Eloquent God, Divine Flesh

Бледные пальцы тушили пламя в таящих свечах одно за другим, погружая пространство в благовейный полумрак. Тихий шепот слегка подрагивал в страхе допустить малейшую ошибку, мешаясь со стуком жесткой подошвы о каменный пол и отдаваясь эхом от стен церкви. Ту Тайм вновь остались последними, кто покинет сакральное помещение после общей молитвы. Обычно наставник заставлял остаться нескольких людей после окончания, тех, кто, по его мнению, провинился или сбился с пути истинного. Но сегодня здесь были только они, и монотонное повторение одних и тех же мольб казалось нескончаемым. Неужели сегодня плохи и недостойны благосклонности были только они? Когда культисту казалось, что в этот раз они неплохо постарались, из сумрака доносилось одно то и же — "заново". И те покорно склоняли голову, сцепляя ладони вместе в жесте смирения в который раз. Амарах был прав: они клялись Спавну в верности с недостающей искренностью в голосе, не открывая свою грудную клетку до самых костей перед Всевышним. Вместо священных слов с уст сорвался неожиданный для самих же культиста возглас, выбитый резким хлопком кнута где-то по плечу, слегка затрагивая сгорбленную спину. — Громче. Даже я тебя не слышу, что уж говорить про Спавна! — Фигура с длинным хвостом грозно нависла над юношей, уходя так же быстро, как и возникла рядом. Половина свечей уже были затушены, несмотря на то что Отец делал это неспеша, даже с излишней медлительностью. Тайм действительно провозились на прохладном полу долгое время, их колени начинали неметь от холода и неподвижности. Им стоило бы наконец перестать витать в своих мыслях и подчиниться. Церковь плавно окутывала тьма, неяркий лунный свет рассеянно пробивался через высокие витражные окна. Единственным источником света оставался только одинокий подсвечник в руке Амараха. Ту Тайм приподняли голову, как только закончили, нервно ожидая наконец получить одобрение и разрешение уйти. Наставник стоял перед амвоном, перелистывая священные писания. Фолианты, полные пустых обетов. В давящей тишине было слышно лишь сбитое дыхание и шелест книги, которая в скором времени захлопнулась. Он недоволен. — Подойди сюда, дитя. Вставай. — За мнимо-спокойным тоном крылась... досада. Как только культист приблизились на достаточное расстояние, неспокойно пощипывая разбитые костяшки, старший с укором взглянул на них. Тот взгляд, после которого душа выворачивалась наизнанку и становилось стыдно за собственную сущность. — Не так давно ты читали без запинок, Спавн был доволен твоими стараниями. Что случилось сейчас? Тогда молитвы отлетали от зубов, нынче же ты не более чем разочарование для всей нашей общины. Ту Тайм покривились в немом ужасе и стыде за себя, за свою жалкую попытку обращения к Всевышнему. Казалось, будто землю резко вырвали из-под ног, а снизу поджидала бездна с шипами по всему дну. — Мне очень жаль! Я... Я хотели как лучше, клянусь! Я правда старались, Отец... Могу ли я загладить свою вину перед Спавном... Перед Вами? — Ты совершенно выбились из колеи на пару с Азуром. В его обществе твои славословия звучат фальшиво, твой дух, что должен быть полностью сосредоточен, постоянно колеблется. Ты допускаешь ошибки из раза в раз! Завтра на рассвете возвращайся сюда. Дабы загладить вину перед Спавном, ты должны заново выучить все и пересказать без единого промаха, ты уяснили? До тех пор, я запрещаю тебе контактировать с твоим... другом. Последнее слово Амарах обронил с неприкрытым отвращением и желчью, наблюдая за нарастающим страхом и недоумением в глазах последователя. Власть над ними была полной, но из-за влияния шляпника она то и дело что начинала трещать по швам, норовясь надломиться и завалить лже-лидера своими обломками. Мысли Ту Тайм метались в хаосе, в панике, подобно зашуганным птицам в клетке, возведенной из собственных хрупких ребер. Каждая потухшая свеча отзывалась ледяным уколом в груди, а сейчас осталась лишь одна, стоящая на краю амвона и медленно стекающая в подсвечник. Их последняя надежда на искупление. Сейчас их преследовал не столько страх перед карой далекого божества, а ужас не соответствовать. Не соответствовать ожиданиям Амараха, чей взгляд видел юношу насквозь, чей слух улавливал малейшую фальшь в интонации. Культист уже было хотели вновь с дрожью в голосе спросить, чем они могут искупить свой грех, вот только уже не перед Спавном, а самим Амарахом, как вдруг рука старшего тяжело легла на плечо, надавливая вниз. Это не просьба склониться, скорее предупреждение, что пока все может быть неплохо, следует лишь покорно исполнять приказы лидера. Внутри юноши все перевернулось, а в животе появилось знакомое, до жути неприятное чувство. Им приходилось стоять на коленях не малое количество раз, и бесспорно придется в будущем, но это… Было другим. Неправильным. Такое уже происходило несколько раз, и ни один из них Тайм не забыли. Те ночи все так же отзывались неприятными воспоминаниями среди дня, и отвратным кошмаром в глубинах подсознания во время ночных кошмаров. Они медленно опустились вниз, оставляя руки покоится где-то на бедрах старшего. Гетерохромные глаза бегали по всей фигуре, жалко выглядывая снизу вверх. Амарах уже не церемонился спустя какое-то время, спустя пару таких же мучительных ночей. Пальцы впутывались в черные, взъерошенные волосы, крепко держа голову в одном месте. Бежать некуда, совсем некуда, а на помощь звать бесполезно. Для ситуации, в которой были Ту Тайм, шуршание спущенной одежды и нижнего белья звучали слишком мягко. — Но мы же в церкви! Нам нельзя… Нельзя осквернять святое место! Это грязно. Отец, Вы сами говорили, что это грязно! — Единственное, что сейчас оскверняет это место, это твое неповиновение. Твердый орган уже стоял колом перед лицом юноши, навевая одним своим видом другую груду мерзких картинок перед глазами, которые пришлось пережить в прошлом. Культист неохотно приоткрыли рот, касаясь языком крайней плоти, проводя по розоватой головке, а затем полностью вбирая ее в тепло своего дрянного рта. Они медленно двинули головой вперед, после чего почти выпустили половой орган. С каждым неловким движением они брали больше. Вот только такая медлительность совершенно не устраивала Амараха. Свободная рука легла под подбородок Ту Тайм, помогая второй направить промытую верой головушку, резким толчком насаживая до самого основания. Из напуганных глаз потекли горячие слезы от бесцеремонного проникновения. Они сдавленно мычали и метались между тем чтобы расслабить горло и просто позволить использовать себя, и между попыткой отстраниться, что несло за собой шанс обрушить на себя гнев наставника. Теплая слюна мягко обволакивала возбужденный член, а от приглушенных стонов расходилась приятная вибрация. Солоноватый привкус кожи заливал рецепторы. Культист боролись с рвотным рефлексом как могли, но снова и снова входящий в полную длину орган мешал расслабиться, мешал ровно дышать. Вскоре Отец вздрогнул, задерживая послушную голову на месте. Обжигающая жидкость начала течь по глотке, заставляя Ту Тайм замереть и зажмурить глаза. После мучительных секунд почти без воздуха их наконец отпустили, они сразу принялись откашливаться и жадно глотать поступающий в легкие кислород. Как противно. Им нужно это сплюнуть. Выблевать. Напуганные глаза мелькнули вверх, как только почувствовали, как их тушу подхватывают под руки и прислоняют к мраморному амвону с гравировкой Спавна, предварительно развернув. Амарах наклонился ближе, немыслимо ближе. Кончики его прохладных пальцев скользнули по животу юноши, мучительно медленно пролезая под футболку. Они тянулись все дальше, все ниже и ниже, уже пробираясь под серые штаны и легкую ткань нижнего белья. Ту Тайм лишь дрожали, тихо шмыгая носом. В гробовой тишине церкви это было предательски громко, звонко отражалось от стен. Те всхлипнули, когда рука наставника опустилась на их промежность. Он прижимался к сгорбленной над амвоном спине, шепча низким голосом тем на ухо: — Как непристойно! Ты абсолютно мокрые, █████. — Только не это имя. Только не имя, после которого все кошмары вновь становились реальностью, загоняя в угол. Пальцы ментора скользнули по влажным половым губам, естественная смазка позволяла двум фалангам легко проникнуть внутрь. Он довольно хмыкнул, вслушиваясь в хлюпающие звуки вперемешку со хныканьем. Тайм дернулись, поджимая губы в тонкую линию, дабы вновь не предаться слезам. — Или отныне ты отзываешься только на то имя, которое тебе дал он? Ноги предательски дрожали, а вельветовые стенки влагалища принимали мучителя слишком хорошо. Почему они вообще были возбуждены? Им не нравилось, они хотели, чтобы все это прекратилось, чтобы они тогда ушли вместе со всеми, чтобы они вообще не приходили на эту чертову молитву! Но страх перед Спавном был сильнее. Штаны были поспешно стянуты вниз, свободная ладонь надавила культисту меж лопаток, приказывая полностью лечь корпусом на оскверненный амвон. Бледные руки мученика сжали его по краям до боли в костяшках. Опускаясь лбом к холодной поверхности с характерным стуком, они почувствовали, как их хвост резко потянули назад в "наказание". Амарах провел пальцами по все еще стоящему органу, поднося чувствительную головку ко входу во влагалище. Обильные выделения этого безбожного, жалкого существа щедро смазывали член мужчины. В воздухе витал аромат похоти и греха, юное тело неосознанно прогибалось под давлением. Они терпели это ради Спавна… Ради их Бога! Ох, он точно их покарает, точно! После унижений Спавн заставит Ту Тайм страдать еще больше. Он обязательно по-своему отыграется на их теле, пошлет наказание в виде жутких болей, от которых с их уст будут срываться неистовые крики, будет мучать их тошнотой и головокружением, пропажей аппетита, ведь такое грязное отребье не заслуживало еды.   Грязное отребье…   Мысли накапливались в голове, а самые скверные и отвратительные лезли с глубин подсознания. Они разлагались изнутри, их разум тлел с каждым днем без шанса на восстановление. Неприятное чувство разливалось по всему телу и завязывалось в узел внизу живота. Грубый толчок выбил из младших сдавленный стон и новую волну жгучих слез, которые, видимо, лишь больше заводили мужчину. Свеча рядом тоже плакала своими теплыми слезами вместе с ними, а пламя в огарке почти что потускнело. У них двоих было что-то общее.   — Прошу…   На талии Ту Тайм из раза в раз оставались пурпурные синяки и следы рук от грубой хватки, сегодня не было никаких исключений. В них толкались вовсе немилосердно, думая исключительно о собственном животном удовольствии, которое можно было так легко заполучить из смиренной туши. Их хвост бился об изрезанное бедро, оставляя новые линии красного на бледной плоти. На этой дивной, подаренной Богом плоти! — Отец, мне больно…! Приближаясь к разрядке, Амарах ускорил движения и склонился к обнаженной шее. Ему хотелось кончить в своего преемника под их возгласы, под их сладкие мольбы о милости. Пальцы опустились на клитор, массируя его с отличительной от толчков нежностью. Белоснежные зубы впились в тонкую кожу, культист выгнулись и громко вскрикнули, перед глазами все плыло. Их собственные соки брызнули, грязно стекая по внутренней стороне бедер. Ту тайм задрожали в оргазме, жмурясь и криво виляя хвостом. Они не хотели этого делать. Их тело.. Их тело не слушается! Семя наставника хлынуло внутрь, заливая внутренности своей горячей субстанцией. Мягкие стенки влагалища сжимали его пульсирующий член, тот с особой медлительностью отстранился. Мужчина оглядел свое творение беглым взглядом, чуть ухмыляясь во тьме не такого уж священного места. — Не забудь про то, что я тебе сказал, Ту Тайм.

***

Юноша вернулись в свою хижину поздно, очень поздно. Они толкнули деревянную дверь, остановившись на пороге. Та часть лунного света, что кое-как пробивалась сквозь листву, осветила их сгорбленный силуэт. В доме был кто-то еще. Кто-то, кого было запрещено видеть. Кто-то, кто мог бы сейчас утешить. Тихая гавань, к которой так и хотелось бежать, но было так боязно из-за последствий. — Паслён? Где ты были все это время? Я волновался.. Те не сдвинулись с места. Они неосознанно переминались с ноги на ногу от покалывающей боли, худощавые руки тряслись лежа на деревянной поверхности. Их губы чуть приоткрылись, но кроме сдавленных хрипов с них ничего так и не сорвалось, оба стояли в тишине еще пару минут. Культист выдохнули с дрожью в голосе. — Мне нельзя… Нельзя с тобой разговаривать, пока я не выучу заново все молитвы.. И-и видеться тоже! Мне… Я не… Спавн, Спавн недоволен мной. Их сбитая и тихая речь, их поза, то, как они стояли с явным дискомфортом, боясь пройти дальше, говорило для Азура о многом. Он почти сразу понял что к чему, все жесты указывали именно на это. В груди кипела жгучая ярость. Не к его найтшейду, а к "лидеру". Мужчина встал с кровати и длинными шагами приблизился к юноше, нежно обвивая тех большими руками, утягивая к себе в объятие. Ту Тайм почувствовали мягкий поцелуй себе в лоб. Тепло. С ним всегда было теплее. Нежнее. Ярче. Добрее. Это их горячо любимый Азур. Их Азур, способный лечить любые раны своим только успокаивающим присутствием, не только травяными отварами. Этой ночью кто-то сломал Амараху нос…