Нарушитель

Гараж, затерянный среди рядов однотипных бетонных коробок ГСК «Северный узел», был для четверки парней чем-то большим, чем просто укрытие от непогоды или склад для старого хлама. Это было сердце их мира, точка отсчета всех безумных приключений, их «гаражный эдем». Здесь, на окраине города, где огни многоэтажек растворялись в промозглой серости промышленной зоны, каждый скрежет ворот и каждый порыв ветра, свистящий сквозь щели, казался частью их личной симфонии свободы. Гараж достался Киму в наследство от деда — сварливого, но справедливого старого механика, который некогда держал здесь свой маленький автосервис. Дед Ким верил в руки, масло и истинную силу работы, внук же перековал его наследие в нечто совершенно иное. Войдя внутрь, ты будто попадал в другой мир. Воздух был настоявшимся, густым коктейлем из запахов бензина, застарелого машинного масла, пыли и легкого, едва уловимого аромата свежего кофе, который лидер заваривал в своей маленькой походной турке перед каждой вылазкой. Стены были живыми. Сплошь увешанные картами, исчерченными маркерами и карандашами, где каждый крестик обозначал успешно покоренную заброшку, каждый круг — потенциальный новый объект, а красная черта — опасные зоны, где лучше не появляться. Над картами, словно звезды на небе, сияла их «Стена Славы». Десятки полароидных снимков, зафиксировавших их самые яркие моменты: Вот Хонджун на краю крыши какого-то завода, его короткие, но сильные пальцы цепляются за обледеневший карниз, а в глазах 19-летнего парня горит непоколебимая решимость. Рядом снимок, где Чонхо, младший в их банде, ему исполнилось 17, но по силе превосходящий любого из них, с легкостью перепрыгивает двухметровую яму, неся на спине рюкзак, полный оборудования. Плотная мускулатура делали его идеальным "коневодом" в сложных условиях. Вот совершеннолетний Юнхо, 186-сантиметровый парень, сгибается в три погибели, пролезая в узкий лаз, и при этом умудряется улыбаться в камеру, вытянув большой палец. А вот и Уён, их безбашенный 17-летний сорвиголова , счастливо скачет по каким-то обломкам, размахивая самодельной фальшфейер-палкой, оставляющей за собой шлейф дыма. Это даже не половина всех снимков. Под ними, на полках, располагались их «сувениры» — артефакты, каждый из которых имел свою историю: пожелтевшая табличка «Посторонним Вход Воспрещён», на которой Ким собственноручно вывел «Для нас — это приглашение»; связка тяжелых, ржавых амбарных ключей, которые уже ничего не открывали, но выглядели внушительно; обрывок колючей проволоки, закрученный Уёном в причудливое кольцо; а ещё — деактивированный противогаз с треснувшим стеклом, который младший Хо однажды нашел в подвалах старой больницы и который Уён ласково называл «Гарри». На столе, заваленном инструментами, пылились старые книги по инженерному делу и электрике — дедушкины, а теперь и Кима. Он часто листал их, ища подсказки, как лучше пробраться на тот или иной объект. — Юнхо, ты проверил зарядку всех фонарей? И не забудь взять запасные аккумуляторы, — голос лидера, несмотря на его невысокий рост, всегда звучал уверенно и властно. Он стоял у стола, методично укладывая в свой рюкзак альпинистскую веревку и карабины. Он был мозгом и сердцем их команды. Чон Юнхо, который сейчас пытался выпрямиться после того, как в очередной раз пригнулся, чтобы не задеть балку, потирал макушку. — Проверил, Хон-хён. И зарядил все пауэрбанки. И этот маленький фонарик для Уёна тоже. Чтобы он не потерялся в своих мыслях. — Эй! Я не теряюсь! — Уён, в своей обычной манере, болтался на импровизированной тарзанке, свисающей с потолка. — Просто я ищу новые пути! А вот Юю-хён вечно за всё цепляется. Как жираф в посудной лавке. — Мои 186 сантиметров —это не жираф, это преимущество! — возмутился Юнхо. — Зато я вижу дальше вас всех, малыши. Чхве Чонхо был занят самым важным делом — собирал аптечку. Он аккуратно укладывал бинты, антисептики, пластыри и обезболивающие. Его серьезное лицо было сосредоточено. — Зато мои 176 сантиметров позволяют мне пройти, где Юю-хён застрянет, а лидер пролезет в любую дыру. Юнхо, ты взял усиленные кусачки? На «Металлурге» периметр усилен. — Конечно, взял! В моем рюкзаке, Хо, — Юнхо показал большой палец. — Всё под контролем. — Ну так что, лидер? Когда выдвигаемся? — Уён спрыгнул с тарзанки, его глаза горели предвкушением. — Я уже чувствую запах приключений! Хон взглянул на настенные часы, стрелки которых показывали начало второго ночи. Идеальное время. Город уже спал, а редкие патрули охранников на заводе должны были устать от рутины. — Сейчас. Гасим свет. Сегодня «Металлург» зовет. И, Уён, помни: никаких лишних шумов. И никаких стикеров на стенах. Это не твоя личная выставка. — Понял, лидер! — Уён отдал честь. Ким лишь усмехнулся. Он закинул свой рюкзак, застегнул ветровку и первым вышел из гаража. Путь до заброшенного завода «Металлург» занял около двадцати минут пешком по пустынным улицам, где фонари мерцали редкими желтыми пятнами. Городская застройка постепенно сменялась мрачными, безжизненными пейзажами промзоны: ряды серых складов, полуразрушенные ангары, высокие трубы, из которых уже давно не шел дым. «Металлург» был одним из таких забытых гигантов, который когда-то дышал огнем и металлом, а теперь лишь тихо гнил под звездами. Они подобрались к забору, в котором Чонхо быстро нашел знакомую, уже слегка отогнутую секцию из колючей проволоки. Хон первым пролез в нее, его движения были отточены до автоматизма. За ним Юнхо, которому пришлось неловко согнуться, чтобы не порвать куртку. — Чонхо, этот лаз кажется каждый раз всё меньше, — проворчал он, протискиваясь. — Это ты растешь, хён, — отшутился младший, ловко проскользнув следом. Уён нырнул в проем, небрежно задев последнюю проволоку. Территория завода встретила их абсолютной тишиной, лишь легкий ветерок шелестел сухими листьями и позванивал остатками выбитых стекол в окнах. Лучи их фонарей танцевали в темноте, выхватывая очертания ржавых станков и пустых тележек. Воздух здесь был другим — тяжелым, с привкусом известковой пыли, влажности и вечного запаха старого железа. — Гляньте на эти масштабы, — прошептал Юнхо, задирая голову вверх. Луч его фонаря скользнул по стене главного цеха, высота которого достигала тридцати метров, теряясь где-то в чернильной темноте под потолком. — Ощущение, что мы внутри скелета какого-то доисторического монстра. Они вошли в здание через разбитое окно первого этажа, которое когда-то, возможно, было частью проходной. Под подошвами хрустела крошка кирпича и битое стекло, каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах. Лидер шел первым, его фонарь методично сканировал пол на предмет провалов и опасных предметов. — Идем в сторону административного корпуса, потом в лаборатории и щитовую, — скомандовал Хон. — Там всегда можно найти что-то интересное. Архивы, чертежи, может, даже какие-нибудь старые приборы. Внутри административного блока время словно остановилось. На столах, покрытых толстым слоем пыли, всё еще лежали пожелтевшие ведомости за 1994 год, на стенах висели выцветшие плакаты по технике безопасности, где усталые рабочие в советских спецовках с энтузиазмом призывали к чистоте и порядку. От этих кабинетов веяло прошлым, чужим и забытым. Юнхо остановился у одного из столов. Его внимание привлек какой-то предмет, блеснувший в свете его фонаря. — Ого... — Чон протянул руку и поднял тяжелый латунный манометр с поцарапанным циферблатом. Стрелка замерла на отметке «0.5». Корпус был искусно выточен, резьба на краях говорила о солидном возрасте прибора. — Смотрите, какая вещь. Это точно пойдет в нашу коллекцию. Дедуля Хона оценил бы. Он бережно протер прибор краем футболки, сдул с него пыль и запихнул в боковой карман рюкзака. Латунь приятно тяготила плечо. — Мой личный вклад в нашу галерею трофеев, — улыбнулся Юю. — Юнхо-я, ты скоро целый завод по частям в гараж перенесешь, — усмехнулся лидер, но в его глазах читалось одобрение. Для них это было не просто воровство, а коллекционирование истории. Они поднялись на третий этаж, в цех тонкой очистки. Здесь стояли огромные чаны, соединенные сложной системой тонких труб, некоторые из которых висели в воздухе, словно паутина. Цех был просторным, но давящим, с потолком, усыпанным облупившейся краской, и разбросанными повсюду кусками металлолома. Уён, которому наскучило просто ходить и смотреть, начал балансировать на краю одного из таких чанов, ширина которого составляла не более тридцати сантиметров. — Смотрите, я король мира! — зашептал он, раскинув руки, словно канатоходец. — Уён, слезь оттуда, там дно может прогнить, — предостерег Чонхо, его голос был низким и серьезным. — Если провалишься, тебя никто не вытащит из этой бодяги. Но было поздно. Уён, пытаясь сделать эффектный разворот, чтобы произвести впечатление, задел ногой старый кран, торчащий из стены. Раздался резкий, неприятный скрежет металла, который эхом разнесся по всему цеху, оглушая тишину. Кран, который держался на честном слове и слоях ржавчины, просто отвалился. Из трубы с шипением под давлением, накопившимся за десятилетия, вырвалась струя мутной, вонючей, иссиня-черной жидкости. — Блять! — взвизгнул Уён, отскакивая в сторону и теряя равновесие. Он с глухим грохотом вписался в соседний стеллаж, который зашатался, издавая стонущие звуки. — Оно плещется! Хон, оно на меня попало! Оно живое! Жидкость — помесь застоявшейся воды, отработанного масла и каких-то едких химикатов — мгновенно разлилась по полу, образуя огромную, мерзкую лужу. Уён задел ее, его светлые штаны тут же пропитались грязью и вонью. Запах в помещении стал невыносимым: тухлые яйца, бензин и что-то еще, глубоко тревожное. Стеллаж, в который врезался Уён, опасно зашатался, и с него посыпались старые пробирки и колбы, разбиваясь о бетонный пол с мелодичным стеклянным звоном. В наступившей после этого звона тишине каждый звук казался усиленным. — Долбоеб, — выдохнул Чонхо, хватая Уёна за шкирку и оттаскивая от трубы, которая продолжала «плеваться» остатками химии, стекая по стене, словно черные слезы. — Ты только что сообщил всей округе, что мы здесь. И нам крупно повезет, если это не какой-нибудь ядовитый шлам. И тут они услышали это. Где-то глубоко внизу, из-под земли, или из коридора этажом ниже, раздался звук. Не ветер, не падение мусора. Это был отчетливый, размеренный звук. Топ. Топ. Топ. Тяжелые ботинки, медленно идущие по бетонному полу, скрежещущие по мелким камням. Потом раздался глухой удар, словно кто-то чем-то тяжелым задел металлическую балку. Затем снова топ. топ. топ. — звук приближался. — Кто-то идет, — одними губами произнес Юю, вжимаясь в стену, его глаза в темноте казались огромными. — И это не один человек. Слышите? Их шаги... они разные. — Тише, — Хон мгновенно выключил свой мощный фонарь, его палец прижался к губам, призывая к абсолютной тишине. Остальные последовали его примеру. В полной темноте звуки стали острее, словно у них обострился слух. Шепот, мужской, низкий. И скрежет — словно кто-то медленно вел металлическим прутом по перилам этажом ниже. Скрип-скрип-скрип. Этот звук был настолько жуткий, что Уён замер, забыв даже о своих грязных штанах. Он казался живым, зловещим, принадлежащим чему-то, что не должно было быть здесь. — Валим, — шепнул лидер, его голос был едва слышен, но в нем прозвучала стальная нотка. В груди Кима разгорался привычный азарт, но сейчас он был смешан с беспокойством. Это были не просто бродяги. Они рванули к ближайшему выходу, спотыкаясь в темноте, ориентируясь лишь по памяти и еле заметным проемам окон. Уён, чьи подошвы теперь были скользкими от масла, постоянно проскальзы вал, Юнхо дважды приложился плечом о дверной косяк, тихо матерясь. Чонхо практически тащил их обоих на себе, толкал, направлял. Снизу, из главного цеха, донесся резкий голос: — Стой! Кто здесь?! Затем раздался свисток, громкий, пронзительный, и в темноте вспыхнули лучи мощных прожекторов. Десятки лучей начали метаться по стенам, по полу, по потолку, выхватывая очертания оборудования и тени. Они слышали топот множества ног, голоса, отдававшиеся эхом по всему заводу. Это была целая толпа. Не менее десятка, а то и больше, охранников, которые явно были на взводе. — Бегом! — рявкнул Хон, когда один из лучей прожектора на секунду выхватил их силуэты. Они рванули по коридорам, стараясь не шуметь, но в темноте это было почти невозможно. Уён в какой-то момент чуть не упал, поскользнувшись, но Чонхо успел схватить его за воротник. — Хён, там выход заблокирован! — крикнул Юнхо, увидев, что железные ворота в конце коридора опущены и заперты. — Значит, через крышу! — лидер принял решение мгновенно. — Быстро! Пожарная лестница на третьем этаже! Они поднялись по ржавой пожарной лестнице, которая казалась такой ветхой, что могла обрушиться в любой момент. Каждая ступень скрипела и стонала под их весом. Выбравшись на крышу, они ощутили холодный ночной ветер, ударивший в лицо. Под ними, по всей территории завода, сновали лучи прожекторов. Охранники в черной форме с надписями «СБ» на спинах методично прочесывали каждый метр, голоса их были громкими, командными. Слышался лай собак, которых, судя по всему, тоже выпустили. — Вон там, — Хон указал на ржавую эстакаду, которая тянулась от крыши завода к соседнему заброшенному складскому комплексу. — Пройдем по ней и спустимся в частном секторе. Там они нас не поймают. Они буквально бежали по узкой железной дорожке на высоте пятого этажа. Металл под ногами гудел. Внизу охранники уже проникали в цех, где Уён разлил свою «жижу». Хон на секунду обернулся, глядя на то, как прожекторы освещают их путь. В свете фонарей он увидел несколько высоких фигур, выбегающих из здания. — Успели, — выдохнул он. Их сердца колотились как сумасшедшие, но это было то самое чувство — адреналин, смешанный со страхом, который делал их живыми. Спустя полчаса, когда они уже были далеко от «Металлурга», проскользнув через забор соседнего частного сектора и пройдя несколько улиц, они остановились в небольшом, плохо освещенном парке.. Уён сидел на лавке, пытаясь вытереть свои испорченные штаны влажными салфетками. Юнхо бережно рассматривал свой новый манометр, а Чонхо стоял начеку, проверяя, нет ли за ними хвоста. — Это было слишком близко, — сказал Юнхо, наконец-то выпрямляясь во весь рост и разминая шею. — Еще бы минута, и мы бы объясняли дяденькам охранникам, зачем нам латунный прибор и почему Уён пахнет как сточная канава. Я не хочу больше никаких собак. По твоим рассказам, Хон, я думал охранников будет очень мало. Даже городской музей так не охраняют. Хон молчал. Он сидел на корточках, глядя в сторону северного района, где над горизонтом возвышались массивные трубы и хитросплетения конструкций старой электростанции. Она всегда была для них «запретным плодом» — огромный объект, но, по слухам, с очень вялой охраной. — Мы больше не пойдем на этот завод, — вдруг сказал Хон. Его глаза блестели в свете фонарей. — Почему? — удивился Уён. — Там еще столько цехов! И я видел там какую-то старую тележку, ее можно было бы на роликах переделать! — Потому что там скучно, — отрезал лидер. — Охранники слишком... предсказуемые. И их много. На следующей неделе мы идем на электростанцию. Юнхо и Чонхо переглянулись, недоуменно. — Хон-хён, электростанция? — спросил Чонхо. — Там же, говорят, очень серьезная охрана. Считается одним из самых защищенных объектов. Ким лишь фыркнул, самоуверенно улыбнувшись. — Чушь. Это всё городские легенды для отпугивания таких, как мы. Я слышал, что там осталось всего пара-тройка старых дедов-вахтеров, которые спят по очереди. Объект давно не работает на полную мощность, поэтому и экономия на всем. Максимум — одна собака на всю территорию. И уж точно не будет такой толпы, как сегодня. Мы же «Короли заброшек». Пора доказать это по-настоящему. И на этот раз, Уён, никакого разлитого масла.