Наклейки для Темного Лорда

После квиддича Гарри не пошёл праздновать с командой. Он сказал, что устал, что голова болит, что ему нужно в душ. Вуд похлопал его по плечу, Рон удивлённо посмотрел, но спорить не стал. Гарри схватил сумку с дневником и почти побежал по коридорам. Он нашёл Гермиону в их пустом классе в восточном крыле. Она сидела над очередной книгой, но, увидев его лицо, отложила перо. — Что случилось? — Том? — выдохнул Гарри, доставая дневник. — Здесь, — голос Тома раздался из воздуха, и он появился — материальный, бледный, с беспокойным лицом. — Гарри, то, что я сказал после матча... — Ты сказал, что хочешь кое-что обсудить, — Гарри положил дневник на стол и уставился на Тома. — Обсуждай. Том посмотрел на Гермиону. Та кивнула. — Я думаю... — Том замолчал, подбирая слова. — Я думаю, ты можешь быть крестражем, Гарри. Гермиона выронила книгу. — Что? — Часть души Волдеморта, — продолжал Том. — Та, которая откололась в ту ночь, когда он пытался убить Гарри. Она не умерла. Она... Возможно она прицепилась к нему. — Это невозможно, — сказала Гермиона. — Создание крестража — это тёмный и сложный ритуал. Его нельзя сделать случайно. — Можно, — возразил Том. — Если душа и так уже разорвана настолько, что едва держится. Волдеморт создал меня — дневник — когда ему было шестнадцать. Потом он создавал другие крестражи. К тому моменту, когда он пришёл в дом Поттеров, его душа была... неустойчивой. — Он посмотрел на Гарри. — И когда заклятие отскочило, часть его души оторвалась и влетела в единственное живое существо в комнате. — В меня, — тихо сказал Гарри. — В тебя. Гермиона закрыла лицо руками. — Боже мой. Всё сходится. Дар змееуста. Связь с Волдемортом. Твои вспышки магии без палочки... — И то, что василиск назвал меня детёнышем, — добавил Гарри. — Он чувствовал вроде... родственную душу? — Или то, что ты носишь в себе кусок того, кого он звал наследником, — кивнул Том. — Да. Повисла тишина. — Ты поэтому колдуешь без палочки? — спросила Гермиона. — Потому что часть души Волдеморта... усиливает тебя? — Не знаю, — сказал Гарри. — Но когда я скинул Малфоя, я не думал. Я просто... захотел, чтобы он отстал. И он отстал. Он посмотрел на свои руки. — В детстве я иногда колдовал без палочки. Один раз даже трансгрессировал на крышу, когда убегал от Дадли. Думал, это у всех так. — Это не так, — сказал Том. — Трансгрессия в детстве без обучения — это... невероятно. Даже для меня. — Ты стал сильнее, Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Я заметила. На трансфигурации ты был лучше меня. А раньше... — А раньше я был просто Гарри, который везде отставал, — закончил он. — Кроме защиты от тёмных искусств. — И квиддича, — добавила Гермиона. — И квиддича. Гарри провёл рукой по волосам — те снова стояли дыбом. — Нам нужно в Тайную комнату. — Сейчас? — удивилась Гермиона. — Уже вечер, у нас ужин... — Сейчас, — повторил Гарри. — В заметках Салазара на парселтанге может быть что-то про... живые крестражи. Том кивнул. — Про то, как душа ведёт себя, когда её носитель — живой человек. Я не знаю такого. Никто не знает. Волдеморт не планировал создавать живой крестраж. Но если он получился случайно... — То нужно понять, что с этим делать, — закончила Гермиона. — Идём. Вниз по трубе они спускались молча. Василиск встретил их у входа — голова на каменном полу, глаза прикрыты плёнкой. Ты пришёл, детёныш, — голос в голове у Гарри был встревоженным. — Ты пахнешь... тревогой. — Мне нужна твоя помощь, — сказал Гарри. — Заметки Салазара. Ты говорил, они здесь. Вон там, — василиск указал хвостом в угол, где на каменной плите лежало несколько свитков. — Он писал на парселтанге. Думал, никто не прочитает. Гарри подошёл и развернул первый свиток. — Здесь есть про крестражи, — тихо сказал он. — Салазар... он знал о них. Но не создавал. Говорит, что это... мерзость. Против природы. Гермиона и Том стояли рядом, не дыша. — Дальше... он пишет про живые крестражи. «Душа не терпит чужеродного. Если поместить кусок чужой души в живое тело, она... срастётся. Или умрёт. Третьего не дано». — Срастётся? — переспросила Гермиона. — То есть... — Салазар пишет, что душа — не камень, — продолжал Гарри, не открывая глаз. — Она живая. Она растёт, меняется, приспосабливается. Если чужой кусок попадает в тело ребёнка... тот растёт вместе с ним. Становится частью. Неотъемлемой. Он открыл глаза. — Я могу перестать быть крестражем, если часть души Волдеморта станет... просто частью меня. Гарри замолчал. Потом медленно сел на каменный пол, прислонившись к тёплому боку василиска. Змея тихо фыркнула и положила голову рядом. — Значит, я не просто носитель крестража, — сказал он наконец, поглаживая Василиска по чешуе и пытаясь успокоится. — Я... это крестраж. Но при этом я не злой. Я не чудовище. — Ты — это ты, — твёрдо сказала Гермиона. — С дополнительным магическим потенциалом и способностью говорить со змеями. И ничего больше. Том, который молчал всё это время, шагнул вперёд. — Салазар пишет, что душа носителя поглощает чужую душу, — сказал он тихо. — Это значит, что та часть Волдеморта, которая была в тебе... она больше не принадлежит ему. Она принадлежит тебе. Стала твоей. — И поэтому я чувствую, когда Волдеморт рядом? — спросил Гарри. — Понимаю его мысли? — Его часть внутри тебя связана с остатком его души, — кивнул Том. — Но это не значит, что ты — он. Это значит, что ты — единственный, кто может его понять. И остановить. Гарри посмотрел на свои руки. Потом — на дневник. Потом — на Гермиону. — Я не знаю, радоваться этому или бояться. — И то, и другое, — честно сказала Гермиона. — Но сейчас... сейчас у нас есть нужная информация. Гарри кивнул и закрыл глаза. Василиск дышал рядом — ровно, тепло. Гарри чувствовал, как чешуя под его ладонью пульсирует в такт древнему сердцу. — Спасибо, — сказал он змее. — За то, что сказал. Ты всегда можешь спросить, детёныш. Я храню эти свитки тысячу лет. Ради такого дня. Гарри улыбнулся — устало, но искренне. — Пойдёмте, — сказал он, поднимаясь. — Нам нужно переварить это всё. И что-то решать. Они пошли к выходу. Том — материальный, с дневником в руке — шёл рядом. — Ты как? — спросил он тихо. — Ещё не понял, — признался Гарри. — Спроси завтра. Том кивнул. У выхода из трубы Гарри обернулся. Василиск лежал кольцами, и в полумраке его чешуя слабо светилась. — Я вернусь завтра, — сказал Гарри. — Может быть, просто посидеть. Я буду ждать, детёныш. Всегда жду. Гарри полез в трубу. Наверху их ждала тихая ночь Хогвартса. Гарри шёл по коридору и думал о том, что он — крестраж. Что носил в себе часть Волдеморта с детства. Что эта часть теперь стала его. И что, возможно, именно поэтому он выжил. Не потому, что его мать была великой волшебницей. Не потому, что Волдеморт промахнулся. А потому, что кусок тёмного лорда не захотел умирать. И прицепился к нему. Сделал его сильнее. Сделал... другим. Гарри не знал, злиться ему или благодарить. Он решил, что разберётся завтра. Сегодня он просто хотел спать. И чтобы дневник был рядом. Как всегда.