пока. целую. снишься.

      Воздух в Олимпийской деревне был особенным. Можно было сказать, что это следствие отличия миланского климата от привычного, но Петя чувствовал это отличие глубже типичных географических объяснений. Здесь хотелось вдыхать ледовый шлейф от каждого прохожего, дышать атмосферой соревнований и чувствовать запах поддержки от спортсменов, приехавших на один из самых главных стартов в карьере.       Гуменник фотографирует каждое итальянское здание, снимает на видео свою прогулку и строит планы, какие из тренировок он может прогулять ради экскурсии по городу без вреда для успешного выступления.       Петя мало кому говорил, что перед сном часто прокручивает в голове прокаты с юниорских стартов, а медали с чемпионата мира хранит в особом месте, не там, где складирует награды за последние четыре года. Он совсем не глупый, понимает, как политика влияет на жизнь спортсменов, не упоминает в интервью о том, как иногда со злости бросает подушку в дверь и умалчивает о своих внутренних терзаниях. Потому что нельзя, потому что он — лидер сборной, любое его слово под микроскопом будут рассматривать в комментариях, а попадать в скандалы будучи нейтральным атлетом не хочется.

Петр Гуменник — из стабильности до зубцов на коньках, невозмутимого внешнего спокойствия при любых обстоятельствах и бесконечной жажды до международной арены.

      У Пети внутри ураган из эмоций, вызванных даже не запретом музыки на короткую программу — песню он заменит, прыжки подгонит под новую мелодию. Петя же восхищается каждый раз, когда слышит англо-японо-французскую речь вблизи льда, счастливо машет рукой всем, с кем выступал в юниорские года, моментально узнавая этих повзрослевших ребят. Ему даже почти нет дела до того, вспомнили ли эти возмужавшие парни его — для Гуменника гораздо важнее собственное ощущение, что он на своем месте.       Ника из грузинской сборной любезно соглашается быть проводником в старо-новый для Петра мир, знакомит его с каждым проходящим мимо фигуристом. Петя запоминает каждое рукопожатие, каждое приветствие, каждый добрый взгляд — все старались поддержать спортсмена без флага и гимна хотя бы на словах и выразить восхищение прокатами. Когда пара из Японии вскользь упоминает, что им очень не хватает русских на соревнованиях, поэтому они смотрят многочисленные внутренние старты в России, Петя внутренне клянется, что готов пустить слезу от гордости за признание мастерства соотечественников. И Петя действительно пускает слезу, когда испанец хлопает ему по плечу и говорит: «Good luck, Pedro». Гуменник решает, что никогда в жизни не расскажет Владу Дикиджи об этом прозвище, иначе его друг придумает еще с десяток созвучных слов, от которых на интервью будут краснеть уши.       Когда мимо проходит главный фаворит мужского одиночного катания Илья Малинин, у Пети задерживается дыхание. Когда Илья Малинин подходит к нему, протягивает руку и говорит «Привет» со смешным американским акцентом, Петя думает, что умер в этот момент. Конечно, он следил за американским спортсменом, восхищался его упорству и радовался со всем миром, когда блондин прыгнул семь квадов в произвольной программе. Гуменник успевает выдать быстрое «Привет, ты нереально крут, желаю победы», после чего Илью утягивает девушка из его сборной в сторону, щебеча что-то на идеально-быстром английском, и Петя жалеет, что не владеет языком в совершенстве. Ему почему-то очень хотелось узнать, о чем говорит блондин в обычной жизни за пределами льда.

Илья Малинин — из добродушного американского характера с закалом суровой русской школы, риска в каждом движении на катке и бесконечным желанием двигать спорт вперед.

      Петя думает, что непременно попросит записать его на тренировку в одно время с Ильей, чтобы вживую, раньше, чем остальные, увидеть его олимпийский настрой. Он всегда был из тех людей, которому гораздо проще настраиваться на собственные прокаты, видя огонь в глазах соперников. Петя думает, что на Илью взвалили слишком большую ответственность, поставив его катать две программы в командном соревновании. Петя думает, что Илья непременно с этим справится, потому что кто, если не он? Петя слишком много думает об Илье, но не отдает себе отчета в этом.       Зайдя в свой номер вечером, Гуменник открывает на телефоне чаты в мессенджере и видит семьдесят два сообщения от Влада, который, очевидно, решил писать другу о каждом своем шаге и расстраивался, что в Милане у Пети нет времени делать тоже самое.

Петр

И тебе добрый вечер. Только зашел в комнату. Ника меня сегодня познакомил со всеми. Многие даже знали, как меня зовут и все до единого желали удачи, прикинь.

Рад, что ты снова тренируешь аксель. Уверен, в следующем сезоне стабилизируешь его.

А вот писать мне про то, что ты зацепился штанами о шкафчик в раздевалке и порвал их на пятой точке, было необязательно.

Мог просто прислать видео.

Владос ооо неужели наш чемпион нашел минуту чтобы ответить своему заточенному в холодном питере другу рассказывай все че видел!! не верю что ты весь день пропадал в деревне. жопу ставлю у тебя тысяча фоток милана и сотня видео

Петр

327 фотографий. Что будем делать с проигранной жопой?

*10 вложений*

Владос моей жопе и так сегодня досталось пожалей ее и меня собор круть!! ты наверное ваще дар речи потерял когда увидел вживую а из фигуристов с кем-то сфоткался??

Петр

Нет. Не хотел казаться фанатиком. Но лично познакомился со многими, включая Малинина.

Владос МАЛИНИНА?? И ЧЕ КАК ОН КЛЯНУСЬ МНЕ КАЖЕТСЯ Я БЫ УМЕР ЕСЛИ БЫ ОН СО МНОЙ ПОЗДОРОВАЛСЯ

Петр

Хороший парень. Видно, что в предвкушении прокатов. Завтра на тренировке с ним в одно время буду.

Владос умоляю запиши кружок если он мне еще привет передаст я тебя расцелую петруччо

Петр

Я подумаю. Спокойной ночи, Влад.

      Гуменник отвечает на сообщения родителей, обещает Веронике Анатольевне, что точно не проспит завтра, пишет Аделии о том, как в Милане все ощущается не так, как на домашних стартах, и отключает телефон. Ему, конечно, очень хотелось полистать ленту в социальных сетях, проверить каналы именитых фигуристов, куда они, скорее всего, уже выложили посты с Италии, но он решает отказаться от идеи легкого цифрового дофамина в пользу свежей головы перед сном.       Петя выходит на балкон и вдыхает полной грудью. Завтра все изменится. Завтра он выйдет на лед и увидит не привычные лица, с которыми соревновался последние четыре года на внутренних стартах, а настоящую элиту мирового фигурного катания. Ему не было страшно — о каком страхе может идти речь, если он готовился к этому всю осознанную жизнь, начиная с запасного на Олимпиаду-22 и заканчивая победой на квалификационном турнире в Пекине? Гуменник прикрывает глаза и прокручивает в голове свою короткую программу, пытаясь в голове подстроить ее под новую музыку. Заранее отмечает пару моментов, которым завтра уделит больше времени, чтобы все легло так, как будто он катал под эту мелодию всю жизнь.       Когда мыслительный процесс замедляется, голова сильно тяжелеет, а ноги дают сигналы об усталости, Петя идет к кровати. Он сильно благодарил себя за выстроенный годами режим, потому что иначе просто бы не смог уснуть сегодня из-за обилия впечатлений. В голове со скоростью света крутились мысли о неидеальных выездах с прыжков, которые нужно подчистить, первом номере на короткой программе и привете от Ильи Малинина.

Петр Гуменник — из неподдельной радости от осуществления мечты, желания никогда больше не мыть правую руку после приветствий стольких спортсменов и последней мысли перед сном о светловолосом фигуристе из американской сборной.

***

      На тренировке все шло гладко. Прыжки приземлялись почти без недокрутов, на вращениях набиралась идеальная скорость, а дорожка шагов как нельзя хорошо встала под новую мелодию. Петя не знал, что повлияло на это — бешенный адреналин, строгий взгляд не только своего тренера, но еще и Рафаэля Владимировича или же осознание присутствия на льду Ильи. Гуменник не то, чтобы следил за ним — скорее замечал периферийным зрением; но признался, что, когда увидел заход на четверной аксель, остановился и просто смотрел. Тихое «вау» вырвалось с его губ после чистого выезда. Безусловно, он сотню раз видел, как Влад исполняет точно такой же прыжок, но почему-то после вариации Ильи сердце застучало чуть быстрее, и вовсе не от гордости за спортсмена. Петр всегда умел признавать достойных соперников, поэтому не стеснялся своего восхищения сейчас. Спустя пару минут после прыжка, когда Малилин уже «дал пять» почти всем окружающим его фигуристам и просто катался по кругу, Петя решил подъехать к нему.       — Wow. I saw your axel, it was on different level than anything I saw before. You`re amazing, — Петя почему-то решается заговорить именно на английском, несмотря на то, что он был в курсе о владении Ильей русского языка. Просто это казалось правильным — на международных соревнованиях говорить с людьми на общепринятом мировом языке, несмотря на бэкграунд спортсменов.       — Thanks. But I bet u wanted to say that my jumps are amazing not just me. By the way I can say same things to you. I looked up when you did a lutz and triple axel — it was breathtaking. Your height is out of mind, — усмехается Илья и поднимает взгляд на Гуменника, замечая легкое непонимание в его глазах, по которым можно было сказать, что он в голове вычисляет двойной интеграл, а не просто пытается перевести быструю разговорную речь.       — Sorry. You speak too fast. I couldn’t get a half of what you saying, — Петя разводит руками в сторону и нелепо улыбается, уже коря себя в голове за то, что вообще начал говорить на иностранном языке.       — Это окей. Мы можем общаться на русском. Я пойму примерно девяносто процентов из того, что скажешь ты, и это будет в два раза больше того, что понимаешь ты из английского, — Илья подмигивает, а Петя ловит себя на мысли о том, как он восхищается билингвами за их быструю смену языка. Или восхищается он исключительно Ильей? — Я сказал, что высота твоих прыжков очень завораживает. Ты как будто не четверной прыгаешь, а минимум шестерной.       — Спасибо, Илья. Услышать такую похвалу от спортсмена твоего уровня многое значит для меня, — Петя сам не замечает, как они с катания по кругу пришли к тому, что сейчас просто стоят у борта катка, разговаривая с друг другом и не обращая внимания на Рафаэля, который явно недоволен своими двумя спортсменами, решившими тренировать языки вместо ног.       — И это говорит тот, кто обошел меня на тринадцать мест в 2020-ом. Скромный ты, однако, парень.       — Ого, не думал, что ты вообще вспомнишь меня, — Петя очень сильно удивляется, что Илья не просто вспомнил, что они уже соревновались на юниорском чемпионате мира, но знал точное количество позиций между ними в финальном протоколе. — Ты стал гораздо сильнее с того времени. Мы уже в одной лиге, если я не отстаю.       — Ой, да брось. Признание силы — это, конечно, круто, но ты меня уже сильно балуешь, — Малинин подмигивает второй раз за их пятиминутный диалог, и у Пети подкашивается нога. Он, конечно, списал это на усталость после тяжелой тренировки, но дрожь в коленке посылала в голову сигналы, что Петя врет самому себе. — Тем более у вас в России тоже есть фигурист, который квадаксель умеет.       — Влад умрет, когда узнает, что ты его упомянул, — тихо смеётся Гуменник, в красках представляя реакцию друга. — Он попросил записать видео, где ты передаешь ему привет.       Илья кивает на это предложение сразу. Он уже привык к такому вниманию к своей персоне, но в просьбе Пети восхищение переплеталось с заботой о друге, и Илья всегда уважал это качество в людях. Гуменник достает телефон, свайпает влево для включения камеры и, нажимая на кнопку включения видеозаписи, передает ему телефон.       — Привет, Влад. Твой друг на коленях умолял меня записать тебе обращение, — Малинин не может сдержать широкой улыбки и прячет смех в кулаке, когда видит, как смотрит на него Петя после первой же фразы. — Видел твой прыжок на Байкале. Это было круто. И ты тоже крутой. Жду возможности прыгнуть с тобой параллельно, — Илья выключает запись и отдает телефон хозяину.       — Прости, но твои эмоции стоили этой шутки. Я уверен, твой друг оценит, — Петя насчитывает третье подмигивание, на которое уже реагирует кульбитом сердце. Нет, он не будет представлять у себя в голове, как бы в реальной жизни выглядело то, о чем сказал Илья. Не сейчас. Может быть, позже.       — Спасибо большое, — Петя до невозможности лаконичен, хотя хочет спросит безумно много. Зачем Илья так сказал? Почему Петя раньше не обращал внимания в интервью на то, как Илья любит играть глазами (или он делал так только при живом зрительном контакте?)? Если Илья видел аксель Влада с турнира на Байкале, видел ли он его программу оттуда?…              Их разговор прерывается громким «Гуменник!» от Вероники Анатольевны, явно недовольной тем, что подопечный тратит драгоценные минуты на льду на разговоры вместо оттачивания программы.       — Упс. Кажется, ты влип. Удачи, — быстро кидает на прощание блондин и ретируется в противоположную сторону катка, где его поджидает улыбающийся отец. Они жмут друг другу руки и выходят с арены, оставляя Петю наедине со своими мыслями.

Илья Малинин — из безупречного владения коньком и отточенных до идеала прыжков, умением превосходно шутить на двух языках и трех безобидных подмигиваний, от которых теряется речь у нейтрального спортсмена.

      Выслушав сначала немного гневную тираду, а потом хвалебную речь от Дайнеко, Петр собирается уходить с катка в сторону раздевалок. У него по планам на вечер совершенно привычные для него вещи — прогулка по окрестностям и полный детокс в мыслях от льда. В Интернете часто шутили, что «Стратегия Петра Первого — вообще не появляться на катке до соревнований». Гуменник же любил расслабляться перед прокатами не только мышцами на массажном столе, но и мыслями. Он упорно верил в зависимость между легкой головой и легкими прыжками.       Петя заходит в свой номер и первым делом снимает бело-бирюзовую куртку. Да, она была красивой и даже, на удивление, качественной, но сегодня хотелось погулять без каких-либо опознавательных признаков (несмотря на то, что ему всего лишь достались эти два цвета вместо триколора даже в лице ROC). Он надевает черную футболку с логотипом любимой музыкальной группы и поверх накидывает кожанку; заплетает волосы в низкий хвост и, подхватив своего верного спутника — полупустой серый рюкзак — выходит на улицу.       Он садится на первый попавшийся автобус, совершенно не думая о том, куда тот его доставит. Лучшие эмоции Петя всегда получал, действуя спонтанно, поэтому и сейчас решился на такой подход. В черных наушниках играет на репите три песни Rammstein, и парень прислоняется лбом к стеклу. Гуменник не забывает фотографировать красивые виды через окно, думая о том, что обязательно покажет их по приезде родителям, и точно скинет Владу, который снова вечером начнет терроризировать его сообщения. Парень выходит на пятой по счету остановке и, пройдя пару десятков шагов, замечает туристическую группу, остановившуюся около церкви и внимательно слушающую местного экскурсовода. Недолго думая, Петя решает присоединиться к ней, вставая сбоку и сразу надевая маску человека, который понимает абсолютно все из слов гида. На самом деле он смог перевести только «bellissimo», во время произношения которого женщина показывает рукой на собор. Но ему хватило и этого — Гуменник всегда тонко понимал людей, и даже если он не знал итальянского, язык жестов и глубину экспрессии в речи он прочувствовал полностью. Петя постоял еще пять минут, записав на видео часть экскурсии и решив, что обязательно закинет это в переводчик и послушает перед сном.       Следующей остановкой стал маленький локальный кофешоп. Парень решил взять местное угощение — сицилийские хрустящие трубочки Канноли — и, естественно, диетическую колу для поддержания баланса, и отправился на поиски парка со скамейками, где можно было спокойно отдохнуть и подумать.       И Петя думал. Думал о том, войдет ли в первую десятку после короткой программы или его оставят болтаться с теми, кто будет катать до полировки льда посредине соревнований. Думал о Владе и Аделии, которые хоть и находятся сейчас за пару тысяч километров, непременно шлют сообщения с поддержкой и желают лучшего проката в карьере. Думал о том, что на его телеграмм-канал в последнее время подписалось очень большое количество людей и о том, что делать с такой возросшей популярностью и аудиторией. Думал об Илье.       Раньше Гуменник спокойно причислял себя к его фанатам, следил за соревнованиями и короткими видео с тренировок, на которых блондин крутил что-то невероятное. Заповедь «Не сотвори кумира себе» мелькала слишком часто у Пети в голове на воскресных службах, но он надеялся, что пока не дошел до такого абсурда. Что плохого в интересе к именитой личности из одного вида спорта?       Но сегодня что-то изменилось. Петя, сам того не понимая, начал странно реагировать на обычные фразы от Малинина. Это были обычные шутки, обычные слова, сказанные только ради прикола, а подмигивания — обычная черта образа. Но именно все это «обычное» для Гуменника пошатнуло внутреннее спокойствие. Он бы даже не заметил этого, если бы не его тело, которое предательски реагировало на любое действие Ильи. Почему так происходит? Неужели, когда встречаешь звезду в реальной жизни, так случается?       Телефон в кармане провибрировал, уведомляя о новых сообщениях. @ilia_quadg0d_malinin like ure serious about eating everything uve been told by gpt *link* i hope its a joke im sorry im writing in English. im really bad at the russian layout       Легок на помине. Откуда вообще у Ильи есть Инстаграм Петра? Ладони начинают предательски потеть, пока Гуменник перечитывает эти четыре сообщения. Он не может объяснить, что чувствует сейчас. Петя блокирует телефон и включает снова раза три, видимо, проверяя, точно ли это не галлюцинации, и Малинин действительно решил написать ему. Наверное, люди всегда испытывают нечто подобное, когда им пишет звезда мирового масштаба. Да, это точно только из-за статусности Ильи.       Вдох-выдох.       Петя улыбается иронии — он сидит один на лавке, рассматривает Милан и думает об Илье, и именно в этот момент тот решил напомнить о своем существовании. Да еще и как: скинуть ссылку на интервью Петра на русском. Гуменник сто раз думает о том, что хочет спросить, зачем американец смотрит эти видео вместо настроя на завтрашний день, но на сто первый раз решает отправить более нейтральное сообщение.

@petr_og

Бананы это тема. Для меня съесть их перед прокатом что-то наподобие ритуала.

@ilia_quadg0d_malinin a ritual?? dont tell me that you still go to the shaman and ask for good luck from the old gods

@petr_og

Я не хожу. За остальных фигуристов из сборной не ручаюсь.

      Петя блокирует телефон и убирает обратно в карман. Ему кажется, что если он продолжит переписку, то Малинин займет в голове явно больше места, чем ему сейчас там отводится. Но это не помогает — мысли крутятся со скоростью света, и каждая из них возвращается к нему. Гуменник решает прогуляться. Как-то давно Влад скинул ему картинку с надписью «зачем нужен психолог если можно пройти двадцать тысяч шагов под рэп» и сказал, что это полностью охарактеризовывает его друга. И попал. Петя правда считал лучшей терапией долгую прогулку наедине с музыкой, когда можно обдумать все на свете под громкие басы, но сейчас не помогало и это. Гуменник понимал, что слишком берет в штыки все происходящее и надо бы расслабиться, выкинуть из головы глупые навязчивые мысли и просто успокоиться, но пока что не мог.

Петр Гуменник — из мыслей о завтрашнем прокате, миллиона ярких впечатлений о красивом соборе и непонимании, как в этом списке стандартных вещей прочную позицию занял Илья Малинин.

      Добираясь до олимпийской деревни на общественном транспорте, Петя даже не думал доставать телефон. Потому что чувствовал вибрацию от новых сообщений, и последнее, чего бы он хотел, чтобы это был пуш из Инстаграма от новоиспеченного друга. Или это было первое, чего он желал, но не признавался в этом сейчас даже себе. @ilia_quadg0d_malinin oh i see u not like everyone else right       Петя лежит на кровати и читает эти сообщения, отправленные больше часа назад. Почему Илья решил продолжить диалог, хотя логичным было поставить реакцию и больше никогда не заходить в этот чат? Почему эти слова произвели такое большое впечатление на него? И почему Илья снова стал «онлайн», когда Петя дважды нажал на последнюю фразу? @ilia_quadg0d_malinin u here look i wanted to ask u smth but i dont know if its okay. if not pls just dont replay       Пете по-настоящему страшно. Что такого может спросить Илья, если ему страшно? Он пытается придумать тысячи вопросов, которые сейчас могут всплыть в переписке, и каждый новый вариант хуже предыдущего. @ilia_quadg0d_malinin how are feeling about being the first one tomorrow?       Петя выдыхает. И корит себя в голове, что он даже не подумал о том, что Илья может просто поинтересоваться про завтрашние прокаты.       — Глупый, — шепчет парень самому себе под нос, как будто признание ситуации сделает ее чуть лучше. Он говорит мысленное «спасибо», что Илья не умеет читать мысли и не знает, что вертелось у него в голове, пока тот набирал эти несчастные слова.

@petr_og

Нормально. У меня же нет рейтинга, в сильнейшей разминке выступать не планировал. Да, немного непривычно после стартов в России, но нормально. Прорвемся.

      Гуменник даже не соврал. Он, конечно, много думал о том, какая завтра на него возложена ответственность — по-настоящему красиво открыть мужское одиночное катание, так, как до этого не делал ни один первый номер в списке. Но если учитывать статус нейтрального атлета, отсутствия поддержки со стороны трибун ввиду запрета на использование плакатов с изображением бело-сине-красных цветов и привычных русских букв — нормально он себя чувствовал. @ilia_quadg0d_malinin what do u mean prorvemsya

@petr_og

Это значит, что выложусь на максимум вне зависимости от очереди выхода на каток. По-другому нельзя.

@ilia_quadg0d_malinin russian bear im kinda scary rn okay goodnight show your best tomorrow

@petr_og

Ты тоже

@ilia_quadg0d_malinin ofc I will

@petr_og

Спокойной ночи, Илья.

      Если бы Петя мог описать эту переписку одним словом, он непременно сказал бы «недоумение». Зачем Малинину желать ему удачи? Может, он понимает, что в любом случае Петр его не обойдет, и будет абсолютно прав в этих своих мыслях. Бога квадов любит публика и судьи, и даже если у Пети техническая составляющая получится выше, то компонентов американцу нарисуют больше. Зачем Малинину желать ему спокойной ночи? Да, это был очень вежливый с его стороны способ закончить диалог, но для Пети такие слова на внутреннем пьедестале личных вещей находились примерно на вершине.  Гуменник резко вспомнил про американский менталитет, и хотя бы один вопрос из нескончаемого листа пропал.       Зачем Малинину флиртовать с ним? Петя не отрицает, что ужасно плох во всем, что касается такого рода взаимоотношений, но как будто слова «ты не такой, как остальные» спокойно можно отнести к заигрыванию. Они знакомы чуть больше суток в общем, около десяти минут в формате живого диалога и примерно тридцати сообщений в социальной сети; как Илья понял, что Петя отличается, и, самое главное, чем?

Илья Малинин — из ожиданий американской федерации на вторую золотую медаль, дружелюбности и открытости по отношению к каждому и манере общения, которую ошибочно можно принять за любовный интерес.

***

      В утро перед короткой программой Петя проснулся раньше, чем будильник успел проиграть знакомую неприятную мелодию. Он читал в какой-то статье, что, если накануне важное мероприятие, то организм осознанно заводит свои личные биологические часы, способные обогнать реальное время. Так и оказалось — он проснулся за час.       Первой мыслью, на удивление, было то, что он забыл скинуть Владу вчерашний «привет» от Малинина.

Петр

Доброе утро. Вчера замотался, сорри. Вот.

*одно вложение*

      Гуменник уже думал убрать телефон куда подальше и пойти в душ, но гаджет моментально издал звук нового сообщения. Владос АОАОАОАОАОАОАОА АХУЕТЬ ПЕТЯ НЕ ДУМАЛ ЧТО ДОЖИВУ ДО ЭТОГО ДНЯ БЛЯ Я САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ЗЕМЛЕ КЛЯНУСЬ ПОЦЕЛУЮ ТЕБЯ КУДА ХОЧЕШЬ КОГДА ВЕРНЕШЬСЯ

Петр

Простого «спасибо» будет достаточно.

Владос ТАК СТОП ПОЧЕМУ ОН СКАЗАЛ ЧТО ТЫ ПРОСИЛ НА КОЛЕНЯХ бля петь чем вы занимались пошла возня вознятская пошла сперма спермятская ты еще и видео не отправил сразу отрабатывал? если да то прости не стоило так утруждаться

Петр

Я тебя сейчас заблокирую. Мог как хороший друг пожелать успехов, а не разгонять глупые шутки.

Владос ВНАТУРЕ Петь, правда ты лучший откатай сегодня так, как никогда не катал до этого публика тебя полюбит это главное за оценки не переживай я горжусь тобой для меня ты уже чемпион

Петр

Спасибо, Влад.

      Следующие часы жизни проходят как по накатанной. Вот он надевает костюм, шнурует коньки, разминается вне льда, выходит на шестиминутку, диктор объявляет «Питер Гуменник» на всю арену и он уже в центре катка. Между начальной и финальной позой по ощущениям прошла доля секунды — Петя как будто полностью абстрагировался от всего, что происходило. Не все выходило так, как должно было, но времени подумать об этом тоже не было.       Петя приходит в себя только в зоне kiss&cry.       Он видит оценку — 86,72 балла. Могло быть хуже, учитывая лопнувший шнурок, сорванный каскад и замену музыки. Могло быть лучше, учитывая ноль падений, полное попадание в образ парфюмера и его баллы в домашних стартах.       Петя не знает, что и думать. Он винит себя за двойной прыжок вместо задуманного, но в то же время рад, что не распластался в позе звезды на льду.       После проката Ильи Петя становится двенадцатым в списке. Он попал в предпоследнюю разминку — тут сложилось в принципе так, как он и предполагал. Отрыв от лидеров значительный, но догнать — не обогнать — в принципе, возможно. Петя, конечно, отличался здравым рассудком и понимал, что на верхнюю ступень пьедестала ему не встать в любом случае, но вот подобраться максимально близко вполне осуществимо, особенно, если он откатает чисто, а соперники решат прополировать арену одним местом — прям как Плющенко в 2002.       Вероника Анатольевна в коридоре еще раз крепко обнимает спортсмена, гладит по голове — для этого Пети приходится очень сильно наклонится — и говорит, что он молодец. Выстоял. Выдержал. Брюнету тоже хочется в это верить, но пока все, что он может делать — анализировать свой прокат в десятый раз. Чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей, Гуменник решает подышать свежим воздухом.       Сменив в номере костюм на привычные джинсы и толстовку, Петя выходит на улицу. На глаза сразу попадается скамейка в ста метрах от входа, которая удачно оказалось пустой. Скорее всего, все атлеты в такое позднее время либо спят, либо обдумывают планы на следующие соревновательные дни. Петя же не хотел ни первого, ни второго. Единственным желанием было вдохнуть свежесть Милана и позволить мыслям улетучиться самим.       Гуменник садится на лавочку, закидывает ногу на ногу и сцепляет руки в замок.       Что он мог сказать самому себе после проката? Петя пытается сейчас понять, доволен ли он сам своим прокатом. Оценки судей, комментарии зрителей и поддержка тренера, конечно, были очень важны, но самоощущение было главнее.       Он провел весь сезон не то, что на пике формы, но был близок к этому, приземлил на удивление большое количество квадов, выезжал невероятные каскады, буквально проживал историю своих персонажей на льду — и это вылилось в двенадцатое место на международном старте. В голове пробегает злоба на федерацию, которая вынудила его думать, что он — абсолютный лидер. И в Милане за эту мысль судьба сыграла с ним злую шутку, поставив на такую позицию, которую он не занимал уже давно. Было ли в этом что-то поучительное? Наверное, нет. Чему можно научиться из первого за четыре года проката с настоящими мэтрами фигурного катания? Только тому, что они проходили то, с чем пришлось Пете сегодня столкнуться впервые, сотни раз.       Петя тихо вздыхает и прикрывает глаза. Удивительно, но в этот момент он подумал лишь о том, что после Олимпиады ему нужно ехать в Челябинск и защищать титул чемпиона финала Гран-при России. Он бы отдал все свои медали с внутренних стартов на переплавку, если бы это дало ему возможность выступить даже в соревнованиях группы B, но с иностранными спортсменами.

Петр Гуменник — из первого открывающего номера в короткой программе, первого проката на мировой арене и последнего места в третьей разминке.

      Да, могло быть хуже.       На улице стало заметно холоднее, и Петя пожалел, что не накинул куртку. Ему хотелось еще немного посидеть, может, позвонить Владу и услышать слова поддержки лично от него, или бездумно полистать ленту социальных сетей и посмотреть на сгенерированные нейросетью ролики про животных.       — Тут свободно?       Петя слишком заметно вздрагивает, слыша знакомый голос справа. Он поднимает голову и видит Илью, стоящего рядом и указывающего в сторону второй половины лавочки.       — А, да нет, садись. Я все равно собирался уходить, — Гуменник привстает, но оказывается остановлен рукой блондина на плече.       — Если я помешал, я не буду отвлекать, — глаза Ильи моментально становятся настолько виноватыми, что у Пети перехватывает дыхание.       — Не помешал. Я подумал, что наоборот, ты захотел побыть один, — и Пете совершенно все равно, что относительно рядом есть еще абсолютные пустые скамейки.       — Я и хотел. Но увидел тебя, — улыбается своей самой обворожительной улыбкой Малинин и, наконец, падает рядом, убирая руку с тела брюнета. — Ты как?       — Нормально, — скорее на автомате отвечает Петя.       — Было бы нормально, не сидел бы один как в грустном клипе. Отмечал бы с друзьями или спал.       — А ты почему тогда не отмечаешь? На сонного тоже не похож. Или лунатишь?       — Лунтик.. what? Anyway, хотел подышать свежим воздухом и успокоить адреналин. Не хотел видеть привычные мысли. А тут ты. Можно сказать, свежий.       Если бы сердце умело переворачиваться внутри, оно бы так и сделало. Каждая фраза Малинина посылала россыпь мурашек по телу, которые Петя классифицировал определенно как вызванные Ильей, а не холодом.       — Хорошо. Можем тогда просто помолчать, — Гуменник правда не понимает, что творится в голове Ильи: хочет ли он поговорить или посидеть в тишине. Второй вариант кажется наиболее вероятным исходом.       — Нет, я хочу сказать. Можно?       Петя думает, что разрешит сейчас Малинину абсолютно все, что он попросит. Но он молча лишь кивает в ответ.       — Так вот. Я хотел выразить восхищение твоим прокатом. Я смотрел за ним через телевизор, но все равно ощутил ту невероятную энергетику. Даже жалел, что не посмотрел вживую. Я слышал, ты сказал в интервью, что у тебя лопнул шнурок. Честно, я думал, что ты пошутил. Я теперь понимаю шутки про то, что ты состоишь из магнезиум. Я даже не заметил этой детали. Еще раз скажу, что твой лутц просто бомба. Ты как будто летаешь. А дорожки и вращения? Даже не сомневался, что поставят четвертый уровень. Если бы не поставили, я бы пошел драться, правда, — смеется Илья. — А прокат под новую музыку? Если бы у меня не было бы этой информации, я бы даже не догадался. Очень хорошо встала программа.       Илья заканчивает свою мотивирующую речь, и Петя понимает, что все это время смотрел ему в глаза. Если бы Малинин говорил не о самом Пете, а рассказывал будничную историю из жизни, то, наверное, Петя пропустил бы все мимо ушей и просто бы утопал в голубом океане напротив. Гуменник встряхивает головой. С каких это пор он обращает внимание на цвет радужки спортсменов?       — Вау. Спасибо, Илья. Это правда… многое значит для меня. Но я мог лучше, — говорит Петя и в ту же секунду ему хочется ударить себя по голове. Его только что похвалил лучший действующий фигурист мира, возможно, просто из-за вежливости, а он решил пожаловаться?       — Каскад ничего не значит. Да, обидно, что тулуп вышел двойным, но ты мог упасть. Но не упал. И после этого продолжил катать так, будто ничего не случилось. Это стоит многого — умение красиво заканчивать программу, когда не получается первый элемент. Ты не растерялся. Я не представляю, что творилось у тебя в мыслях. Такая ответственность, первый на льду, так еще и небольшая… нет, не ошибка, марка, кажется? Ты молодец, Петя. Вот что я хотел сказать. Я восхищаюсь твоей силой. Уверен, в произвольной программе дашь всем фору, даже мне.       — Я не знаю, что сказать, — Петя прячет лицо в ладони, но, на самом деле, хочет спрятаться весь.       Он не понимает, как реагировать на эти слова от самого Ильи, мать вашу, Малинина. Илья должен сейчас отмечать со своей сборной, репостить в тиктоке восхваляющие его эдиты, да просто делать сальто на земле от победы в короткой программе, но нет, он сидит и успокаивает нейтрального спортсмена.       — Не закрывайся, — Илья касается рук Пети и убирает их вниз, но продолжает держать. — Я знаю, как это — проигрывать первый бой. Но ты не проиграл битву. Все впереди. Скажу по секрету, я слышал, как некоторые девчонки восхищались тобой. Про катание было, конечно, мало сказано, но им очень понравился твой slavic stare. А твой костюм? Честно, один из самых красивых, что я видел в принципе.       Петю понемногу отпускает. Конечно, все то, что сказал Илья, ему говорила и Вероника Анатольевна, и сам Петя приходил к таким выводам часом ранее, но все же, когда тебе их говорит, по сути, чужой человек — они ощущаются иначе. Петя ловит себя на мысли, что хотел бы записать на диктофон каждое слово и переслушивать перед сном. Определенно как мантру, а не потому, что голос Ильи показался ему очень милым, когда тот говорит на русском и пытается вспомнить слова.       — Спасибо, — в очередной раз благодарит Петя. — Я правда ценю твои слова. Ты не представляешь, как много они для меня значат.       — За правду спасибо не говорят, — улыбается Илья и, наконец, отпускает руки собеседника. Гуменнику кажется, что ему моментально стало холоднее, хотя на погодные условия он перестал обращать внимания в тот момент, как блондин сел рядом.       — Не хочешь прогуляться? — резко выдает Петя, но, заметив округлившиеся глаза Ильи, добавляет. — Если сидеть долго на одном месте, можно замерзнуть. Я проверял.       — Мама в детстве мне говорила не ходить с незнакомыми мужчинами никуда ночью, — говорит Илья на полном серьезе, но слишком яркий блеск в глазах выдают шуточный настрой.       — Так ты не ребенок больше.       — Твоя правда. Куда пойдем? — Малинин встает слишком быстро. Петя думает, что Илья слишком энергичен для того, кто откатал недавно шикарную программу. — Но я надеюсь, что это не твоя уловка, чтобы сместить меня со строчки лидера. О твоих стратегиях я наслышан.

Илья Малинин — из последнего в списках на произвольную, последнего человека, которого бы Петя ожидал увидеть сегодня рядом с собой и первого, кто так быстро согласился на приглашение пройтись.

      Петя предложил избитую тактику прогулок — просто идти прямо, пока взгляд сам не зацепится за что-то интересное. Илья, на удивление, согласился сразу.       Неловкость чувствовалась первые минуты две. Они, как дети, перебивали друг друга, ведь каждый пытался начать диалог, но оказывался остановлен фразой собеседника.       — Ладно, говори ты. Обещаю слушать и молчать, — наконец выдает Гуменник. Ему правда было интересно послушать все, о чем Илья хотел сказать. Особенно то, о чем он хотел промолчать в кругу американской сборной.       — Не поверишь, но я хотел спросить, правда ли это, что Саша Трусова меня ненавидит, — по выражению лица Ильи было понятно, что ему очень стыдно об этом говорить, но в то же время его это по-настоящему гложет.       — С чего ты взял?       — Ну, она не подписывается на меня в Инстаграме в ответ… я подумал, мало ли, обидел ее. Хотя я болел за нее в двадцать втором году. А тут как будто… как это отец говорит… в сердце насрали.       — В душу, — поправляет Петя и искренне улыбается с попыток Ильи вспомнить крылатые фразы на русском языке.       — Да, именно туда. Так вот. Ты не знаешь?       — Честное-пионерское, нет. Мы с ней не особо близки, такими вещами она со мной не делилась.       — Ну ты узнай, пожалуйста. А то я мозги сломал.       — Голову.       — What?       — Ничего. Мне просто очень нравится, как ты говоришь на русском и пытаешься использовать фразеологизмы. Типичные русские фразы, короче.       — Ах, да. Мои родители постоянно говорят их. Мне иногда кажется, что они говорят на выдуманном языке. Но я пытаюсь запоминать. Видимо, неудачно, — с грустью говорит Илья. Это была одна из первых его попыток поговорить с настоящим носителем своего второго языка, исключая родителей. Он не берет в счет Макса, Эндрю, Стивена — они сами выражались порой так, что даже у Ильи уши вяли.       — Эй, ты чего. Ты очень хорошо разговариваешь для того, кто никогда не жил в русскоязычной стране. Не переживай, — Петя по-дружески толкает Илью в плечо. Ему действительно хочется подбодрить новоиспеченного товарища, особенно в том, в чем он сам разбирается лучше американца.       Их прогулка по прямой кажется слишком длительной. Петя думает, что европейские улицы удивительны — когда не надо, они разделяются десятком перекрестков и темными закоулками, а когда надо — как сейчас — он не видит на горизонте ни единого поворота.       — О, смотри, как Луна красиво зашла за здание. Надо сфотографировать на память, — Илья тянется за телефоном в карман и включает камеру.       Петя действует больше инстинктивно, не отдавая себе отчет в своих побуждениях. Он перехватывает айфон из рук Ильи, на две секунды дольше задерживая прикосновения пальцами, чем положено.       — Я же выше. Лучше кадр получится, — абсолютно без эмоций говорит Гуменник, но это стоило ему всей внутренней выдержки, которая в нем была.       Почему он решил продержать свои пальцы поверх кистей Малинина? Зачем вообще решил сделать снимок вместо него? Раньше Петя не замечал за собой тяги к такому. А когда начал — прямо сейчас, минуту назад — понял, что даже собственный мозг его оставил, давая полную свободу действиям сердца.       — Окей. Я не против, — Илья убирает руки в карманы, лишь наблюдает со стороны над тем, как Петя, привыкший пользоваться андроидом, пытается настроить выдержку на новом интерфэйсе.       — Вот, держи. Вроде, отлично получилось, — Гуменник отдает телефон хозяину, с грустью замечая, что тот слишком быстро забирает его обратно. — Даже не посмотришь, что получилось?       — Зачем? Я тебе верю. Талантливый человек талантен во всем.       — Уже который комплимент от тебя. У меня сегодня день рождения, что ли.       — Что, правда? И ты не сказал? С праздником, Петя! — абсолютно серьезно говорит Илья, не уловив нотку сарказма в словах Петра. — Желаю здоровья, счастья, удачи в…       — Стой! Я пошутил, — Гуменник искренне удивляется с наивности блондина, который, по всей видимости, верит во все, что ему говорят. Главное, чтобы это было произнесено с серьезным тоном и без улыбки.       — ugh. im boob.       — boob? Разве это не значит…       — SHUT UP! Не значит. Это сленг. Тебе стоит тоже подучить язык. Не все же мне глупым казаться.       — Ты не глупый, — отвечает Петя куда-то себе под нос, что бы Илья не услышал.       Они уже успели развернуться и теперь шли обратно к своему «дому». Петя стал замечать, что не смотрит никуда, кроме как блондинистой макушки по левую руку от него. Ему даже было комфортно, что он значительно выше — если бы Илья решил резко поднять голову, у Пети было бы полторы секунды, чтобы отвернуться. Он уверен, что ему бы их хватило.       — Тебе не холодно? Тут ночью не так тепло, как днем, — Илья прерывает минуты молчания, за что Гуменник ему очень благодарен. Он стал слишком закапываться в своих мыслях.       — Нет. Нормально. В Питере в мае холоднее, чем тут в феврале.       — Ужас.       В следующую секунду Илья приближается буквально на два сантиметра к брюнету, и этого хватает, чтобы их плечи соприкоснулись.       Пете кажется, что он умирает в этот момент и тут же воскрешается вновь. Они не касаются кожей к коже — спасают слои одежды — но даже этого хватает, чтобы он ощутил тепло от Ильи. Он, конечно, понимает, что чувствовать это сейчас физически невозможно — но мозг перестал работать примерно в ту же секунду, как Илья сел рядом с ним час назад.       До деревни они идут почти молча — лишь изредка перекидываются ничего незначащими фразами, чтобы тишина не была такой поглощающей. Но для Гуменника гораздо больше говорит их поза. Она буквально кричит о том, что Илья сам придвинулся к нему, вторгся в его личное пространство и Илье даже комфортно. А Пете тем более.       — Ладно, спокойной ночи. Мне очень понравилось наше рандеву. Помогло очистить голову. До встречи на произвольных, стратег, — говорит Малинин уже в лифте, сразу же выходя на своем этаже. Петя лишь успевает выдохнуть быстро «ага» перед тем, как Илья скрывается в повороте.       И что это сейчас было?       Петя заходит в номер и первом делом стучит по своей голове, надеясь, что это поможет вытряхнуть странные мысли.       Душ тоже не помогает.       Петя ворочается на кровати, переворачиваясь с одного бока на другой. Он действительно хочет спать, зевает каждую минуту, но в голове творится беспредел. Одним за вторым вспышками появляются образы Малинина. Как он говорил красивые слова на лавочке, как держал его за руку, как сам придвинулся к его плечу.       Петя вспоминает Влада. И понимает, что лучше бы этого не делал.       Иногда Дикиджи вел себя куда более развязно в присутствии Гуменника. Вешался на шею, приобнимал за талию, называл «принцессой». Но Петя не обращал внимания на это. Это было логично. Влад — лучший друг. Любое его проявление тактильности было обосновано.       С Ильей было по-другому.       Каждое его новое взаимодействие Петя в ту же секунду мысленно рассматривал в микроскопе, пытаясь понять, почему тот так поступает. Хочет быть ближе? Ищет безопасную зону, в которую может войти? Ведет себя как обычно?

Петр Гуменник — из поддержки от лучшего фигуриста этого сезона, самой странной и желанной прогулки в жизни и прорастающими глубоко в сердце непонятными чувствами к Малинину.

***

      После произвольной программы и выступления последнего участника мир для Пети перестал быть цветным. Он перестал даже быть черно-белым, становясь чисто монохроматическим.       И дело было даже не в ужасном урезании судьями баллов на его прокате.       У Пети сердце стремилось к пяткам каждый раз, когда участники из сильнейшей разминки падали. Он не радовался этому — каким нужно быть отвратительным человеком, чтобы не сопереживать соперникам при таких выступлениях? Если бы ситуация была другой, если бы сейчас не проходила Олимпиада, Гуменник бы непременно пошутил, что проходят соревнования по самой красивой сделанной «бабочке» и самому большому числу падений с прыжков.       У Пети сердце перестало биться вообще, когда Илья повторил «успех» предыдущих участников. В момент выполнения сальто Петя вообще зажмурил глаза, чтобы не смотреть на то, что может произойти, если Илья упадет еще и с него.       У Пети сердце кровью облилось, когда Илья заплакал после финальной позы.       Малинин повел себя профессионально после объявления оценок — пожал руку Мише, поздравил с победой и не позволил лишних слов на камеру. Петя лишь видел, как быстро метался его взгляд, ища то ли поддержки, то ли безопасного места, чтобы спрятаться. Первым порывом Гуменника было подойти и сказать пару успокаивающих слов, но прицелы фотоаппаратов, направленные на блондина, заставили отступить от этой идеи. Наверное, он просто напишет ему.       — Петь, не переживай. Шестое место на Олимпийский играх — очень хороший результат. Ты официально в элите мирового фигурного катания, — Вероника Анатольевна хлопает своего воспитанника по спине, пытаясь подбодрить. — Ты выдал прокат жизни. В существующих реалиях это очень, очень хорошо.       — Все нормально. Я и готовился ко второй половине первой десятки.       — Почему у тебя тогда такой вид, как будто тебя не допустили до произвольной вообще? И что Петя мог на это ответить? Что он до дрожи в конечностях переживает за соперника? Что ему было физически плохо наблюдать за прокатом Ильи? Что он верил в него больше, чем в себя?       — Я устал, наверное. Пойду спать. Увидимся завтра?       — Ты молодец, чемпион. Я тобой горжусь, — Дайнеко тянет спортсмена на себя, чтобы тот наклонился, и целует в щеку, одновременно гладя по голове.       В комнате катастрофически не хватает воздуха, хоть и открыты все окна. Петя три раза берет в руки телефон и открывает чат с Ильей, а потом откидывает его на другую сторону кровати. Он совершенно не знает, что писать, и это до ужаса пугает.       Он пытается анализировать эту ситуацию, сравнивая со своей реакцией на не особо удачные прокаты Влада. В те моменты Петя всегда знал, что делать — подойти после, приобнять, пожать руку, сказать хорошие слова и обязательно два раза неудачно пошутить, чем вызвать улыбку на лице Дикиджи. Этот план срабатывал всегда безоговорочно точно. Но то был Влад. А это Илья.       Петя перестал понимать свои чувства по отношению к нему еще с первого его «привет, желаю удачи». Каждое взаимодействие с ним вызывало такую бурю эмоций, которая не разгоралась в душе очень давно. Ему неосознанно хотелось быть ближе, и неважно, просто ли они перекинутся парой фраз в общей столовой или проведут наедине целый час, гуляя по ночному городу. Прикосновения Ильи Петя не хотел вспоминать вообще, потому что они слишком отчетливо впечатались на подкорку его мозга. Гуменник мог забыть, что он ел сегодня на завтрак, но каждый физический контакт с Ильей был расписан по секундам где-то внутри. Он с опаской стал вспоминать, что каждый раз оборачивался, если где-то поблизости слышал хоть чуть похожий голос с забавным акцентом. Петя закрывает глаза, и словно кадры в замедленной съемке вспышками проносятся все моменты, когда они пересекались взглядом, и именно Петя был первым, кто не выдерживал зрительного контакта и первым отводил глаза в сторону. Он находит внутреннее успокоение в том, что Илья, по его мнению, был не против всего этого? Он соглашался гулять, держал его руки дольше положенного, писал неоднозначные сообщения в социальной сети и всегда смотрел на Петю, когда тот искал его взгляда. Может, Илья чувствует то же самое, что и Петя сейчас?       А Петя чувствует острую необходимость увидеть Малинина.

@petr_og

Привет. Могу зайти к тебе?

      Петя написал это слишком быстро и отправил еще быстрее, чтобы не слиться и не передумать. Лишь после значка «доставлено» он подумал, как глупо выглядит его сообщение. Зачем он вообще поздоровался, если они уже виделись сегодня и даже перекинулись парой фраз с пожеланиями удачи? Почему он так грубо составил второе предложение? Как будто Илье сейчас не до ужаса хреново.       Но поток мыслей прерывает тоже слишком быстрый ответ. @ilia_quadg0d_malinin yes       Одно слово, три буквы и миллион непонятных фейерверков в душе Пети. Он слишком резко подскакивает с кровати и вылетает из комнаты, будто боится, что Илья передумает. Около двери в номер Гуменник стоит тридцать секунд. Он в последний раз обдумывает, стоит ли заходить. Не будет ли его подготовленная на бегу по лестнице речь попыткой спасти утопающего? Петя не успевает подумать о том, как он относится к Илье, когда дверь открывается сама.       — Заходи. Быстрее.       Внешний вид Ильи оставлял желать лучшего. Заплаканное лицо, трясущиеся руки и полные пустоты глаза.       — Я даже не ожидал, что ты мне ответишь, — решает начать с чего-то нейтрального Петя. — Я написал больше для массовой поддержки, чтобы ты понимал, что не останешься один.       — То есть ты не хотел приходить? — шмыгает носом Малинин.       — Нет, ты что. Хотел. Просто не верил, что ты согласишься.       — Я не ответил никому, кроме тебя. Не знаю, почему. Почувствовал, что рядом с тобой будет спокойнее, — Илья вытирает глаза рукавом толстовки. — Садись, я сейчас умоюсь и вернусь.       Петя остается один в комнате. Илье хотелось, чтобы пришел именно он. Что он — его безопасная зона. У Гуменника от осознания этого факта что-то переворачивается в душе. А что, если?       А что, если Илья тоже чувствует что-то необъяснимое? Если хватается за каждую попытку побыть наедине? Если у него тоже присутствует непонятная тяга к сопернику?       Малинин выходит из ванной комнаты и садится на кровать, коленями соприкаясь с коленями Пети. Гуменник мысленно дает себе подзатыльник, что позволил такую фамильярность, как сесть именно сюда, хотя в комнате было еще кресло и стул около комода.       — Я не знаю. Я ничего не знаю, — начинает Илья и ставит локти на ноги, пряча голову в ладонях. — Я должен был хорошо откатать, должен был показать свой максимум, должен был…       — Тише. Я понимаю, — Петя аккуратно берет за край худи и тянет вниз, заставляя Илью опустить руки.       Илья поворачивает голову и смотрит прямо в глаза. У Пети захватывает дух от такого действия, но он продолжает:       — Один неудачный прокат среди сотни лучших ничего не значит. Даже если это прокат на Олимпиаде. На тебя возложили огромную ответственность, поставив задачу в четыре программы за столь короткий срок. Ты блестяще справился с тремя. Три — это же больше одного, верно?       — Если я мог сделать три, мог и четыре.       — Возможно. Но ты человек, Илья. Не робот. Не машина по выдаче чистейших прокатов.       — Хочешь сказать, что я могу ошибаться? Ты не очень успокаиваешь.       — Я и не пытаюсь. Я лишь напоминаю, что провалить программу возможно. И что это не отменит того факта, что ты все еще сильнейший действующий фигурист в мужском одиночном катании. Ты все еще любимец публики. Ты все еще вытворяешь на льду такие вещи, на которые весь мир смотрит с замиранием сердца.       — Да похуй мне на это! Я хотел этого, понимаешь! Хотел! Не для федерации, не для отца, не для фанатов. Я хотел этого для себя! Еще с момента, как прыгал чистые четверные, а потом меня не взяли в Пекин. Я поставил себе цель! Я шел к ней четыре года. Я засыпал и просыпался с единственной картинкой — как на меня вешают золотую олимпийскую медаль. Личную, а не за победу в команднике. А теперь что? Сезон на пике, и я не попадаю даже в пятерку.       — Ты все еще можешь взять свое первое место в Париже. Тебе всего двадцать один, ты не растеряешь форму к двадцати пяти. Но я не об этом.       — А о чем тогда?       — О том, что ты, наверное, один из самых сильных людей, которых я знаю. И не только в плане спортивных достижений. Твое рвение к победе и моральный стержень правда удивляют меня. Я даже не могу представить твое уставшее состояние перед сегодняшним днем, но ты все равно не снялся с произвольной и вышел на лед. Один только этот факт стоит невероятного восхищения твоей персоной. Мое мнение о тебе никак не изменилось. Оно лишь укрепилось в том, что ты невероятный.       — Но я… fucked all things up… понимаешь? Это было целью моей жизни.       — Так твоя жизнь еще не закончилась, я к этому и веду. Ты станешь только сильнее после этого. Не только физически, но и морально. Иногда, чтобы взлететь выше головы, нужно упасть ниже некуда.       — Ты не помогаешь.       — Я лишь взываю к твоему рассудку. Твое восхождение на вершину будет куда более триумфальным, чем ты можешь себе представить. И вкус победы, которая, я уверен, состоится, будет слаще.       — Я всего лишь хотел, чтобы все получилось.       Илья говорит последнюю фразу больше куда-то в пол, чем Пете лично. И в следующий момент кладет голову ему на плечо. Еще через десять секунд меняет свое положение и теперь буквально прячет лицо в зоне шеи Гуменника.       Петя издает прерывистый вздох. Его рука сама поднимается, чтобы начать осторожно поглаживать спину Ильи. Говорить им обоим сейчас не хочется — у двоих переизбыток эмоций, но только вызванного разными обстоятельствами.       Пять минут они не меняют своего положения. Илья, немного успокоившись, поднимает взгляд на Петю. И он, смотря в голубые глаза напротив, понимает, что в этот момент все внутри рушится.       В голове Гуменника снова прокручиваются все их моменты с Ильей — переписки по вечерам, где Петя отчетливо видел флирт, прогулка ночью, прикосновения, которые если и были случайными, то длились слишком долго для такого.       Петя понимает, что в последние дни не думал ни о чем, кроме Ильи. Он запомнил цвет его глаз, обратил внимание на идеальный маникюр на руках, заметил, как он слишком быстро ходит в компании с кем-то — скорее всего, привычка из-за роста, который был чуть ниже, чем у его друзей.       Гуменник отдает себе отчет в том, что чувствует к сопернику гораздо больше, чем должен.       Петя склоняет голову чуть ближе и целует Илью.       Быстрое касание губ, которое должно было перерасти во что-то очень нежное. Петя поднимает руку, чтобы переместить ее на плечо Ильи, и в этот момент понимает, что совершил, возможно, самую большую ошибку в своей жизни.       — What a fuck… — шепчет Малинин прямо в губы и резко отстраняется.       В его глазах — ужас, непонимание ситуации и полное презрение человеком напротив.       — Ты что, блять, делаешь? Или у вас в России принято успокаивать так успокаивать людей? — слишком громко кричит Илья, совершенно не беспокоясь о том, что их могут услышать в соседнем номере.       — Я… я не знаю. Я лишь подумал, что ты тоже…       — Что «тоже»? Петя, что это за хуйня?       — Не знаю! Я, видимо, неправильно распознал твои ответные знаки внимания, — Пете хочется провалиться под пол. Или вообще умереть прямо сейчас, чтобы ему больше никогда не пришлось объяснять логику своего необдуманного поступка.       — Какие знаки? Я даже не хочу ничего говорить. Я пригласил тебя, потому что думал, что рядом с тобой спокойно. Я ошибался. Я не хочу тебя видеть. Уходи, пожалуйста.       — Но…       — Уйди!

Илья Малинин — из ошибочной мысли о том, что Петя сможет ему помочь, прерванного поцелуя, которого он бы не хотел, чтобы вообще случался и желанием больше не видеть Петю в принципе.

      Повторять еще раз для Гуменника не нужно. Он резко встает, и, даже не смотря больше на Илью, уходит. Возможно, он слишком громко хлопает входной дверью, но сейчас уже все равно.       Петю изнутри по-настоящему ломает.       За час до этой встречи ему в голову приходили странные и очень желанные мысли о них. Вдвоем. Петя пытался анализировать каждое случайное прикосновение Ильи, каждую быстросказанную фразу, каждый взгляд, которой задерживался на секунду дольше. И почему-то принимал их за знаки внимания.       Петя уже упоминал в мыслях, что слишком плох во всем, что касается флирта?       Он заходит в ванную комнату и смотрит в зеркало. Его по-настоящему пугает тот человек, смотрящий на него в ответ. Отражение глядит на него впалыми глазами — Петя даже не замечал, насколько сильно он устал сам за эти дни. Ресницы неприятно дергаются, и парень ощущает это слишком явно.       Неужели он правда неправильно все понял?       От безысходности и осознания собственной ничтожности хочется выть. Петя ведь думал, неприлично много думал обо всем, что касается Ильи. Петя не сказал бы, что проявлял знаки внимания много кому: скорее, он смотрел, как люди отвечают на его внимания. И в действиях блондина было, действительно было то, что заставило Петю приложить больше усилий к расположению его персоны.       — Я не могу, — сам себе говорит Гуменник. Впервые за долгое время он решил действовать настолько решительно, что буквально разрушил все, что могло бы получиться, действуя он осторожно.       В следующую секунду стекло зеркало разбивается. У Пети саднит рука, осколки больно впиваются в костяшки, а кровь стекает в слив раковины. На удивление, ему все равно. Морально он чувствует боль гораздо сильнее физической составляющей.  Все той же кистью он ударяет еще раз, мысленно надеясь, что удар придется с такой силой, что его тут же госпитализируют и ему больше не придется встречаться с Малининым.       Темные алые капли медленно оседают на белом кафеле. Смотря на них, Гуменник лишь думает о последних словах Ильи, сказанных в собственный адрес.       «Мне с тобой спокойно. Я ошибся. Ты ошибка. Уходи»       Петя садится на пол в ванной комнате. И как он мог не подумать о буквально очевидном? Что, если Илью в принципе не привлекали парни? Учитывая бэкграунд его семьи, прошлые отношения с Анной, заигрывания в произвольных программах с другими фигуристами, нескончаемый контент с Изабо… Что, если он сделал что-то настолько противное для Ильи, что он теперь будет избегать любого, даже самого случайного контакта с Петей?       Сам же Гуменник давно принял то, что ему все равно на пол человека, который привлекал его в качестве партнера. Еще с подросткового возраста он обращал внимания на красивых парней в раздевалке перед соревнованиями, хоть и не отдавал на тот момент полного отчета себе в мыслях.       Любить — это же не грех?       Но, видимо, Илья считал иначе. Почему-то в голове Пети даже не возникло мысли о том, что Малинин просто не видел в нем никого, кроме как товарища по льду и близкого по духу и менталитету человека. Пете было проще думать, что это все случилось лишь из-за того, что он парень.       Парень поднимается и встает в полный рост перед зеркалом. Человек напротив ему не кажется знакомым от слова совсем. И в этот момент мозг Пети отключается окончательно. Он снимает с себя кофту, обнажая торс. Из одежды на нем теперь только джинсы и нательный крест, который слишком отчетливо выделяется на фоне белоснежной кожи.       Недолго думая, Петя снимает и его.       Осколок лезвия от зеркала сам оказывается в его руке. Гуменник вертит его в руке слишком долго для того, чтобы просто выкинуть его. Стекло приятно-неприятно царапает кожу. И это ощущение наконец перебивает то, что сейчас вулканом взрывается в его душе.       Петя берет кусок побольше и слишком быстро проводит им по зоне ниже ключиц. Все-таки какая-то часть мозга у него оставалась, и он понимал, что не стоит совершать подобные действия в местах, где это было бы слишком заметно для окружающих.       Бордовая жидкость медленно стекает по груди, оставляя следы на штанах и уходя ниже. Петя лишь провел одну вертикальную линию, но ощущение незаконченности все еще оставалось. Голова отключается окончательно, когда он дорисовывает слишком четкую букву «И». Останется шрам — да и пусть. Петя даже надеется на это. Пусть это будет служить ему лишним напоминанием о том, что никогда не стоит давать сердцу бразды правления в любовных делах. Контур начертания буквы превращается в сплошное кровавое месиво, и Петя просто размазывает кровь по груди, слишком сильно надавливая в зоне сердца. Пусть болит физически, только опустит ментально.

      Петр Гуменник — из ужасно рискованной попытки сказать о своих чувствах, селфхарма на уровне глупых влюбленных подростков и чувства полного отвращения к себе.

***

      Присутствие Пети на показательных выступлениях было скорее вынужденном. Он очень хотел поддержать Аделию с ее зажигательной Шакирой, посмеяться с Ники Егадзе в номере Шайдорова и не видеть Илью.       То, что Гуменника не позвали со своим номером на арену, его самого не волновало. Было все равно на отдельные чемоданы костюмов и на Оптимуса, которого он вспоминал вот-вот перед Играми. В мыслях гораздо прочнее место занял образ Малинина, который появлялся каждый раз на обратной стороне век всегда, стоило Пете закрыть глаза. Ему хотелось выдавить себе глазные яблоки, отправиться на лоботомию — сделать хоть что-то, чтобы просто не болело.       Стоит ли пытаться поговорить с ним? Петя был готов сто раз извиниться, сказать миллион оправданий, лишь бы Илья никогда не смотрел на него так, как он это сделал в их последнюю встречу. Он был готов соврать сто раз о своих чувствах, если так будет проще для Ильи. О себе Петя, очевидно не думал. Все вертелось вокруг образа фигуриста из штатов.       Общение с Владом тоже не помогало — тот, как заядлый пользователь тиктока, скачивал видео от фанатов, которые буквально демонизировались, стоило им увидеть фотографии с совместной тренировки Пети и Ильи. Интернет кишил мемами, странными картинками с фотошопом и эдитами. Первым порывом Гуменника было никогда не открывать эти вложения, но шрам на груди все еще побаливал, поэтому Петя смотрел все. По несколько раз. Он, совершенно обдумывая все последствия, делал себе больнее, нажимая кнопку рестарта снова и снова.       Петя не понимает, как за столь короткий промежуток времени смог отключить свой мозг полностью и действовать совершенно глупо, ведь чем еще можно объяснить то, что он сейчас стоит у двери комнаты Малинина и стучится в нее?       — Илья, пусти. Пожалуйста.       — Зачем?       — Я хочу поговорить. Это последнее, о чем я прошу. Просто пусти.       Илья медленно открывает дверь. Первое, что видит Петя — опустошенные глаза. Хочется выть от того, насколько больно для шатена наблюдать такую картину.       — Хорошо. Говори. Но не целуй больше, умоляю.       Последняя фраза — острым ножом по мертвому сердцу.       Петя понимает, насколько сильно Малинина шокировало это его действие. Он даже думает уйти сейчас, потому что вспоминать тот вечер и неловкое касание губами — значит, сделать Илье еще больнее, а Петя этого ни в коем случае не хотел.       Но честность превыше всего.       — Если я еще имею право тебя о чем-то просить, то я бы хотел, чтобы ты не перебивал. Мое нахождение здесь далось мне невероятной выдержки, поэтому, прошу, дай высказаться. Потом можешь хоть сразу выгнать.       — Окей. Я слушаю.       Вдох.       — Ты мне правда понравился, Илья. Я не могу даже понять момент, когда начал это замечать. Конечно, ты мне нравился и раньше, еще с момента четвертного акселя, но это было лишь на уровне восхищения тобой как спортсменом. Но здесь, на Олимпиаде, я почувствовал что-то другое. Я неосознанно всегда искал твоего взгляда. Улыбался как дурак на тренировках, когда видел, что ты наблюдаешь за моими выездами. Буквально горел внутри, когда ты касался моих рук. Сейчас я, конечно, понимаю, что ты делал это механически, не вкладывая в свои действия каких-либо скрытых подтекстов. Но я настолько хотел, чтобы они там были, что принял желанное за действительное. Когда ты разговаривал со мной после короткой программы, я, наверное, слушал тебя наполовину. Я не мог налюбоваться твоими глазами. Мне кажется, я могу забыть свое имя, но цвет твоих голубых океанов будто подкожно отпечатался во мне. Наша прогулка после произвольных была главным сигналом для меня к действию. Сейчас я, конечно, понимаю, что мне не стоило на нее соглашаться вообще. Но в моей голове ты будто сам хотел, чтобы я остался с тобой там, на скамейке. Я ведь изначально думал уйти, дать тебе побыть одному. Но ты попросил посидеть с тобой, понимаешь? Я пытался подступиться, сделать какие-то маленькие шаги к тебе. И в тот момент мне казалось, что ты отвечаешь. В данный момент я осознаю, что тебе было просто все равно. Но мне никогда не было. Я так отчаянно хотел видеть твою ответную реакцию, что записывал в знаки внимания любую твою улыбку невпопад или задержанный на секунду дольше положенного взгляд. Но последняя клетка мозга отказала именно тогда, в тот роковой вечер. Ты сказал, что не ответил никому, кроме меня. Я — единственный, кого ты подпустил к себе. Ты плакал на моем плече. Для меня эта ситуация стала решающей. Для меня такие действия дают зеленый свет на все, понимаешь?       Петя выдыхает. Он почти не запинался, пока произносил свою речь. Слишком много слов хотели вырваться наружу, чтобы задумываться об их смысле и пытаться фильтровать. Пусть Илья знает все, что Петя носил в себе эту неделю.       — О чем мы вообще можем говорить, если ты, смотря на меня в ужасно разбитом состоянии, смотря на то, как я плачу, хочешь меня поцеловать?       И Гуменник снова не знает, что ответить. Он начинает понимать, как низко он пал в глазах Ильи. И это падение ощущается гораздо больнее, чем с прыжка на льду. Падение на коньках ломает кости, тогда как это ломает душу.       — Я правда не знаю, что сказать тебе. С моей стороны не было флирта или чего-то такого. Я лишь старался быть дружелюбным. Хотел поддержать тебя. Может, даже подружиться. Возможно, я перестарался с добротой. Я не представляю, насколько ты сломан внутри и одинок, раз любое проявление внимания относишь к заигрыванию.       Илья оказывается прав. Одной фразой он объясняет все, до чего Петя не доходил сам в ночах хаотичных мыслей.       Иногда так бывает, когда сильно хочется человеческого тепла рядом. Когда любой новый человек в окружении моментально рассматривается как потенциальный партнер. Ничего хорошего из подобного никогда не выходит, и для Гуменника осознание этого дается слишком больно. Жизнь преподает ему жесткий урок, бьет по лицу и бросает нагим в адское пекло. Все, чтобы так больше не повторилось.       — А ты мог бы, чисто в теории, рассмотреть меня в той позиции, как я вижу тебя?       Если и сжигать мосты, то полностью. Петя прекрасно осознает, что после этого вопроса логичным бы было выгнать его из комнаты, послать куда подальше и взять письменную расписку о том, что он больше никогда не подойдет к Илье ближе, чем на десять метров.       — Что? Нет! Не знаю, — Илья говорит слишком быстро. — Сейчас точно нет. И в будущем точно нет. Я не думал о тебе в любовном плане. Мы слишком мало знакомы для такого. И сейчас, очевидно, никогда не буду.       — Почему?       — Ты серьезно меня сейчас это спрашиваешь? Блять, Петя. Я искал в тебе поддержку точно также, как ты искал ее во мне. Я надеялся на дружбу или что-то максимально приближенное к этому. Я не хотел, чтобы ты меня нахуй целовал! Не в моменты, когда я морально разрушаюсь как личность. Тем более в эти моменты. Я не знаю, что тебе еще сказать. Я не думаю, что стоит продолжать вообще какое-либо общение, ведь каждый раз, смотря на тебя, я буду вспоминать тот вечер. Я так не смогу.       — Это прощание?       — Если ты считаешь, что заслуживаешь его, то да. Оно.       — Хорошо. Спасибо за то, что пустил. Оба раза. Успехов во всем, Илья. Ты правда достоин всего только самого наилучшего.       Пете хотелось обнять Малинина, пожать ему руку, сделать хоть что-то, но он понимал, что каждое физическое взаимодействие сейчас будет под прицелом. Поэтому Петя просто уходит, даже не посмотрев на Илью в последний раз.       Возвращаясь в свою комнату, Гуменник находит до боли смешным, как сильно он стал отличаться от самого себя, входящим в эту комнату в первый раз. Тогда он буквально светился изнутри, сейчас же этот свет глубоко похоронен.       В ванной на полу все еще лежат осколки разбитого зеркала в каплях крови. Он не убирал этот мусор. Он хотел, чтобы это служило лишним напоминанием о всем произошедшем.       Петя готов разрезать грудную клетку и вытащить сердце, лишь бы оно перестало биться в такт мыслям об Илье. Его фраза про то, насколько Петя одинок, раз рассматривает каждое проявленное внимания как именно внимание к его персоне, слишком сильно ударила.       К горлу подкатывает неприятный ком. Петя лишь успевает сделать шаг в сторону унитаза, как его рвет. Неприятная желто-зеленая жидкость выливается из его рта, а Петя не прекращает думать.       Неужели его организм настолько болезненно воспринял отказ Ильи, что сейчас его буквально воротит?       Петя не перестает восхищаться Ильей. Несмотря ни на что, он все равно впустил Гуменника поговорить, хотя моральное состояние явно ему говорило этого не делать. Он выслушал, не перебивал, ответил на провокационные вопросы. И зачем Петя вообще решил, что будет уместно их спрашивать?       Но самое главное, действительно ли Петя успел влюбиться за такой короткий срок? Конечно, нет. Самое паршивое, что он понял это только сейчас, склонившись над туалетом и вдыхая неприятный запах, пока в колени впиваются осколки. Петя слишком громко смеется, наконец, осознавая, в какой нелепой ситуации оказался. Ну и пусть.       Все равно бы ничего не вышло.

Илья Малинин — из стойкой моральной выдержки, умению смотреть в глаза, даже когда не хочется и грамотного прощания.

Петр Гуменник — из тела, подающего сигналы о бедствии, полностью открытой душе Илье Малинину, полученного отказа и билета на завтрашний рейс до Петербурга.