Наклейки для Темного Лорда

Том медленно выплывал из сна. Это было странное ощущение — он не спал по-настоящему уже пятьдесят лет. Точнее, он не спал вообще. Было забытьё, были провалы в темноту, когда дневник никто не открывал, но это было не то. А сейчас... сейчас он чувствовал себя отдохнувшим. Тёплым. Живым. Он лежал на кровати, укрытый одеялом, и не понимал, где находится. А потом вспомнил. Вересковый замок. Медальон. Крестраж, который он втянул в себя. По его подсчётам, сейчас у него было больше шестидесяти пяти процентов души. Может быть, шестьдесят семь. Может быть, шестьдесят восемь. Он чувствовал себя почти целым. Почти человеком. Том улыбнулся — сам себе, в темноту — и хотел потянуться, но не смог. Потому что что-то мешало. Тяжёлое. Тёплое. Живое. Он опустил взгляд. Гарри спал на его плече. Не рядом — на нём. Голова Гарри лежала на груди Тома, руки обвивали его шею, и тёплое дыхание щекотало кожу. Том замер. Они заснули вчера вместе. Точнее, Том просто отрубился от истощения — после того, как втянул крестраж, его тело не слушалось, глаза закрывались сами, и последнее, что он помнил, это руки Гарри, которые держали его. А Гарри... Гарри почему-то не ушёл. Он остался. Лёг рядом. И теперь спал, уткнувшись Тому в шею. Том не знал, что делать. Ему было хорошо. Это было так непривычно, что он даже испугался. Он честно не понимал. Гарри и вправду считает его другом? Не союзником, не временным партнёром по спасению мира, не инструментом для уничтожения крестражей — а другом? По всему выходило, что да. Иначе Гарри не спал бы рядом с ним так беззаботно. Не обнимал бы его во сне. Не уткнулся бы ему в шею, доверчиво и расслабленно. Том сглотнул. Он никогда не был ничьим другом. В приюте его боялись или избегали. В Хогвартсе им восхищались или льстили. Пожиратели смерти видели в нём хозяина. Никто никогда не подходил к нему просто так, без причины, без выгоды. А Гарри подошёл. И остался. И теперь спал на его груди так, будто имел на это право. Стоп. Уткнулся в шею?! Том резко сел — насколько это было возможно, когда подросток висит у тебя на плече. Гарри что-то пробормотал во сне, не просыпаясь, и притянул Тома обратно. — Гарри! — голос Тома сорвался на фальцет. Гарри не проснулся. — Поттер! Тишина. Только тихое дыхание у самого уха. — Чёрт возьми, имей хоть какие-то приличия! — прошипел Том, пытаясь аккуратно выскользнуть из объятий. Но Гарри держал крепко. Очень крепко. Для мальчишки, у него была удивительная хватка. Том выдохнул. Сдался. Откинулся на подушку и уставился в потолок. Гарри дышал ему в шею. Волосы щекотали подбородок. Одна рука лежала на талии Тома, другая — на его плече. И всё это было... тёплым. Мягким. Каким-то неправильно-правильным. — Ты невыносим, — прошептал Том. — Мгм, — сказал Гарри во сне и придвинулся ближе. Том закрыл глаза. Он не спал. Он лежал и слушал, как бьётся сердце Гарри — ровно, спокойно, без единого намёка на страх. И думал о том, что, возможно, друг — это не так уж плохо. Даже если этот друг спит на твоей груди и не собирается уходить. Где-то за окном стрекотали цикады. Том вздохнул и осторожно погладил Гарри по волосам. Только для того, чтобы он не проснулся. Только чтобы не дёргался. И совсем не потому, что ему нравилось.