Нарушитель

Выздоровление Хонджуна было медленным, тягучим, как старый мед. Три дня он провел в гараже, почти не выходя наружу. Чонхо приносил еду, Юнхо сидел с ним по ночам, когда лихорадка возвращалась и Ким бредил на непонятном языке. Уён был на подхвате: бегал в аптеку, кипятил чайник и раздражающе громко слушал музыку в наушниках, думая, что это помогает. На четвертый день температура спала. Хонджун проснулся с ясной головой и чувством голода, которое невозможно было утолить одним бульоном. Он съел три порции риса, две банки тушенки и выпил литр кофе. Парни переглядывались, но молчали. К ним вернулся их лидер, и это было важнее любых вопросов. Пятый день стал первым, когда Хонджун решил выйти за продуктами. «Гаражная заначка» подходила к концу — Чонхо за три дня скормил ему все запасы. — Я быстро, — бросил он Уёну, который сидел за столом и пытался починить старый фонарик. — Сиди здесь. — Может, мне с тобой? — Уён поднял голову. В его глазах мелькнуло беспокойство. — Я не инвалид, — отрезал Хонджун. — И не ребенок. Он вышел на улицу, щурясь от непривычно яркого октябрьского солнца. Воздух был холодным и сухим, без обычной промозглой сырости. Хонджун глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие расширяются без боли. Жизнь возвращалась в тело мелкими глотками. Магазин находился в двух кварталах от ГСК. Он купил рис, яйца, лапшу быстрого приготовления и пару банок кофе. На обратном пути, перекинув тяжелый пакет через плечо, он заметил её. Черная машина. Обычный мерс, ничего примечательного — если не считать того, что он стоял у въезда в ГСК «Северный узел» с тонированными стеклами, которые не пропускали ни лучика света. И он был там вчера. И позавчера. Во всяком случае, Хонджуну казалось, что он видел этот же автомобиль, когда выходил за водой вчера вечером. Он замедлил шаг, стараясь не смотреть прямо. Сердце неприятно ёкнуло. Внутри включилась старая, выработанная годами скитаний по заброшкам бдительность. Он прошел мимо, делая вид, что завязывает шнурок, и краем глаза успел заметить, как в машине шевельнулась тень. «Спокойно, — сказал он себе. — Просто кто-то из местных. У кого-то гости. И вообще почему я боюсь, это не ко мне». Но голос внутри твердил другое: у жителей ГСК не бывает таких машин. Здесь паркуются раздолбанные «Хёндэ» и ржавые грузовики. Черный мерс с тонировкой смотрелся здесь как алмаз в куче угля. Он вернулся в гараж, запер ворота на внутренний засов и долго стоял, прижавшись лбом к холодному металлу. — Хён? Ты чего? — Уён отложил фонарик. — Бледный какой-то. — Всё нормально, — Хонджун через силу улыбнулся. — Просто на улице холодно. Он не стал рассказывать про машину. Может, паранойя. Может, последствия болезни. Может, просто ему показалось. --- Через два дня машина пропала. Хонджун выдохнул с облегчением, решив, что его подозрения были ложными. Он даже позволил себе расслабиться — провел вечер с парнями, они смотрели какой-то старый боевик на ноутбуке, Уён орал, когда герой побеждал злодея, и Хонджун впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности и «дома». На следующий день он сходил в магазин за хлебом. Он возвращался, напевая под нос мотив из того самого фильма, и уже почти дошел до ворот гаража, когда услышал шаги сзади. Хонджун начал оборачиваться, но не успел. Удар пришелся по почкам. Боль была такой резкой, что мир перед глазами взорвался белыми вспышками. Хонджун упал на колени, выронив пакет. Хлеб покатился по грязному асфальту. Он попытался закричать, но вторая рука с силой зажала ему рот. — Тащите его внутрь, — тихо сказал кто-то сверху. Голос был высоким, почти музыкальным, и от этого становилось еще страшнее. Хонджуна подхватили под мышки и поволокли. Он попытался вырваться, но руки, державшие его, были как стальные тиски. Ворота его собственного гаража распахнулись, и его швырнули на бетонный пол лицом вниз. Он ударился подбородком, прикусил язык. Рот наполнился вкусом крови. — Свет включите, — скомандовал тот же голос. — Хочу наконец видеть его лицо при свете и в близи. Лампа над головой моргнула и зажглась. Хонджун перевернулся на спину, пытаясь сфокусировать взгляд. Их было трое. Двое — массивные, в черных худи и бейсболках, низко надвинутых на глаза. Ни лиц, ни имен — только горы мышц и холодное, профессиональное спокойствие. Третий стоял у входа, прислонившись плечом к стене. На нем была дорогая черная парка, расстегнутая, под ней — белоснежная футболка, заправленная в узкие черные джинсы. Его лицо было женственным, почти кукольным: острые скулы, пухлые губы, идеально уложенные волосы. Но глаза… глаза были стеклянными, мертвыми и одновременно горящими. Как у змеи перед броском. — Так вот ты какой, Хонджун-и, — протянул он, наклоняя голову набок. — Сонхва тебя красивее рисовал. Хонджун не успел ответить. Один из здоровяков со всей силы пнул его в живот. Ким скрючился, выплевывая воздух, который со свистом вырвался из легких. Второй удар пришелся по спине, третий — по ребрам, и Хонджун услышал хруст, который не сулил ничего хорошего. — Тихо, тихо, — парень у стены поднял руку. — Мы не хотим убить его. По крайней мере, не сегодня. Здоровяки остановились, но ненадолго. Они начали избивать его методично, с каким-то скучающим выражением на лицах. Пинки по ребрам, по рукам, по ногам. Один из них наступил ботинком на ладонь Хонджуна и провернул, словно затушил окурок. Ким закричал — это было выше его сил. — А он звонкий, — усмехнулся парень. — Мне нравится. Хонджун попытался прикрыть голову руками, но его отбросило к стене. Чей-то ботинок влетел в лицо — и мир снова рассыпался на белые искры. Кровь хлынула из разбитого носа, заливая губы, подбородок, шею. Он чувствовал ее вкус — соленый, медный, тошнотворный. Они били его еще несколько минут. Хонджун потерял счет времени. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, и чувствовал, как по полу под ним растекается теплая, липкая лужа. Собственная кровь. Много крови. — Хватит, — раздался голос. — Он готов к разговору. Здоровяки отступили. Хонджун услышал шаги — легкие, почти невесомые, словно их обладатель шел по облакам, а не по грязному бетону. Рука схватила его за волосы, резко задирая голову вверх. — Смотри на меня, Хонджун-и. Перед ним было лицо Кана. Вблизи он казался еще более жутким — идеальная кожа, ни одного изъяна, и эти глаза, в которых не было ни капли человеческого тепла. — Поговорим? — Кан улыбнулся, обнажая безупречные белые зубы. И его пальцы сомкнулись на горле Хонджуна. Он не душил резко, не с силой — нет. Он делал это медленно, растягивая удовольствие, постепенно перекрывая доступ воздуха. Хонджун захрипел, его руки сами собой взметнулись, пытаясь оторвать пальцы Кана от шеи, но хватка была неестественно сильной для такого изящного человека. — Расскажи мне, — прошептал Кан, наклоняясь к самому уху, пока его пальцы продолжали сжиматься, — что ты знаешь о Сонхва? Хонджун не мог говорить. Воздух не проходил в легкие. Кровь из носа затекала в горло, и он начал задыхаться еще сильнее. — Я спросил, — Кан чуть ослабил хватку, давая ему судорожно глотнуть воздуха, — что ты знаешь о моей собаке? — Н-ничего… — прохрипел Хонджун. Кан ударил его по лицу — сухо, звонко, не снимая второй руки с горла. Голова Хонджуна мотнулась в сторону. — Пиздабол, — Кан произнёс это спокойно, почти лениво. — Говори всё, что знаешь о нём. И без вранья. У меня мало времени, а у тебя, как я погляжу, всё меньше крови. Хонджун замер, чувствуя, как холодный пот смешивается с тёплой кровью на лице. Он взглянул в глаза Кану — пустые, бездонные, как колодец — и понял: этот человек не шутит. Следующая пощёчина может быть последней. — Он работает на ТЭЦ, — выдохнул Ким, выплёвывая сгусток крови на бетон. — Охрана. Начальник смены, наверное... Или что-то вроде того. Кан молчал, но его глаза стали внимательнее. Он медленно отпустил его шею. Хонджун продолжил, чувствуя, как слова выдирают из горла вместе с остатками достоинства. — Его отец — комиссар полиции. Старший Пак. Я видел его. В участке. В гараже повисла тишина. Кан медленно выпрямился, и на его лице расцвела медленная, довольная улыбка. — Ого, — протянул он. — Ты уже и с папочкой познакомился? А флешка? — Кан наклонился, заглядывая прямо в глаза. — Ты знаешь, где она? Хонджун хотел соврать. Хотел сказать, что не знает. Но под этим взглядом — стеклянным, голодным — язык прилип к нёбу. — У... него, — выдохнул он. — У Сонхва. Кан встал и рассмеялся. Тихий, гортанный смех, от которого по спине Хонджуна пробежали мурашки. — У него, — повторил Кан, обращаясь к своим людям. — Слышите? Мальчик знает про флешку. Знает про ТЭЦ. Знает про папу-комиссара. — Он снова посмотрел на Хонджуна, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты много знаешь, Хонджун-и. Очень много. Это... опасно. Для тебя. Кан щёлкнул пальцами. — Обыщите его. Двое здоровяков набросились на Хонджуна с профессиональной сноровкой. Они не били — теперь они искали. Их ладони грубо хлопали по бокам, по груди, по ногам, методично прочёсывая каждый шов куртки, каждую складку одежды. — Чисто, — буркнул один из них, обыскав карманы ветровки. — Проверь джинсы, — приказал Кан. Руки спустились ниже. Один из парней хлопнул Хонджуна по задним карманам — сначала левый, пусто; потом правый. Твёрдый прямоугольник телефона отозвался глухим ударом. — Есть, — парень выудил смартфон и протянул Кану. А затем — Хонджун не понял, зачем, случайно или намеренно — та же ладонь с размаху шлёпнула его по заднице. Звонко, фамильярно, почти игриво. — Зачётный орешек, — ухмыльнулся здоровяк, оглядывая фигуру Хонджуна. — Надо будет тебя отвоевать у Сонхва. Хонджун дёрнулся, но второй парень прижал его плечом к полу, не давая пошевелиться. Унижение было почти таким же болезненным, как удары. — Не отвлекайтесь, — холодно бросил Кан, принимая телефон. — Игрушки потом. Он покрутил смартфон в руках, рассматривая потрескавшийся экран и потёртый корпус. — Старенький. Но сойдёт. Пароль? — 0711 Его пальцы забегали по экрану — быстрые, уверенные движения человека, который делал это тысячу раз. Через минуту Кан удовлетворённо кивнул и бросил телефон на пол рядом с лицом Хонджуна. — Теперь я буду знать, где ты, волчонок. Каждую минуту. Каждый шаг. — Он достал из кармана чёрный кожаный ошейник. Тонкий, с металлической пряжкой и маленьким пластиковым блоком, впаянным в кожу. — А это будет слушать каждое твоё слово. Каждый вздох. Каждый стон, если ты решишь позвать на помощь. Помимо этого там также встроена маленькая камера. — Нет... — Хонджун попытался отползти, но его прижали к полу. Кан застегнул ошейник у него на шее. Пряжка щёлкнула, блок коснулся пульсирующей вены. Кожа была холодной и гладкой. — У тебя срок до конца месяца, — Кан выпрямился и направился к выходу. — Выкради флешку у Сонхва и принеси мне. Тогда я сниму это, и мы забудем друг друга. Если нет... Он не закончил. Вместо этого достал телефон и набрал номер. Гудки. Один. Два. Три. — Сонхва-я? — Кан заговорил тем же вкрадчивым, ласковым тоном. — Я проезжал мимо ГСК и тут какого-то паренька избивали. Мне кажется, он очень похож на твоё описание Хонджуна... Он не стал слушать ответ. Не стал ждать вопросов. Просто сбросил вызов и убрал телефон в карман. — Пока, волчонок. — Кан улыбнулся напоследок, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Ворота с грохотом закрылись. Двигатель чёрной машины взревел и стих в отдалении. Хонджун остался один. Он лежал на холодном бетоне, чувствуя, как кровь медленно сворачивается в луже под его щекой. Всё болело: рёбра, лицо, пальцы, которыми он пытался защитить голову. Во рту был привкус меди и грязи. Аптечка. Она лежала на полке на стене, в паре метров от него. Хонджун попробовал приподняться на локтях — рёбра отозвались такой болью, что перед глазами поплыли чёрные круги. — Твою мать... — прошептал он, и ошейник на шее мигнул красным. Он пополз. Медленно, дюйм за дюймом, оставляя за собой на бетоне кровавую дорожку. Локоть — вперёд. Колено — подтянуть. Локоть — вперёд. Каждое движение отзывалось в теле новой волной боли. Он не помнил, сколько времени это заняло — минуту, час, вечность. Он дополз до стены. До полки, на которой стояла аптечка. Но встать не смог. Силы кончились. Он просто лёг на спину, раскинув руки, глядя в потолок, с которого свисала одинокая лампочка. — Чонхо просил не болеть... — пробормотал он в пустоту. — А я... я просто полежу. Тишина. Только гул трансформаторов где-то далеко за стеной гаража и его собственное хриплое дыхание. Стук. Хонджун открыл глаза. Сначала ему показалось — просто кровь стучит в ушах. Но звук повторился. Кто-то бил кулаком в железные ворота. — Хонджун! — Голос был глухим, искажённым металлом. — Хонджун, открой! Ким не мог пошевелиться. Язык прилип к нёбу. Стук стал громче. Теперь в него вкладывали не просто силу — отчаяние. — Хонджун! Если ты там... если ты жив... отзовись! Я выломаю дверь! Сонхва. Хонджун хотел крикнуть, но из горла вырвался только хриплый, едва слышный стон. Он попытался постучать по полу — ладонь шлёпнула по бетону слишком тихо. Ворота дрогнули. Ещё удар — и засов, который Хонджун не запер, жалобно скрипнул. Ещё — и створки распахнулись, ударившись о стены. Сонхва влетел внутрь, споткнулся о порог и чуть не упал. Он был в той же чёрной футболке и широких штанах, что и в прошлый раз, только сверху накинутое наспех пальто. Он мчался сюда, даже не одевшись нормально. Он замер на секунду, осматривая гараж. Увидел лужу крови. Увидел оставленную Хонджуном кровавую дорожку. Увидел его самого — распластанного на полу, в синяках, в крови, с ошейником на шее. — Боже... — выдохнул Сонхва, и в этом одном слове было столько ужаса, сколько Хонджун не слышал никогда. Он рухнул на колени рядом с Кимом, не боясь испачкать штаны в крови. Его руки взметнулись к лицу Хонджуна, но замерли в сантиметре — боясь причинить ещё больше боли. — Хонджун... что они с тобой сделали? — Пак говорил шёпотом, и его голос дрожал. — Кто? Кто это? Хонджун посмотрел на него мутными глазами. На губах засохла кровь, дыхание было прерывистым. — Аптечка... — выдавил он, кивая в сторону стены. — На полке. Сними... пожалуйста. Сонхва не заставил просить дважды. Он схватил аптечку, распахнул её и начал доставать содержимое прямо на пол — бинты, антисептики, пластыри, вата. — Где болит? — спросил он, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие, но голос всё равно ломался. — Везде... — Ким попытался усмехнуться, но губа треснула, и выступила свежая кровь. Сонхва взял вату, смочил антисептиком. Его пальцы дрожали, когда он начал аккуратно промывать разбитое лицо Хонджуна. — Больно? — шептал он после каждого прикосновения. — А ты как думаешь? — хрипел Ким в ответ, но не отворачивался. Сонхва обработал разбитую губу, ссадину на скуле, порез над бровью. Кровь постепенно переставала течь, но синяки только начинали расцветать — багровые, фиолетовые, чёрные. — Нужно посмотреть рёбра, — тихо сказал Пак, откладывая окровавленную вату. — Дай сниму с тебя худи, Хонджун. Ким напрягся. Его руки, до этого безвольно лежавшие на полу, слабо дёрнулись, пытаясь прикрыть живот. — Не надо... — пробормотал он. — Хонджун. — Я сказал... не надо. Сонхва замер. Он смотрел на него — на этого сломанного, избитого парня, который даже сейчас пытался сохранить остатки гордости. И не стал спорить. Просто начал медленно, осторожно стягивать худи, не спрашивая больше разрешения. — Не трогай... — Ким дёрнулся, но сил на сопротивление не было. Его руки упали, и он позволил Сонхва делать то, что тот считал нужным. Худи пропиталось кровью и прилипло к телу. Сонхва стягивал его миллиметр за миллиметром, стараясь не касаться синяков, но это было невозможно. Каждое движение заставляло Хонджуна морщиться и шипеть. Когда ткань наконец соскользнула, Сонхва замер. Тело Хонджуна было картой боли. Рёбра — сплошной синяк, багровый, почти чёрный. На боках — следы от обуви, отпечатки протектора, въевшиеся в кожу. На груди — ссадины, из которых всё ещё сочилась кровь. Сонхва не сказал ни слова. Он просто начал обрабатывать раны. Молча. Аккуратно. Пальцы, которые Хонджун помнил грубыми и властными, теперь двигались с какой-то пугающей нежностью. Он смазывал антисептиком каждый синяк, каждую царапину, словно пытаясь стереть саму память о побоях. — Кто это сделал? — наконец спросил Сонхва, не поднимая глаз. — Кто, Хонджун? Ким смотрел в потолок. Ошейник на шее давил, напоминая о жучке. О телефоне, который лежал где-то рядом, пикая передатчиком. О Кане, который, возможно, прямо сейчас слушал их разговор. — Воры, — выдохнул он. — Просто воры. Увидели, что я один... захотели поживиться. Сонхва промолчал. Он закончил обрабатывать раны и теперь просто сидел рядом, глядя на Хонджуна, на его разбитое лицо.