Наклейки для Темного Лорда

Три года спустя Вересковый замок встречал рассветом. Солнце поднималось из-за океана, золотило шпили и башни, скользило по окнам спален, где ещё спали обитатели этого странного, тёплого замка. Где-то внизу Кивер уже хлопотал на кухне, разогревая завтрак. Василиск выполз из оранжереи и лениво грелся на камнях у входа вместе с Нагайной, прикрыв глаза от первых лучей. Дементор, который давно перестал быть просто пленником и стал чем-то вроде угрюмого, но верного стража, парил над пляжем и ловил зазевавшихся чаек. Гарри проснулся первым. Это случалось редко — обычно он спал как убитый, особенно после ночных тренировок по артифакторике или споров с Гермионой о древних рунах. Но сегодня что-то разбудило его. Может, солнце. Может, тишина. Может, тепло рядом. Он повернул голову. Том спал на соседней подушке. Он изменился за три года — не сильно, но заметно. Исчезла та холодная отстранённость, которая была в нём поначалу, когда он только выбрался из дневника. Лицо стало мягче. Плечи — расслабленнее. И теперь во сне он больше не сжимался в комок, как загнанный зверь, а лежал спокойно, открыто, доверчиво. Гарри смотрел на него и думал о том, как они дошли до этого. Три года назад они были просто союзниками. Потом — друзьями. Потом — кем-то большим, для чего Гарри не сразу нашёл слова. А теперь... Теперь Том был его парнем. И это слово — такое простое, такое обычное — умещало в себе столько, сколько не умещалось ни в одно заклинание. Гарри осторожно приподнялся на локте, навис над Томом, разглядывая его лицо в золотом утреннем свете. Спокойное, беззащитное, по-настоящему красивое. Он провёл кончиками пальцев по щеке Тома, по скуле, по губам — чуть приоткрытым, тёплым. Том не проснулся. Только вздохнул во сне и чуть повернул голову, подставляясь под ладонь. Гарри улыбнулся и наклонился. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — просто прикосновение губ к губам, утреннее, тёплое, пахнущее сном и покоем. Гарри целовал Тома медленно, не торопясь, чувствуя, как чужие губы отвечают ему ещё сквозь сон. — Мм, — довольно выдохнул Том, не открывая глаз, и потянулся навстречу. Поцелуй стал глубже. Мягче. Дольше. Рука Тома поднялась, легла Гарри на затылок, притягивая ближе, и они лежали так — переплетённые, сонные, тёплые, и солнце поднималось выше, отбрасывало золотые лучи на их волосы, плечи, сплетённые пальцы. — Доброе утро, — прошептал Гарри, отрываясь от его губ. Том наконец открыл глаза. Карие, тёплые, без той ледяной искры, которая когда-то пугала всех вокруг. — Ты смотришь, — сказал он. — Ты красиво спишь, — повторил Гарри. — Врёшь. — Никогда. Том усмехнулся, потянулся и перевернулся на бок, лицом к Гарри. Его пальцы всё ещё лежали на затылке мальчика, перебирали волосы. — Который час? — Раннее утро. Все спят. — И ты решил, что это хороший повод меня разбудить? — Лучший повод, — серьёзно сказал Гарри. Он снова поцеловал Тома — коротко, быстро, в уголок губ. — Ты меня балуешь, — сказал Том. — Ты этого заслуживаешь. Том фыркнул и уткнулся носом Гарри в плечо. Гарри обнял его — привычно, будто всегда так делал. Прижал к себе, провёл рукой по спине, ощущая, как под пальцами расслабляются мышцы. — Какой план на сегодня? — спросил Том, не открывая глаз. — Никакого, — сказал Гарри. — Суббота. Мы можем весь день проваляться в постели. — Сириус будет ворчать. — Сириус уже три года ворчит. Он привык. — Марволо тоже будет ворчать. — Марволо всегда ворчит. Это его способ показывать, что ему не одиноко. Том тихо рассмеялся. Внутри, в глубине сознания, старшая часть его души и правда заворочалась. Том почувствовал это знакомое присутствие — тяжёлое, огромное, но уже не чужое. За три года они научились сосуществовать. Марволо больше не пытался захватить контроль. Он просто был рядом — ворчал, советовал, иногда пугал случайных гостей своим мысленным «приветствием». Вы слишком нежничаете, — проворчал Марволо. А ты слишком много говоришь для того, кто не платит за аренду, — мысленно ответил Том. Я плачу. Я плачу тем, что терплю вас обоих и даю вам пространство. Том усмехнулся. — Он что-то сказал? — спросил Гарри. — Сказал, что мы слишком нежничаем. — Он просто завидует. Я не завидую! — возмутился Марволо и обиженно замолчал. Гарри рассмеялся — и смех его разлился по комнате, тёплый, солнечный, живой. — Пойдём завтракать? — спросил он. — Пойдём, — кивнул Том. Он поцеловал Гарри перед тем, как встать — быстро, привычно, будто не мог иначе. Гарри ответил, и они замерли на секунду, лоб ко лбу, слушая дыхание друг друга. — Ты изменился, — тихо сказал Гарри. — В лучшую сторону? — В лучшую. Том улыбнулся — по-настоящему, открыто. Они спустились в большую кухню. Кивер уже накрыл стол: тосты, джем, яйца, свежевыжатый сок, кофе для Тома и чай для Гарри. Над столом парил дементор, который, заметив их, торжественно опустил на тарелку пойманную крысу — видимо, как подношение. — Спасибо, — серьёзно сказал Гарри, забирая крысу и отдавая Киверу на утилизацию. Дементор довольно закружил под потолком. Сириус пришёл через полчаса. Он был заспанный, лохматый, в старой мантии, и выглядел так, будто только что выполз из спальни и ещё не понял, живой он или мёртвый. — Кофе, — сказал он, плюхаясь на стул. — Срочно. Кивер поставил перед ним чашку. Сириус отхлебнул и прикрыл глаза. — Ты видел Римуса? — спросил он, не открывая их. — Он ночевал в своей комнате? — спросил Гарри. — Да. Мы допоздна читали. — Читали, — хмыкнул Том. — Именно, — серьёзно сказал Сириус. — Без всяких там... — Мы не спрашивали, — перебил Гарри. — Хорошо. Он допил кофе, взял тост и уставился в окно. — Знаешь, — сказал он, — я, кажется, начинаю привыкать. — К чему? — спросил Том. — К этому. К спокойной жизни. К тому, что не нужно бегать, прятаться, доказывать, что ты не пёс. Просто сидишь, пьёшь кофе, смотришь на океан. Он помолчал. — Джеймс бы оценил. Гарри посмотрел на него. — Думаешь? — Уверен, — кивнул Сириус. — Он всегда хотел, чтобы у тебя был дом. Настоящий. А тут — замок, океан, василиск... — он улыбнулся. — Он бы обалдел, но обрадовался бы. Гарри опустил взгляд. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что ты здесь. За то, что остался. Сириус протянул руку через стол и сжал его пальцы. — Я никуда не уйду, — сказал он. — Обещаю. Вечером они собрались в большом зале. Гермиона прилетела из Лондона — у неё были выходные на работе (она стажировалась в Отделе магического правопорядка и уже успела зарекомендовать себя как самый дотошный и неудобный для начальства аналитик). Рон пришёл с ней — он работал в «Флориш и Блоттс» и ухитрялся при этом тренироваться в квиддич за местную команду. — Выглядишь уставшим, — сказал Гарри, обнимая Рона. — Ты бы устал, если бы тебе приходилось таскать книги для Гермионы, — проворчал Рон. — Я не прошу тебя ничего таскать, — сказала Гермиона, — я прошу тебя подержать их, пока я проверяю заказ. — Это одно и то же. — Нет. — Да. Они спорили, пока шли к столу. Гарри слушал и улыбался — так привычно, так по-домашнему. За ужином говорили о всяком: о новых законах, о планах на лето, о том, что василиск в последнее время пристрастился к жареной рыбе, которую ловят для него эльфы. — Когда-нибудь и Нагайна откажется от мышей, — вздохнул Кивер, подавая десерт. — И правильно, — сказал Марволо. — Мыши — недостойная пища для моей змеи. Никто, кроме Тома, не услышал его. Том усмехнулся и перевёл Гарри. — Марволо одобряет рыбу. — Марволо должен молчать, — сказал Гарри. — Он не главный. «Я старше тебя в четыре раза!» — И что? — спросил Гарри вслух. Сириус и Рон переглянулись, привычно не вникая. Гермиона только покачала головой. Выпили за здоровье присутствующих. За тех, кто не смог приехать. За тех, кто остался в прошлом. Гарри сидел между Томом и Сириусом. Гермиона и Рон спорили о чём-то своём. Кивер убирал со стола. Василиск заглянул в дверь, убедился, что десерта ему не перепало, и уполз обратно к оранжерее. Дементор поймал муху и принёс её Нагайне — та лениво проглотила, даже не поморщившись. — Том, — тихо сказал Гарри. — Мм? — Ты счастлив? Том подумал. — Кажется, да, — ответил он. — А ты? — Кажется, тоже, — улыбнулся Гарри. Он взял Тома за руку — под столом, незаметно для остальных. Тёплые пальцы сжались в ответ. Гарри поднёс его руку к губам и поцеловал — медленно, в костяшки, в запястье, туда, где бился пульс. Том смотрел на него и не отводил глаз. За окном темнело небо. Зажигались звёзды. Океан шумел, как всегда. И Гарри подумал, что, наверное, это и есть счастье. Не громкое, не победное, не с фанфарами и аплодисментами. А тихое, уютное, будничное. Сидеть рядом с тем, кого любишь, чувствовать тепло его руки и знать, что завтра будет новый день. И послезавтра. И через год. И они всё ещё будут вместе. Всё хорошо? — мысленно спросил Марволо. Всё хорошо, — ответил Том. Тогда я спать. Не шумите. Спокойной ночи, Марволо. Спокойной ночи. Том перевёл взгляд на Гарри. Тот смотрел на звёзды за окном и улыбался. — О чём ты думаешь? — спросил Том. — О том, что мы справились, — сказал Гарри. — Со всем. — Да, — тихо сказал Том. — Справились. Он сжал его руку крепче. Наклонился и поцеловал — долго, нежно, никуда не торопясь. Вечер медленно перетекал в ночь. В большом зале Верескового замка было тепло и светло. Друзья смеялись, домовики хлопотали, василиск грелся в оранжерее, дементор ловил мух, Нагайна дремала у камина. А Гарри и Том сидели рядом и знали: это только начало. Но самое трудное — позади. И теперь они могут просто жить. Любить. Дышать. И быть счастливыми.