Пришел, увидел... победил?

Люциан д’Аркес оказался еретиком до обидного предсказуемым образом. Не благородным чудовищем или хитроумным кукловодом. Просто самовлюбленным ублюдком, который решил, что достаточно красивой лжи, пары древних печатей и доступа к Вольному торговцу, чтобы прибрать к рукам половину корабля и старый торговый путь. Он даже пытался что-то говорить. Улыбался, пока на середине его второй фразы Морриган не велела заткнуть его. На середине третьей Хейнрикс уже смотрел на него так, что Кассия отвернулась. А потом все быстро кончилось. Слишком быстро для ярости Хейнрикса и недостаточно быстро для терпения Морриган. Когда Люциана увели из покоев Вольного торговца, когда ушли офицеры и Кассия, в кабинете вдруг стало душно. — Значит, ты был прав, — сказала Морриган, даже не глядя на него, а намеренно перебирая отчеты у себя на столе, словно сейчас не было ничего интереснее. — Это не приносит мне удовольствия, — но улыбка то и дело расползалась по лицу ван Калокса. — Неправда. Немного приносит. — Лишь немного. Она наконец повернулась к нему. Смотрела долго, с какой-то усталой ясностью и решительностью. Затем встала и обошла стол, скрещивая руки на груди. — Свадьбы не будет. — Я заметил. — Ты сегодня невыносим, — подчеркнула Морриган. — Ты тоже, — не остался в долгу Хейнрикс. — И что теперь? Хейнрикс посмотрел на нее и вдруг осознал, что больше не сможет выдержать ни еще одного осторожного разговора, ни еще одной недоговоренности, ни еще одного шага назад. — Теперь? — с хитрой ухмылкой переспросил он, делая к ней шаг. Медленно и грациозно, как пантера делает шаг к своей долгожданной добыче. — Теперь, миледи, я бы очень хотел наконец перестать вести себя достойно. Морриган моргнула он неожиданности. А потом коротко и хрипло рассмеялась. — Слава Богу-Императору, — сказала она, поворачиваясь к нему всем телом и отталкиваясь от края своего рабочего стола. — Потому что я устала ждать. Она схватила его за мундир первой. Просто притянула к себе, и он поцеловал ее так, будто все это время именно для этого и жил последние недели — чтобы наконец заткнуть этот хитрый, злой рот своими собственными губами. Морриган целовалась не нежно. Жадно. Сердито. Будто тоже была на него зла за все эти недели, за этот проклятый брачный контракт, за часовню, за молчание, за то, что оба вели себя как идиоты. — Наконец-то, — выдохнула она ему в губы. — Не начинай. — О, я собираюсь насладиться этим. Хейнрикс сжал ладонями ее лицо, поцеловал снова, еще более жадно, если это было возможно, и почувствовал, как она улыбается прямо в поцелуй. — Спальня, — напомнил он хрипло. — Идем. — Нет. Она отстранилась на пару миллиметров, только чтобы видеть его глаза. Неужели передумал? — Что значит «нет»? — То и значит. До твоей спальни слишком далеко. Он выпустил ее из объятий, но только чтобы одним смазанным движением скинуть бумаги, что она перебирала до этого, с ее рабочего стола. Документы нестройным веером рассыпались по полу, что-то разбилось. Морриган посмотрела на него потемневшими глазами. — Хейнрикс ван Калокс, ты сейчас предлагаешь мне что-то непристойное прямо на столе Вольного торговца? — Я предлагаю тебе замолчать и поцеловать меня. — Как грубо. — Боже, просто помолчи немного. — С удовольствием. Морриган сама притянула его к себе, жадно, вцепившись пальцами в лацканы его мундира. Хейнрикс же, недовольно вздохнув ей в губы, одной рукой вынул длинную заколку, скрепляющую волосы Морриган. Мягкие волны рассыпались по плечам и в них тут же зарылись мужские руки, слегка оттягивая на затылке. Она тут же замычала от удовольствия. — Давно хотел это сделать, — хмыкнул Хейнрикс, приподнимая ее лицо чуть выше и снова целуя ее. — Вы ужасно долго собирались, Мастер шепотов, — пробормотала она. — А вы ужасно мешали в том, чтобы это ускорить, миледи. — Я старалась. — Я заметил. Она тихо рассмеялась, и этот смех оборвался, когда Хейнрикс поцеловал ее ниже — в уголок рта, в челюсть, под ухо. Морриган запрокинула голову, пальцы на его плечах сжались сильнее. — Хейнрикс. Он замер на миг. Не потому, что вдруг захотел остановиться. А потому, что в ее голосе впервые за весь этот долгий вечер не было ни колкости, ни игры, лишь искренняя уязвимость. Только его имя. — Скажи что-нибудь неприятное, — шепнула она. — А то я начинаю думать, что ты размяк. Хейнрикс поднял на нее взгляд. — Ты невыносимая женщина. — Вот. Так уже гораздо лучше. Он почти улыбнулся. Почти. Потом подхватил ее за талию и усадил на край стола, не слишком бережно, так, что один из незамеченных инфопланшетов соскользнул и с глухим стуком рухнул на пол. Морриган ахнула, но не возмутилась. Только шире развела колени, позволяя ему встать между ними, и положила ладони ему на грудь. — Это, между прочим, был важный отчет, — заметила она чуть хрипло. — Потрясающая утрата. — Ты сегодня просто образец сочувствия. — Я стараюсь соответствовать твоему тону, госпожа. Морриган потянулась к застежке его мундира. Неуверенности в ней не было, но пальцы все равно дрожали, и этот мелкий, почти невидимый жест ударил по Хейнриксу сильнее любой ее остроты. Он накрыл ее руки своими, на секунду задержал, глядя ей в лицо. — Сейчас еще можно остановиться, — сказал он тихо. Она посмотрела на него так, будто хотела то ли ударить, то ли поцеловать снова. — Только попробуй отступить сейчас, и я тебя уволю. — Врешь. — Да, — со вздохом согласилась Морриган после короткой паузы. — Вру. Ты слишком ценный сотрудник, чтобы разбрасываться такими кадрами. Она снял с него верхнюю ткань медленно, уже без прежней злости, и от этого все стало только хуже. Или лучше. Она сидела на столе перед ним, растрепанная, раскрасневшаяся, с потемневшими глазами, и смотрела на него так открыто, что у него внутри что-то окончательно перестало держаться на месте. Хейнрикс коснулся ее щеки, провел пальцами вдоль шеи к ключице. Морриган прикрыла глаза на краткий миг, потом снова посмотрела на него. — Если ты сейчас снова начнешь что-то себе надумывать, — предупредила она, — клянусь, я столкну тебя с этого условно высокого уступа собственными руками. Она имела в виду небольшую ступеньку, на которой стоял ее рабочий стол. На этот раз он все-таки усмехнулся. — Грозное обещание. — Это не обещание. Это предупреждение, ван Калокс. Он наклонился и поцеловал ее еще раз. Медленнее. Глубже. Так, чтобы у нее сбилось дыхание, чтобы пальцы на его плечах стали беспомощно-жадными, чтобы от всей ее привычной язвительности остался только жаркий шепот у самого рта. Платье полетело на пол. Туда же отправился черно-красный мундир, и все остальное, что мешало им. На столе заниматься сексом оказалось неожиданно удобно. За иллюминатором мерцали звезды. В каюте было тихо, если не считать их дыхания, шороха одежды и редких глухих звуков, когда что-нибудь еще падало со стола на пол. Морриган уткнулась вспотевшим лбом ему в висок и пробормотала: — Только не смей завтра сделать вид, будто это была ошибка. Хейнрикс отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Слишком поздно для таких удобных версий отхода. Это касается и вас, госпожа Вольный торговец. Она улыбнулась. Устало и довольно, почти нежно — насколько вообще умела. — Вот и прекрасно. После этого им обоим уже было не до разговоров. Дерево под ними жалобно скрипело всякий раз, когда Хейнрикс притягивал ее ближе, а Морриган, забыв наконец про достоинство, протокол и все остальное, поцеловала его так, будто собиралась наверстать сразу все те месяцы, которые они потратили на упрямство. Стол врезался ей в спину, ладони сжимали его плечи, дыхание щекотало горло. Все было слишком быстро, слишком жарко, слишком долгожданное, чтобы сейчас в этом оставалось хоть что-то бережное. Морриган тянулась к нему с той же жадностью, с какой он сам к ней тянулся все это время, и от этого у Хейнрикса внутри окончательно рушилось все, что он так старательно в себе выстраивал. Он слишком долго считал себя сильнее этого. Сильнее ее. Сильнее собственного голода, собственной ревности, собственного чертового желания, которое притворялось то долгом, то злостью, то благочестием. Но Морриган тяжело дышала ему в ухо, вцепившись в него так, будто тоже давно уже сделала свой выбор. Морриган сидела на его грани, на его последнем рубеже, и целовала его так, будто никакого рубежа никогда и не существовало. И Хейнрикс в итоге сам оказался побежден. Он оказался побежден в ту самую секунду, когда Морриган, обычно такая острая на язык, такая собранная, такая беспощадная к чужим слабостям, вдруг прижалась к нему всем телом и тихо, почти зло потребовала ему в губы: — Хватит думать, ван Калокс. После этого сопротивляться было уже нечему. Да и некому. И кабинет Вольного торговца на какое-то время перестал быть кабинетом. Стал просто местом, где наконец-то кончилось их обоюдное вранье.