Наклейки для Темного Лорда

Албания. Лес. Тишина. И снова этот чёртов сон. Волдеморт проснулся с криком. Нагайна, дремавшая рядом, вскинула голову, зашипела тревожно. Он не обращал на неё внимания. Он сидел на земле, прижимая ладони к вискам, и пытался осознать то, что только что видел. Василиск. Его василиск. Чудовище Слизерина, оружие, которое он сам открыл пятьдесят лет назад, плавал в каком-то невероятном бирюзовом море. На его спине, на этой священной чешуе, развалился... он сам. Молодой. Материальный. С живым телом и тёплой кожей. И Гарри Поттер на голове змеи как цирковой акробат. Волдеморт зажмурился. Нет. Этого не может быть. Это бред, порождённый голодом и долгим одиночеством. Но картинка не уходила. Она врезалась в сознание, прожигала дыры: вот его молодая версия лежит на василиске, полуголая, загорает. Вот Поттер что-то шепчет змее на парселтанге, и тварь — его тварь — слушается этого мальчишку. Вот волна, всплеск, и молодой Том летит в воду, а Поттер смеётся. Смеётся. Над ним. Над Томом Марволо Реддлом. Волдеморт выдохнул сквозь зубы. — Идиоты, — прошептал он. — Вы сумасшедшие. Кто вообще катается на василиске? Нагайна тревожно зашипела. Он погладил её — механически, не чувствуя. А потом его накрыло. Паника пришла не сразу. Она подкралась, как зверь в темноте, выжидала момент. А момент настал, когда Волдеморт задал себе один-единственный вопрос: откуда у молодого Тома тело? Дневник — крестраж. Крестраж не может обрести плоть сам. Только если ему помогут. Только если найдётся тот, кто вольёт в него достаточно магии, достаточно жизни, достаточно... Волдеморт похолодел. Если Гарри Поттер смог дать его крестражу тело, значит, он знает. Или не знает, но что-то делает. Что-то, что никто не должен уметь. Что-то, что превращает кусок души в живого человека. А это значит, что Поттер — не просто мальчишка. Это кто-то, кто знает о крестражах. Волдеморт вскочил. Вены пульсировали под несуществующей кожей, голова кружилась. — Он знает, — прошептал он. — Он знает про крестражи. Или узнает. Ноги подкосились. Он опустился на землю, прислонился спиной к дереву. Нагайна обвилась вокруг него, пытаясь согреть, но Волдеморту было холодно. Холодно от осознания. Поттер мог уничтожить его. Уже сейчас. Если у него есть василиск — а у него есть василиск, он только что видел этого предателя — значит, у него есть и яд. Клык, пропитанный ядом, который может уничтожить крестражи. Одного укола достаточно. Достаточно, и пятидесятилетний план рухнет. А его молодая версия? Та, что катается на василиске и загорает под солнцем — она на чьей стороне? Почему она не убивает Поттера? Почему лежит рядом с ним и слушается? Волдеморт провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. — Предатель, — выдохнул он. — Ты предал меня. Самого себя. Но внутри, в самой глубине, где ещё оставалось что-то человеческое, он знал — не предал. Его просто... перетянули. Как щенка, которому дали тёплую лежанку и миску с едой. А он... он клюнул. Потому что он — шестнадцатилетний мальчишка, который всегда хотел, чтобы кто-то был рядом. Волдеморт ненавидел его за эту слабость. И завидовал. Потому что у него самого не было никого. Никто не гладил его по голове. Никто не ловил его, когда он падал в воду. Никто не смеялся над его падениями — но так, чтобы потом помочь выбраться. Он закрыл глаза и увидел это снова: волны, солнце, смех Поттера. И себя — молодого, выбирающегося из воды с мокрыми волосами. Живого. — Я хочу жить, — прошептал Волдеморт. — Я всё это время хотел только жить. Но жизнь, которую он строил, рушилась на глазах. А на её месте появлялась какая-то другая — чужая, непонятная, с василисками в океане и мальчишкой, который не боится. Он открыл глаза. Тело. Ему нужно тело. Не кусок души в дневнике, не бесплотный дух в лесу — настоящее тело, чтобы он мог действовать. Чтобы он мог говорить, убеждать, приближаться. Чтобы он мог смотреть Поттеру в глаза и задавать вопросы, на которые этот мальчишка не захочет отвечать. Он не станет заставлять Люциуса, этого идиота, который проворонил дневник, тащить сюда Поттера — это грубо, это выдаст его слабость, это испортит всё. Нет. Он сделает иначе. Он получит тело — любое, временное, но настоящее. А потом... потом он найдёт способ познакомиться с Поттером. Под прикрытием. Как обычный волшебник. Как тот, кто не вызывает подозрений. Люциус поможет. У Малфоя есть связи, деньги, доступ к артефактам. Он найдёт способ. Или Волдеморт заставит его найти. Он представил это: встреча. Поттер смотрит на него и не знает, кто перед ним. Говорит, шутит, улыбается — так же, как во сне. А Волдеморт слушает. Впитывает. Ждёт. А потом, когда придёт время, он задаст главный вопрос: «Как ты это сделал? Как ты дал тело моему крестражу?» Но это будет потом. Сначала — тело. И терпение. Волдеморт медленно выдохнул, чувствуя, как паника отпускает, уступая место холодному, просчитанному плану. — Я не проиграл, — сказал он тихо. — Я просто... меняю тактику. Нагайна подняла голову, посмотрела на него чёрными глазами. — Мы подождём, — сказал Волдеморт. — И когда придёт время — мы заберём то, что принадлежит нам. Лес молчал. А где-то далеко, в Вересковом замке, Гарри Поттер спал без задних ног, и ему снилось, как он плывёт по океану на огромной змее. Том сидел в кресле рядом и читал книгу, иногда поглядывая на спящего мальчишку. Уголки его губ приподнимались в лёгкой улыбке. Он был там, где хотел быть. И ни о чём не жалел.