Остров Годжо

Кабинет Годжо. Второй этаж Токийского техникума. Время — вечер после дурацкого матча, который чуть не закончился убийством Юдзи. На стенах — пятна от кофе, на столе — горы непроверенных квитанций, а в воздухе висит запах безответственности и старого печенья. На диване развалились трое. Юдзи Итадори сидит на полу, прислонившись к ножке стола, и жуёт чипсы «Консоме» прямо из пакета. Он выглядит так, будто его только что вытащили из мясорубки — синяки, ссадины, но розоволосый оптимизм никуда не делся. Нобара Кугисаки разлеглась на диване, задрав ноги на подлокотник, и красит ногти в ядовито-зелёный цвет. На лице — выражение «я только что чуть не умерла, но выгляжу всё равно лучше вас, уроды». Мегуми Фушигуро сидит в кресле, сжавшись в комок, и делает вид, что читает какую-то древнюю книгу по проклятой технике. На самом деле он уже полчаса смотрит в одну и ту же страницу и думает о том, как же он устал от этих двоих. Тишину нарушает хруст чипсов. — Слушайте, — Юдзи прожевывает очередную горсть и запрокидывает голову к потолку. — А куда, блять, делся Годжо-сенсей? Мы его после боя вообще не видели. Он сказал «молодцы, пока» и испарился. Как призрак. Только богатый и с повязкой на глазах. Нобара, не отрываясь от ногтей, хмыкает. — А тебе какое дело? Может, у него свидание. Или он пошёл покупать очередной худи за миллион иен. Или просто забил на нас, потому что ему насрать. Вариантов много. — Да нет, — Юдзи хмурится, пытаясь выглядеть серьёзно, что у него получается так же хорошо, как у панды кататься на скейте. — Он всегда такой... странный, когда у него есть свободное время. В прошлый раз он пропал на три дня, а потом вернулся с загаром и говорил, что «отдыхал на природе». Какой, нахуй, загар в декабре? Мегуми вздыхает. Он чувствует, что этот разговор приведёт к чему-то идиотскому, и пытается уйти в свою книгу глубже. Но Нобара уже заинтересовалась. — А ты что думаешь, Мегуми? — она поворачивает голову в его сторону. — Ты же его старый знакомый. Он тебя с детства знает. Куда он обычно сваливает, когда хочет сбежать от ответственности? Мегуми молчит. Слишком долго. Книга дрожит в его руках. — Откуда мне знать, — буркает он, отворачиваясь. — Может, в горы. Может, в гей клуб. Я не его нянька. — О, — Юдзи подползает ближе, как щенок, учуявший сосиску. — Ты что-то знаешь. Я вижу. У тебя лицо такое... как у моего деда, когда он пытался скрыть, что съел мой пудинг. — У меня нормальное лицо, — отрезает Мегуми. — Ты покраснел, — замечает Нобара с улыбкой хищницы. — Фушигуро, мать твою, покраснел. Это исторический момент. Срочно зовите папарацци. — Я не покраснел! Это... отопление работает слишком хорошо. — Здесь нихуя нет отопления, — парирует Нобара. — Тут даже батареи сломаны. Так что колись, ёжик. Куда исчезает наш любимый токсичный учитель, когда ему становится скучно? Мегуми закрывает книгу. Кладёт её на колени. Смотрит в окно на темнеющее небо. И, видимо, мозг его на секунду отключается, потому что изо рта вылетает: — ...на острове. Тишина. Гробовая. Даже чипсы перестали хрустеть. — Чего? — Юдзи наклоняет голову набок, как собака, услышавшая странный звук. — Ничего, — быстро говорит Мегуми. — Я ничего не говорил. Забудьте. — Нет, — Нобара садится на диване, свесив ноги. — Ты сказал «на острове». Каком ещё острове? У Годжо есть свой остров?! — Я сказал «на месте». На месте каком-то. Вы ослышались. — Мегуми, — голос Юдзи становится подозрительно ласковым, что ужасает само по себе. — Ты только что проговорился. Ты знаешь, где Годжо-сенсей проводит время. И ты нам не скажешь? — Не скажу. — Почему? — хором спрашивают Юдзи и Нобара. Мегуми сжимает челюсть. Его глаза мечут молнии. Он похож на человека, который стоит на краю пропасти и понимает, что сейчас либо прыгнет, либо его столкнут. — Потому что... — он замолкает. Глубоко вдыхает. — Потому что это не моя тайна, понятно? Если Годжо хочет, чтобы вы знали — он сам расскажет. А пока — отъебитесь. — Ого, — Нобара присвистывает. — Значит, там что-то реально интересное. Или стрёмное. Или и то, и другое. Мегуми, мы же твои друзья. Мы не сдадим. Просто скажи — это остров в Окинаве? Я слышала, там какие-то темы с недвижимостью у богатых. Мегуми молчит, но его левый глаз дёргается. Юдзи подползает ещё ближе. Теперь он сидит прямо у ног Мегуми, заглядывая снизу вверх с щенячьим выражением, которое действует на всех, кроме, видимо, каменных столбов. — Мегуми, ну пожалуйста? Мы просто хотим знать, куда наш учитель съебывает, когда мы тут чуть не умираем. Может, он там вечеринки устраивает. Или вообще... ну не знаю... выращивает ананасы? — Ананасы, — повторяет Нобара с каменным лицом. — Ты правда думаешь, что Годжо, который тратит на свои очки годовой бюджет Ганы, выращивает ананасы на личном острове? — А что? Может, у него хобби! — У него хобби — бесить старейшин и тратить деньги. Ананасы он купит в супермаркете, как нормальный человек. Мегуми резко встаёт, засовывая книгу под мышку. — Я ухожу. У меня тренировка. Или... или домашнее задание. Или что-то ещё, что не связано с вашими тупыми допросами. Он направляется к двери, но на полпути спотыкается о собственный рюкзак, который сам же туда и бросил. Юдзи и Нобара переглядываются. — Мегуми, — зовёт Юдзи. — Скажи хотя бы, он там один? Или с кем-то? Там есть... ну... девушки? Или что похуже? Мегуми замирает. Медленно оборачивается. Его лицо становится таким же мрачным, как у человека, который только что вспомнил, что забыл выключить утюг, а дом уже сгорел. — Там... — он запинается. — Там никого нет. И никогда не было. Поняли? Тема закрыта. Он вылетает в коридор и громко хлопает дверью. В кабинете остаются двое. Нобара смотрит на дверь, потом на Юдзи. — Он определённо что-то скрывает. — Ага, — кивает Юдзи, доедая чипсы. — И я хочу знать, что именно. — Найдём? — Найдём. Они пожимают друг другу руки, как заговорщики, которые только что подписали себе смертный приговор. А в коридоре Мегуми прислоняется к стене и закрывает лицо ладонями. — Блядь, — шепчет он. — Блядь, блядь, блядь. Зачем я это сказал? Зачем? Он знает, что эти двое не отстанут. Он знает, что рано или поздно они узнают про остров. И он знает, что когда они узнают — они либо умрут со смеху, либо попытаются туда пробраться, либо и то, и другое. И Годжо, сука такая, даже не предупредил его, что нельзя болтать. Потому что Годжо, видите ли, «забыл» сказать, что это секрет. Мегуми делает глубокий вдох, выдыхает и идёт в свою комнату, чтобы пересмотреть все свои воспоминания и понять, как он дожил до такой жизни. Флешбэк: «Диснейленд, который оказался адом на Земле (или как 7-летний Мегуми чуть не стал вьетнамским гастарбайтером)» Ночь. Комната Мегуми в общежитии. За окном тишина, только где-то вдалеке орут ночные птицы, которым плевать на его душевные терзания. Мегуми лежит на кровати, уставившись в потолок. Он уже час пытается уснуть, но проклятые воспоминания лезут в голову, как тараканы на кухне у Итадори. — Зачем я вообще открыл рот? — шепчет он в пустоту. — Зачем? Но мозг уже включил кинотеатр. Добро пожаловать в флешбэк, который Мегуми пытался похоронить на самом дне своей души вместе с надеждой на адекватное взросление. Лето 2009 года. Токио. Резиденция Годжо (временная, потому что Сатору меняет квартиры как носки). Маленькому Мегуми — семь лет. Он уже тогда был угрюмым ёжиком с огромными глазами, в которых читалось: «Я слишком стар для этого дерьма». Его сестра Цумики, которой восемь, сидит дома с новой няней, а Мегуми почему-то засунули в машину к Годжо. — Куда мы едем? — спросил Мегуми, нахохлившись на заднем сиденье «Мерседеса» с тонировкой, которая стоила дороже, чем жизнь среднестатистического офисного работника. Годжо, сидевший за рулём (потому что он, блять, ещё и водит лучше любого профессионала), обернулся и растянул губы в улыбке, от которой у старейшин сводило живот. — Мы летим в Диснейленд, малыш! Мегуми нахмурился. — Ты врешь. — Никогда! — Годжо приложил руку к сердцу. — Я — самый честный человек на этой планете. Мы летим в самый лучший, самый волшебный парк аттракционов в мире! Там будут принцессы, Микки Маус, сладкая вата и... короче, доверься мне. Мегуми не доверял ни единому слову. Но ему было семь лет, и где-то глубоко внутри тлела надежда, что этот психопат хотя бы раз скажет правду. Спойлер: не сказал. Частный самолёт. Маленький Мегуми впервые в жизни летит. Он пристегнут в кожаном кресле, которое больше похоже на трон. Годжо рядом пьёт шампанское (в 10 утра, потому что ему можно всё) и листает какой-то глянцевый журнал. — Скоро будем, — сказал он, когда за иллюминатором показалась бирюзовая вода. — Смотри, какая красота! Самолёт пошёл на снижение. Мегуми прильнул к окну, ожидая увидеть башни замка Спящей Красавицы, паровозики и толпы счастливых детей. Вместо этого он увидел белый песок, пальмы, идеальные бунгало и ни одного, блять, аттракциона. — Это не Диснейленд, — спокойно сказал Мегуми, но внутри у него что-то умерло. — Технически, — Годжо похлопал его по голове, — это мой личный Диснейленд. Только без Микки Мауса. Зато с бассейном, океаном и кучей вкусной еды. Чем не рай? — Ты обещал американские горки. — Океанские волны — это те же американские горки, только мокрые. Не ной, Фушигуро, ты слишком молод для нытья. Самолёт приземлился. Мегуми вышел на трап, и тёплый ветерок с океана ударил в лицо. Это было красиво. Это было чертовски красиво. Но это не был, сука, Диснейленд. И он решил, что раз уж его сюда затащили, то он хотя бы выжмет из этого максимум. Следующие несколько часов были... странно нормальными. Годжо, который обычно вёл себя как гиперактивный дебил, вдруг превратился в образцового няньку. Он показал Мегуми бассейн с подогревом, где вода была как парное молоко. Он отвёл его к пирсу, где плавали прозрачные лодки с электрическим мотором. Он заказал обед, от которого у маленького Мегуми пошла кругом голова. — Что это? — спросил Мегуми, тыкая вилкой в странное скользкое создание на тарелке. — Устрицы, — ответил Годжо, уже уплетающий третью порцию. — Они афродизиак. Но тебе рано об этом знать. Просто жуй. Мегуми съел устрицу. Потом ещё одну. Потом он съел креветки в кляре, маленькие бутерброды с икрой, какой-то мусс из манго и выпил три стакана сока, который подавали в кокосовых орехах. — Вкусно? — спросил Годжо, наблюдая за тем, как Мегуми вытирает губы салфеткой. — Нормально, — ответил Мегуми, хотя внутри его семилетнее тело танцевало от восторга. Он никогда в жизни не ел так хорошо. После обеда — купание в океане. Вода прозрачная, как стекло. Песок белый, как снег, только тёплый. Мегуми плавал, нырял, собирал ракушки и даже попытался построить замок из песка, но волны смыли его за две секунды. — Идиотские волны, — пробормотал он, но без злости. Он впервые за долгое время чувствовал себя... счастливым. Беззаботным. Как обычный ребёнок, а не будущий маг, которого в любой момент могут продать в клан Зенин. Но это счастье, как вы понимаете, было временным. Мегуми сидел на шезлонге, сушил волосы и пил коктейль из ананаса (без алкоголя, но с зонтиком). Годжо куда-то ушёл — сказал, что «проверить систему безопасности», что в его исполнении означало «пойти подремать в гамак». И тут из одного бунгало выплыла женщина. Лет тридцати. В ярко-розовом бикини, с настолько огромными сиськами, что они, казалось, жили своей собственной жизнью. На лице — тонна макияжа, на пальцах — кольца с бриллиантами, в руках — бокал с чем-то зеленым. — Ой, а кто это тут у нас такой милый? — пропела она, подходя к Мегуми. Мегуми посмотрел на неё своими глазами, которые уже в семь лет умели убивать взглядом. — Я Мегуми. — Мегуми-тян! Какое красивое имя! А сколько тебе лет? А ты любишь конфетки? А хочешь, я куплю тебе мороженое? — Нет, — сказал Мегуми и отвернулся. Но тётю это не остановило. Она плюхнулась на соседний шезлонг, отчего тот жалобно скрипнул, и начала гладить его по голове. — Такой пухленький! Такие щёчки! А ты не хочешь пойти со мной в мою комнату? Там есть большой телевизор и мягкая кровать... — Нет, — повторил Мегуми громче. Он уже начинал злиться. — Ну почему ты такой бука? А давай я тебя поцелую? — Я позову Годжо, — произнёс Мегуми ледяным тоном, от которого у взрослых людей подгибались колени. Тётя вздрогнула, услышав фамилию «Годжо». Видимо, она знала, кто здесь главный. Она быстро ретировалась, оставив после себя шлейф дешёвых духов и чувство глубокого отвращения. Мегуми выдохнул. — Первая, — сказал он сам себе. — Сколько ещё? Не прошло и двадцати минут, как к нему подкатил мужик. Лет пятидесяти. Лысый, в плавках-слипах, с камерой на шее и с таким выражением лица, которое сразу говорило: «У меня в подвале есть коллекция кукол». — Привет, малыш, — сказал он, присаживаясь на корточки. — Ты такой фотогеничный! Дай я тебя сфоткаю. Просто так. Для альбома. — Зачем вам мое фото? — спросил Мегуми, уже зная, что ответ ему не понравится. — Ну... красота должна быть увековечена! Ты будешь звездой! Может, снимешь футболку? На пляже же жарко! Мегуми медленно встал. Посмотрел на мужика сверху вниз (хотя был ниже его на голову). И сказал голосом, в котором слышался голос его покойного отца-убийцы: — Уйди. Или ты пожалеешь. Мужик засмеялся, но смех был нервным. Он поднял руки, сделал шаг назад и исчез так же быстро, как и появился. Мегуми сел обратно. Его маленькие кулаки сжимались и разжимались. — Где, блять, Годжо? — прошептал он. Самое страшное случилось ближе к вечеру. Мегуми сидел на качелях у бассейна и листал книжку про динозавров (да, он в семь лет читал книжки про динозавров, потому что детские сказки казались ему слишком тупыми). Тут к нему подошли двое. Мэй Мэй. Вся такая деловая, в длинном платье, с двумя косами и с этим её вечным прищуром, за которым скрывался холодный расчёт маньяка-бухгалтера. И её младший брат Уй Уй (сколько ему было тогда? 2? 3?), который смотрел на Мегуми так, будто тот был куском мяса. — Здравствуй, маленький Фушигуро, — улыбнулась Мэй Мэй. Улыбка была сладкой, как сироп, но Мегуми вдруг стало холодно. — Как тебе отдыхается? — Нормально, — ответил Мегуми, не поднимая глаз от книги. — Ты знаешь, — продолжила Мэй Мэй, садясь рядом и закидывая ногу на ногу. — А у меня есть для тебя предложение. Ты когда-нибудь был во Вьетнаме? — Нет. — Очень красивая страна. Тёплая. Там выращивают рис, кофе и... очень любят таких милых мальчиков, как ты. — Она потрепала его по щеке. — Знаешь, сколько за тебя можно выручить на рынке в Ханое? Мегуми замер. Ему было семь, но он уже понимал слово «рынок» в таком контексте. — Что вы имеете в виду? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мэй Мэй наклонилась к самому уху. — Тебя хотят купить несколько очень влиятельных людей. Ты красивый, здоровый, с хорошей родословной. Твоя техника «Десять теней» стоит миллиарды. Я могла бы организовать твой переезд. Годжо, конечно, будет против, но он такой рассеянный... — она хихикнула. — Он даже не заметит твоего отсутствия пару дней. А потом будет поздно. Уй Уй встал позади Мегуми и положил руки ему на плечи. — Сопротивляться бесполезно, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, насколько сильная моя сестра. Она продаст тебя в рабство, а ты будешь работать на плантациях до конца своих дней. Или... ещё хуже. Мегуми почувствовал, как его маленькое сердце ушло в пятки. Он попытался вырваться, но хватка Уй Уя была железной. — Годжо! — крикнул он. — ГОДЖО! И тут пространство исказилось. Годжо появился из ниоткуда, как чёрт из табакерки. Его глаза за повязкой светились голубым огнём. Улыбка, которая обычно была игривой, превратилась в оскал. — Мэй Мэй, — сказал он ледяным тоном. — Ты сейчас пытаешься продать моего приёмного сына в рабство. У меня на глазах. Мэй Мэй, которая секунду назад была самоуверенной, вдруг побледнела. — Сатору-кун, это просто шутка... — Шутка? — Годжо сделал шаг вперёд. Пространство вокруг него задрожало. — Ты знаешь, что я сделаю с тобой, если ты ещё раз приблизишься к этому ребёнку? — ...нет, — прошептала Мэй Мэй. — Я аннигилирую твой банковский счёт. Все твои сбережения, все инвестиции, все золотые запасы — я найду их и обнулю. Ты станешь нищей. Ты будешь просить милостыню на улице, и никто тебе не подаст, потому что я лично прослежу за этим. Мэй Мэй вскочила. — Ты не посмеешь! — Посмею, — Годжо улыбнулся, но улыбка была страшной. — Ты знаешь мои возможности. Я могу взломать любой банк. Я могу заставить твои акции упасть до нуля за секунду. Я — Сильнейший, и моя сила не только в магии, но и в деньгах, детка. Уй Уй отпустил плечи Мегуми и отступил, прижавшись к сестре. Мэй Мэй схватила брата за руку и быстро зашагала прочь, бормоча себе под нос: «Псих... он настоящий псих... мы ещё встретимся...» — Не встретитесь, — крикнул им вслед Годжо. — Если я увижу вас в радиусе километра от этого острова — вы пожалеете, что родились на свет. В тот вечер Мегуми не сказал Годжо ни слова. Он просто сидел на качелях и смотрел на закат. Годжо подошёл к нему, сел на соседние качели и протянул мороженое в вафельном стаканчике. — Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был оставлять тебя одного. Это больше не повторится. Мегуми взял мороженое. Пожевал губами. — Ты обещал Диснейленд. А привёз меня в место, где меня хотят продать во Вьетнам. — ...справедливо, — вздохнул Годжо. — В следующий раз мы действительно поедем в Диснейленд. Честное слово Сильнейшего. — Твоё честное слово ничего не стоит. — Тоже справедливо. Они сидели так ещё час, глядя на океан. Мегуми доел мороженое и спросил: — А ты правда можешь обнулить её счёт? — Правда, — кивнул Годжо. — Но я не буду. Потому что тогда она станет ещё опаснее. Лучше пусть она думает, что я могу это сделать. Страх — лучшее наказание.

***

— Ты не устал, малыш? Голос раздался откуда-то слева. Тёплый, почти отеческий. Но Мегуми уже знал: если кто-то на этом острове говорит с ним «по-доброму», значит, сейчас начнётся какая-то херня. Он поднял глаза. На соседнем шезлонге сидел незнакомый мужчина. Длинные чёрные волосы, частично стянутые в пучок на затылке, частично падающие на лицо. Узкие тёмные глаза. Пирсинг в ушах. Лёгкая рубашка с цветочным принтом нараспашку, чёрные шорты для плавания. Выглядел он лет на двадцать с хвостиком, но от него веяло чем-то таким, от чего у маленького Мегуми свело живот. Не страхом. Нет. Чем-то более древним. Ощущением, что этот человек — хищник, который просто ещё не решил, хочет ли он тебя съесть или поиграть. — Ты кто? — спросил Мегуми, сжимая книжку про динозавров. Бумага захрустела под пальцами. Мужчина улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти доброй. Но в глазах — ноль эмоций. — Меня зовут Сугуру. Я... старый друг Сатору. — У Годжо нет друзей, — отрезал Мегуми. — Он сам так сказал. — Правда? — Сугуру слегка наклонил голову, и прядь волос упала на лицо. — А он тебе ещё много чего не говорил. Например... как мы вместе учились. Как я был его совестью. Пока не понял, что совесть — это слишком дорогое удовольствие. Мегуми ничего не ответил. Он просто смотрел. И ждал. Сугуру пододвинулся ближе. Теперь он сидел на краю шезлонга, и расстояние между ним и Мегуми сократилось до опасного. — Знаешь, — продолжил он, рассматривая мальчика так, будто тот был экспонатом в музее. — Ты очень необычный ребёнок. Техника Десяти Теней... это мощное наследие. Клан Зенин отдал бы за тебя миллиарды. Но ты не с ними. Ты с Годжо. Интересный выбор. — Я не выбирал, — буркнул Мегуми. — Меня забрали. — Вот как? — Сугуру хмыкнул. — Сатору всегда любил забирать красивые вещи себе. Помню, в школе он утащил мой любимый свитер. Сказал, что «ему больше идёт». — Мужчина сделал паузу, и его узкие глаза сузились ещё сильнее. — Но ты... ты не свитер. Ты — оружие. Сатору просто ещё не понял, какое именно. Мегуми молчал. Его маленькие пальцы уже начали складываться в тень. — Как ты здесь оказался? — спросил он, пытаясь выиграть время. — Меня пригласили, — спокойно ответил Сугуру. — У Мэй Мэй есть... деловые интересы. А я иногда помогаю ей с... логистикой. — Ты работаешь на неё? — Боже упаси. — Сугуру поморщился, как от кислого лимона. — Мы просто партнёры. Она берёт деньги. Я беру... кое-что другое. Он снова улыбнулся. На этот раз улыбка была шире. И страшнее. — Например, красивых мальчиков с редкими техниками. Мегуми похолодел. — Ты... ты тоже хочешь продать меня во Вьетнам? — Вьетнам? — Сугуру рассмеялся. Недолго. Безрадостно. — Детка, Вьетнам — это для дешёвого товара. Ты — эксклюзив. Ты — произведение искусства. За тебя можно получить не деньги. А власть. Он протянул руку и провёл пальцем по щеке Мегуми. Тот дёрнулся, как от удара током. — Не трогай меня, — прошипел он. — Какой нежный, — прошептал Сугуру, не убирая руки. — Знаешь, я ненавижу людей. Называю их обезьянами. Тупые, грязные, никчёмные существа. Но ты... ты не обезьяна. Ты — маг. Высшая раса. И в моём новом мире для таких, как ты, будет особое место. — Какое? — выдавил Мегуми, хотя уже боялся ответа. — Рядом со мной, — сказал Сугуру, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Ты будешь расти под моей защитой. Я научу тебя всему, что недоговаривает Годжо. Я сделаю тебя идеальным. А когда ты вырастешь... — он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Мегуми, — ...ты станешь моим правым глазом. Моим мечом. Моим... любимым оружием. Мегуми не выдержал. Он отпрыгнул назад, перекатился через шезлонг и вскочил на ноги. Книжка про динозавров упала в песок. Её страницы жалобно зашелестели. — Не подходи, — голос Мегуми дрожал, но в нём была сталь. — О, — Сугуру даже не пошевелился. Он сидел, скрестив ноги, и с интересом наблюдал. — А ты быстрый. Мне нравится. Мегуми поднял руки. Тени под его ногами зашевелились, как живые. — Я не шучу, — сказал он. — Если ты подойдёшь ближе... я призову его. — Кого? — приподнял бровь Сугуру. — Махорагу, — выдохнул Мегуми. — Божественного Генерала. Сильнейшего шикигами в истории Техники Десяти Теней. В воздухе запахло озоном. Тени начали собираться в тугой клубок за спиной мальчика. Сугуру вдруг перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным. Очень серьёзным. — Ты блефуешь, — сказал он, но в голосе не было уверенности. — Хочешь проверить? — Мегуми стиснул зубы. — Я не знаю, выживу ли я после ритуала. Но ты — точно нет. Махорага адаптируется к любой технике. Даже к твоей. Даже к Годжо. Ты умрёшь первым. А потом, может быть, умру я. Он начал складывать руки в печать. Медленно. Демонстративно. — Стой, — сказал Сугуру, и впервые за весь разговор его голос дрогнул. — Ты... ты действительно готов на это? В семь лет? — Готов, — ответил Мегуми. — Потому что я лучше умру, чем стану чьим-то «любимым оружием». Тени за его спиной сгустились. Колесо Махораги — невидимое, но ощутимое — начало вращаться где-то в параллельной реальности. Воздух завибрировал. И в этот момент... — А ну стоять, оба! Пространство между ними разорвалось. Появился Годжо. Волосы растрёпаны, повязка съехала набок, глаза горят синим. В руке — полупустой коктейль «Пина колада». Он посмотрел на Мегуми, готового призвать шикигами апокалипсиса. Потом на Сугуру, который сидел с невозмутимым видом, но с легкой испариной на лбу. — Я отошёл на двадцать минут, — сказал Годжо ледяным тоном. — Двадцать. Блять. Минут. Чтобы взять полотенце. И что я вижу? Мой бывший лучший друг подкатывает к семилетнему ребёнку, а ребёнок собирается уничтожить мой остров к херам собачьим. — Он начал первый, — сказал Мегуми, не убирая рук. — Я просто разговаривал, — пожал плечами Сугуру. — Ты назвал его «своим любимым оружием», — парировал Мегуми. — Я слышал. — Метафора. — У тебя рука была на моей щеке. — Жест дружелюбия. — Ты сказал, что хочешь «особое место» для магов рядом с тобой. — Патриотизм. Годжо закрыл лицо рукой. Коктейль выпал из его пальцев и впитался в песок. — Я... я сейчас убью вас обоих, — простонал он. — Мегуми, убери тени. Сугуру, иди нахуй с моего острова. — Но я только пришёл, — улыбнулся Гето. — Иди. Нахуй. С моего. Острова. — Годжо сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него замерцало. — И если я ещё раз увижу тебя в радиусе ста километров от этого ребёнка... я запечатаю тебя в Тюремную Иглу. Добровольно. И выброшу ключ в Марианскую впадину. Сугуру поднялся. Отряхнул шорты от песка. Посмотрел на Мегуми долгим взглядом, в котором смешались восхищение, досада и... что-то ещё. — У тебя стальные яйца, малыш, — сказал он. — Жаль, что ты с ним. Мы могли бы изменить мир. — Мне не нужен твой мир, — ответил Мегуми. — Мне нужна моя сестра. И чтобы меня не трогали. Сугуру усмехнулся. Развернулся и ушёл в сторону пирса, где его уже ждала лодка. Годжо опустился на колени перед Мегуми. Убрал тени с его рук. Посмотрел в глаза. — Ты правда собирался призвать Махорагу? — Да, — сказал Мегуми без колебаний. — Ты мог умереть. — А он мог меня продать. Или... ещё хуже. Годжо вздохнул. Обнял мальчика. Тот сначала напрягся, но потом расслабился. — Больше никогда не оставляю тебя одного, — сказал Годжо в его розовые волосы. — Даже на минуту. Потому что ты... ты ещё более безумный, чем я. А я, блять, Годжо Сатору. — Это комплимент? — спросил Мегуми. — Это диагноз, — ответил Годжо и потащил его к бассейну, заказывая новую порцию мороженого. ...Но это было ещё не всё. Потому что, когда Сугуру ушёл, из-за пальм вышла Мэй Мэй. Она смотрела вслед лодке, и на её лице играла странная улыбка. — Интересно, — прошептала она. — Очень интересно. Этот мальчик стоит гораздо больше, чем я думала. А Мегуми в тот день он понял две вещи. Первая: Годжо Сатору — единственный взрослый, на которого можно положиться, даже если он конченый псих. Вторая: Никогда, блять, не оставаться одному на острове, где есть Мэй Мэй. Конец флешбэка. Настоящее время. Комната Мегуми. Он лежит на кровати и смотрит в потолок. Его лицо покрыто холодным потом. — Я никогда им не расскажу, — шепчет он. — Никогда. Пусть лучше думают, что он там ананасы выращивает. Он переворачивается на бок, натягивает одеяло на голову и пытается забыть тот день. Но не забывает. И никогда не забудет.