Пришел, увидел... победил?

Малая часовня на верхней палубе редко пустовала, но в такие часы, когда корабль гудел глубинными механизмами и жил своей обычной, усталой жизнью, здесь стояла особая тишина. В часовне было прохладно. Узкие лампы у алтаря горели ровно, бросая мягкий свет на бронзовый лик Бога-Императора. В воздухе стоял слабый запах благовоний, масла и старого металла. Под этим запахом едва угадывалось что-то еще — стерильная резкость освященной воды, приготовленной для ритуала. Он остановился у низкого стола, на котором уже лежали все нужные предметы: кадильница, чаша, печать, маленький серебряный нож. Хейнрикс задержал взгляд на лезвии чуть дольше, чем следовало, и раздраженно отвел глаза. Ничего в этом не было необычного. Проверки перед входом в систему Орселлио, перед заключением контракта, перед официальным брачным обрядом — все это укладывалось в порядок вещей. Слишком много чужих глаз будет направлено на Морриган в ближайшие дни. Слишком много старых домов, слишком много жрецов, слишком много людей, для которых удобнее увидеть в Вольном торговце порчу, чем уступить ей в силе. И все же его мутило от одной мысли, что ее будут готовить к браку. Как статуэтку, укращенную драгоценностями, безмолвную и безличную. Как жертвенное животное, если уж говорить честно. Дверь часовни негромко открылась. Хейнрикс обернулся. Морриган вошла одна. На ней уже не было темно-вишневого платья. Вместо него — длинное, узкое одеяние из молочно-серой ткани без вышивки и знаков дома, только с тонкой золотой тесьмой по рукавам. Простое до неприличия. Волосы были подняты выше обычного и сколоты так, что открывали шею. Никаких тяжелых украшений. Только один тонкий перстень на правой руке и цепочка с маленькой династической печатью, лежащей в ямке у ключиц. Она выглядела моложе. И от этого стало только хуже. Без шелка, без цвета, без всего, чем обычно окружала себя, Морриган вдруг стала не Вольным торговцем на троне или великолепной угрозой в дорогих тканях. Просто женщиной, которую придется отдать чужому дому в обмен на выгоду. Эта мысль ударила Хейнрикса почти физически. — Что у вас за лицо? — спросила Морриган, прикрывая за собой дверь. — Меня сейчас будут очищать или отпевать? — Зависит от того, насколько вы сегодня сговорчивы, — не смог сдержать свою язвительность он. — Как мило. Значит, вы все еще в дурном настроении. Она подошла ближе, окинула взглядом часовню и вздохнула, как человек, которого привели не на священный обряд, а на особенно скучное совещание. — Итак? Вы будете пугать меня молчанием или все же объясните, что именно собираетесь со мной делать? — немного дурачливо спросила, словно не она сама назначила на этот ритуал Хейнрикса. Он посмотрел на нее поверх стола. — Проверю, нет ли на вас следов внешнего воздействия. Варпа. Психического вмешательства. Химической коррекции, — каждое слово он чеканил сквозь сжатые зубы. — Какое восхитительное вступление перед свадьбой. — Это не свадьба, — упрямо напомнил ван Калокс. — Пока нет, — мягко поправила Морриган, и в этом «пока» было ровно столько невозмутимости, чтобы ему захотелось сказать что-нибудь резкое. Но он сдержался. Потому что знал: если начнет сейчас, остановиться будет сложно. И их очередная словесная перепалка может затянуться надолго. Морриган тем временем подошла к столу и посмотрела на серебряный нож. — А это обязательно? — Не думаю. — Как обнадеживает. Ваши ответы сегодня на редкость утешительны. — Если вы хотите, чтобы я солгал, следовало позвать кого-нибудь другого. Она подняла на него взгляд, спокойный и внимательный. — Я позвала именно вас, потому что вы не лжете, когда вам страшно, — тихо сказала Морриган. Хейнрикс почувствовал, как что-то неприятно шевельнулось у него под ребрами. Он не хотел задумываться, что именно. — А мне должно быть страшно? — Не знаю. Вам виднее. Он молчал несколько секунд. Потом тряхнул головой и указал на скамью перед алтарем. — Сядьте. Морриган послушалась без спора, только едва заметно приподняла бровь, как будто сама удивилась собственной сговорчивости. Ткань ее одеяния мягко легла вокруг коленей. Плечи остались прямыми. Руки она положила на бедра, кончиками пальцев чуть придерживая складки ткани. Смиренная поза ей совершенно не шла. Именно поэтому, наверное, от нее было невозможно отвести взгляд. Хейнрикс взял чашу с освященной водой и подошел ближе. — Мне нужно коснуться вашего лба, висков и запястий. — Вы так предупредительны, что я почти тронута, — она продолжала шутить. Видимо, от плохого настроения ван Калокса ее собственное поднималось до невиданных высот. — Морриган. — Хорошо, — сказала она послушно. — Хорошо. Я сижу смирно. Неужели этого недостаточно, чтобы заслужить хоть каплю вашего одобрения? Он опустил чашу обратно на стол с большей резкостью, чем следовало. — Вы нарочно это делаете. — Что именно? — она невинно склонила голову к плечу, даже этим движением провоцируя его. — Не даете провести ни одного разговора спокойно. На сей раз она улыбнулась не язвительно, а почти виновато. — Это неправда. Это лишь мое обаяние. Иногда я бываю совершенно невыносима, даже молчу. Ему стоило бы не отвечать. Перейти сразу к делу. Вместо этого он услышал собственный голос, упрямо не дающий оставить последнее слово за ней: — Я заметил. Морриган тихо выдохнула, то ли сдерживая смех, то ли просто потому, что напряжение между ними стало слишком плотным даже для нее. — Вот видите, — сказала она. — Мы все еще способны говорить друг с другом как люди. Хейнрикс смочил пальцы в освященной воде. Когда он коснулся ее лба, Морриган не вздрогнула. Только чуть прикрыла глаза. Вода быстро осела на коже. Потом он провел пальцами по вискам, задержался у линии волос, произнес положенную молитвенную формулу — тихо, ровно, стараясь не думать о том, насколько близко стоит к ней. Потом опустился ниже, к шее. И вот тут она вдохнула. Совсем неглубоко. Если бы он не стоял так близко к ней, даже не заметил бы. Почувствовал, как под его пальцами дрогнула теплая кожа. Как тонко бьется жилка у основания горла. Как Морриган заставляла себя сидеть неподвижно, хотя он и без того понимал: ей не по себе отнюдь не от обряда. А от него. Эта мысль обожгла сильнее, чем следовало. — Не двигайтесь, — сказал он слишком тихо. — Я и не двигаюсь. Но голос у нее уже не был таким ровным, как в начале их разговора. Хейнрикс взял ее за левое запястье. В церкви, на допросе, перед расстрельной стеной — человеческое тело всегда говорит правду быстрее рта. Он слишком хорошо это знал. Пульс Морриган бился часто. Не бешено, не испуганно. Но быстрее обычного. На внутренней стороне запястья кожа была тонкой, почти нежной, и эта нежность оказалась худшим, что он мог сейчас почувствовать. Он закрыл глаза и сосредоточился. Внешний слой — ровный. Никакого психического вмешательства. Никакого следа варпа. Чисто. Еще глубже — усталость. Напряжение последних дней. Злость. Раздражение. И что-то еще, слишком теплое, слишком человеческое, чтобы он позволил себе задержаться на этом чувстве дольше, чем требовал обряд. Хейнрикс отпустил ее руку. Слишком резко. Морриган открыла глаза. — Ну? — нетерпеливо спросила она. — Я проклята, одержима, испорчена? Или мне все же можно дальше позорить Империум своим существованием? Слишком нетерпеливо. Неужели великая Морриган фон Валанциус… смущена? — Вы чисты. Она смотрела на него еще секунду, словно ожидая продолжения. — Какое облегчение. — Не шутите. Не говорите. Не улыбайтесь. Не смотрите на меня так, своими грустными зелеными глазами. — Тогда не говорите так, будто вы этим в крайней степени разочарованы. Вот теперь он действительно поднял на нее взгляд. — Вы полагаете, я хотел бы найти повод? Морриган снова чуть наклонила голову. — А разве нет? — немного дерзко вскинулась она, смотря на него снизу вверх. Но даже стоя над ней Хейнрикс ощущал себя маленьким под ее взглядом. — Иногда мне кажется, вы сами не знаете, чего хотели бы сильнее. Он сделал шаг назад. Потому что если бы остался на месте, то сказал бы лишнее. Или сделал. Она же поднялась, оказываясь рядом с ним вплотную. На расстоянии, которое уже нельзя было назвать благоразумным. — Обряд окончен, — быстро произнес Хейнрикс, не осмелясь пошевелиться. Или же упрямо стоя на своем? Сейчас ему сложно было сказать наверняка. — Если бы вы что-нибудь нашли, — спросила Морриган уже без улыбки, полностью игнорируя его слова, — вы бы сделали это сами? Он понял не сразу, о чем она говорила. А когда понял, в часовне стало слишком тихо, даже свечи не осмеливались своим треском пламени нарушить тишину. — Да. Ответ его был простым и коротким. Она кивнула, будто именно это и ожидала услышать. — Вот и я так подумала. — Зачем же вы тогда спросили? — ему не хотелось думать об этом, но любопытство оказалось сильнее. — Хотела узнать, солгали бы вы мне хотя бы в этом. — Нет. — Я знаю. Это на вас похоже. Сказано было без обиды, лишь печаль пронизывала эти слова. И это оказалось гораздо хуже. Хейнрикс сжал зубы. — Морриган… — Не надо, — перебила она, и голос ее оставался мягким. Почти надломленным, от чего у самого Хейнрикса защемило сердце. — Я не упрекаю вас. Мне просто хотелось услышать это вслух. Наверное, перед тем как надеть на себя чужую фамилию, женщине полезно знать, кто именно способен убить ее без колебаний. — Не без колебаний. Она моргнула. — Что? Хейнрикс сам не понял, зачем это сказал. Но теперь отступать было поздно. — Не без колебаний, — повторил он тише. — Не когда речь идет о вас, Морриган. Она долго смотрела на него. Так долго, что ему пришлось отвернуться первым, пока он не сгорел заживо под ее обжигающим взглядом. Потому что в ее лице вдруг стало слишком мало от Вольного торговца и слишком много от женщины, которую он уже давно, слишком давно, пытался не видеть во снах. — Это должно было меня утешить? — спросила она наконец, сбрасывая оцепенение. — Нет. — Жаль. На мгновение я почти позволила себе такую роскошь. Он устало провел ладонью по лицу. — Вы снова играете со мной. — Вовсе нет, Хейнрикс, — так же устало ответила Морриган, неожиданно серьезно. — Если бы я играла, всем было бы легче. Она подошла еще ближе. Положила руку на его щеку, провела вниз по линии челюсти и мягко повернула обратно его лицо за подбородок, заставляя смотреть на нее. Теперь он видел тонкую тень от ее ресниц. Едва заметную жилку на шее. Чуть сбившееся дыхание, которое она, как и всегда, старалась не показывать. Он мог бы коснуться ее, просто подняв руку. Мог бы положить ладонь ей на щеку. На горло. На затылок. Мог бы сделать множество вещей, каждая из которых стала бы ошибкой. Слишком близко. — Ответьте мне честно, Хейнрикс, — она впервые назвала его по имени и сглотнула, словно тут же подавившись. То, как дрогнуло ее горло, заворожило Хейнрикса. А она, не замечая этого, или намеренно не обращая внимание, продолжала: — Вы ненавидите Люциана потому, что он опасен, или потому, что он собирается на мне жениться? Вопрос был задан спокойно. Слишком спокойно. Хейнрикс почувствовал, как у него самого пересохло во рту. — Сейчас не время для этого. — Напротив. По-моему, сейчас самое время. — Морриган. — Опять, — почти ласково сказала она. — Вы всегда произносите мое имя так, когда вам больно. Потому что ее имя было открытой раной на его языке. Он понял это с тошнотворной ясностью. Понял — и разозлился. На нее. На себя. На часовню. На проклятый брак. На Люциана д’Аркеса. На все, что привело их к этой минуте, где уже нельзя спрятаться ни за сан, ни за титул, ни за чертов долг. — Вы хотите правды? — спросил он, и голос его звучал глухо. — Хорошо. Да. По обеим причинам. Морриган не шелохнулась, но руки ее отпустили его подбородок и теперь повисли вдоль туловища, как плети. — Он мне не нравится с той минуты, как ступил на мой корабль, — зло продолжил Хейнрикс, в порыве гнева выдавая, что считает этот корабли своим. Беря ответственность за него, за тех, кто на нем находится, и, особенно, за женщину, что управляет им. — Я не верю ему. Не верю его лицу, голосу, манерам, его проклятой безупречности. И да, меня тошнит от мысли, что через несколько дней он получит право стоять рядом с вами так, как не имеет права никто. Делая с вами то, что… «Что мечтаю делать я сам.» Он это не произнес, но оба четко услышали конец фразы. Хейнрикс перевел дыхание. — Вот вам правда. Морриган смотрела на него расширившимися глазами. Не испуганно и тем более не торжествующе, просто так, будто слишком долго ждала именно этих слов и теперь не знает, что с ними делать. Затем она опустила голову, пряча взгляд. «Струсила», — опустошенно подумал он. — Хейнрикс… — Не надо, — теперь уже он оборвал ее. — Не говорите ничего, если собираетесь быть разумной. Я и без того знаю, как это звучит. Как безумие. Как предательство моего долга. Как чертова дурная шутка. — Я не собиралась говорить ничего из этого. — Тогда тем более молчите. И она молчала. Затем подняла голову и Хейнрикс понял, что ошибся. Это не трусость заставила ее отвести глаза и понуро смотреть в пол, отнюдь нет. Эта была злость, что сейчас буйной яростью плескалась в зеленых глазах. Было непонятно, то ли это она окрасила щеки Морриган в алые оттенки, то ли это было банальное смущение, а может все вместе. Руки, до этого мягко гладящие щеку Хейнрикса, теперь резко вскинулись и толкнули его в грудь, из-за чего тот чуть не упал на пол, на мгновение потеряв равновесие от неожиданности. Но Морриган раздраженно встряхнула волосами, пытаясь подавить порыв толкнуть его еще раз. — Не смейте затыкать меня, ван Калокс, — змея и то шипит дружелюбнее. — Неужели вам так нравится строить из себя одинокого героя? Отставьте драму, Хейнрикс, смотреть тошно. Он растерянно смотрел на нее и не осмелился что-то сказать. Это разозлило ее только сильнее. — Не делайте такое лицо. Я не слепая, - перешла на гневный полушепот Морриган. — Вы напрасно думаете, что я ничего не замечала. Она снова положила руки ему на грудь, словно решала, толкнуть ли его снова или ударить по-настоящему. Но, пока что, в нерешительности, просто сжимала ткань его мундира. Ему следовало отстраниться. Он не отстранился. — Вы были очень старательны, — продолжила Морриган тише. — Молчали, злились, смотрели на меня так, будто хотите или придушить, или утащить в ближайший темный угол. Признаться, это было довольно утомительно. — Вы жестоки, Морриган. Уголок ее рта дрогнул, но улыбки не вышло. — Вовсе нет. Просто оказалось, что даже я бываю труслива. Это слово он никак не ожидал услышать от нее. Поэтому и посмотрел прямо в зеленые глаза. — Вы? — Представьте себе. Она опустила взгляд на свои пальцы, все еще сжимающие черно-красную ткань на его груди, будто сама только сейчас заметила этот жест. Золотые пуговицы обиженно скрипели. Но рук она не убирала. — Вы были слишком... — Морриган замялась впервые на его памяти и тихо выдохнула. — Слишком важны, чтобы я позволила себе неудачную догадку. А вы слишком хорошо умеете делать вид, будто вам ничего не нужно. У него внутри что-то сдвинулось. С глухим, оглушительным треском. — Это не видимость, — выдавил Хейнрикс. — Мне действительно не следует ничего хотеть. — Ах, вот как, — прошептала Морриган. — Значит, тут речь только о том, что до́лжно и не до́лжно желать... Ее пальцы медленно соскользнули ниже, явно собираясь отпустить его. И тогда он поймал их. На этот раз не так резко. Просто взял ее руку в свою, словно делал это уже сотни раз. Как будто между ними не лежали месяцы молчания, звания, приказы, страх и все то невыносимое, что они оба так старательно обходили. Морриган посмотрела на их сцепленные руки и прикрыла глаза. — Это очень плохая мысль, — пробормотала она. — Да. — Тем более в часовне. — Да. — И вы все равно меня не отпускаете. Хейнрикс почувствовал, как у него дрогнули пальцы. — Именно. Она тихо рассмеялась. Почти беззвучно. — Какой сегодня удивительно честный вечер. Они стояли слишком близко. Так, что она уже должна была чувствовать жар его тела. Так, что он видел, как дрожат ее ресницы. Как быстро поднимается и опускается ее грудь под простой светлой тканью. Так, что ему было достаточно наклониться совсем немного. — Тогда отпустите, — попросила Морриган шепотом. И он понял по ее лицу, по голосу, по тому, как она едва заметно подалась вперед, что просит она совсем не об этом. Это знание оказалось последней милостью. И последним наказанием. В этот момент дверь часовни распахнулась так резко, будто ее пнули ногой. — Миледи! Они отпрянули одновременно. Как провинившиеся школяры, пойманные за списыванием. Как воры, застигнутые врасплох внезапно вернувшимся владельцем сейфа. В дверях стояла Кассия, непривычно бледная даже для себя. — Простите, что прерываю, — сказала она тоном человека, который ничуть не сожалел о том, что прерывает. — Но я полагаю, вам будет интересно узнать, что ваш сенешаль только что попытался связаться с кораблем д’Аркесов в обход всех протоколов. Через очень любопытный канал. Настолько любопытный, что даже мне стало мерзко. Хейнрикс уже двинулся к двери. На лице его снова была маска холодного профессионализма. — Где он? — На нижней палубе, в северном отсеке. И он не один. Морриган не изменилась в лице. Только улыбнулась. Холодно и коротко. — Вот видите, — сказала она, хищно глядя на Хейнрикса. — А вы боялись, что у нас не будет уважительной причины. Хейнрикс так же хищно оскалился ей в ответ. Это будет прекрасная охота.