Остров Годжо

2018 год. Токийский техникум. Задний двор старого корпуса, где официально курить запрещено, но всем насрать, потому что проклятая энергия убивает быстрее никотина. Время — послеобеденное, солнце висело над зданием как большой тупой желток, который лениво поджаривал асфальт. На скамейке, под навесом, который когда-то был козырьком для мусорных баков, сидели двое мужчин, которые выглядели так, будто их вытащили из разных эпох, но объединило одно: они оба устали от этой хуйни. Кэнто Нанами — маг первого ранга, бывший офисный раб, ныне наставник розоволосого самоубийцы по имени Юдзи Итадори. На вид — 184 см унылой элегантности, аккуратные светлые волосы, тонкие брови, маленькие глаза, спрятанные за солнцезащитными очками без дужек. Он сидел, закинув ногу на ногу, и медленно тянул какую-то дрянь из сигареты. В его костюме — бежевом, идеально отглаженном, с бабочкой — он напоминал адвоката, который защищает самого себя от чувства вины. На спине, под пиджаком, угадывался затупленный нож — и это был единственный намёк на то, что этот человек не пойдёт подписывать договор, а пойдёт убивать проклятых духов. Ацуя Кусакабэ — преподаватель второго курса, мужчина под сорок с зачесанными назад жёсткими чёрными волосами, острым лицом и постоянно сосательным леденцом во рту (бросил курить, но сорвался 14 раз). На вид — примерно 180 см усталого профессионализма, в длинном коричневом пальто поверх чёрного костюма. Он сидел, облокотившись на спинку скамейки, и смотрел в небо так, будто надеялся, что оттуда упадёт кирпич и положит конец его страданиям. — Слышал, ты снова взялся за старое, — Кусакабэ выплюнул леденец, посмотрел на него, понял, что он ещё белый, и засунул обратно. — С Итадори этим. Носишься с ним, как с писаной торбой. — Он — ребёнок, — сухо ответил Нанами, выпуская струю дыма в сторону пальм. — У которого в теле сидит Король Проклятий. И который почему-то решил, что умереть за других — это хорошая идея. — Ну, он не один такой идиот, — Кусакабэ хмыкнул. — Помнишь Хайбару? Твоего дружка? Нанами замер. Сигарета в его пальцах дрогнула. — Не надо, — сказал он ледяным тоном. — Ладно-ладно, — Кусакабэ поднял руки. — Просто хотел сказать, что все эти героические выкрутасы — они ни к чему хорошему не приводят. Ты вот понял это ещё в колледже. Свалил в офис. Работал на дядю. Получал зарплату. Нормальная жизнь. — Ага, — Нанами выдохнул дым. — А потом понял, что офис — такое же дерьмо, только с бумажками. Кусакабэ заржал. Ржал он громко, противно, как чайка, которой наступили на хвост. — Бля, Нанами, ты единственный человек, который может превратить кризис среднего возраста в анекдот. Расскажи, как ты там работал на якудза? Правда, что они заставляли тебя собирать с должников? Рассказывай. Не стесняйся. Я тут всё равно сдохну от скуки. Нанами снял очки, протёр их подолом пиджака и снова надел. Этот жест был у него как триггер — перед тем как говорить о чём-то неприятном, он всегда протирал очки. — Это было не «якудза» в том смысле, как ты думаешь, — начал он. — Не татуировки на всю спину, не отрубленные мизинцы и не перестрелки в барах. Это была финансовая корпорация. «Асахи Кэпитал». Обычный офис в Сибуя, стеклянные перегородки, кулер с водой, обязательный костюм и идиотские планерки по утрам. — Звучит как ад, — кивнул Кусакабэ. — Так и было. Я устроился туда через год после того, как бросил магию. Думал: «Вот она, нормальная жизнь. Девять до шести. Выходные. Страховка. Пенсия». — Нанами хмыкнул, и в этом хмыке было столько горечи, что можно было бы подсластить чай на всю Японию. — Наивный мудак. — А когда понял, что это якудза? — На третьей неделе. Мой начальник, господин Танака — милый старичок в очках, который приносил печенье на совещания — попросил меня съездить к одному клиенту. «Просто напомнить о просрочке», — сказал он. Я приехал по адресу. Там меня встретили два здоровенных лысых парня в одинаковых чёрных костюмах. Они открыли дверь, и я увидел коллекторскую комнату. — Коллекторскую? — переспросил Кусакабэ. — Стул. Лампа в лицо. Пластиковая папка с долговой распиской. И клеймо на столе — символ корпорации, который я потом узнал как мон клана Ямагути. — Нанами достал третью сигарету. — Я тогда подумал: «Либо я сейчас разворачиваюсь и ухожу, либо становлюсь соучастником». И знаешь, что я сделал? — Ушёл? — Нет. Я сел на этот стул и сказал: «Здравствуйте, я новый сотрудник. Чем могу помочь?». Кусакабэ поперхнулся леденцом. — Ты серьёзно? Добровольно? — Мне платили 400 000 иен в месяц. Плюс бонусы. Плюс страховка. Плюс бесплатный обед. — Нанамми закурил, выпустил дым в сторону мусорных баков. — И у меня была девушка, которая хотела свадьбу. И квартира в ипотеку. И мечта о собаке. Знаешь, как это бывает: ты закрываешь глаза на мелкое дерьмо, потому что думаешь, что крупное дерьмо где-то там, не у тебя. А потом просыпаешься и понимаешь, что ты по уши в дерьме и оно уже начало шевелиться. — И чем ты там занимался? — Кусакабэ придвинулся ближе. — Собирал долги? Выбивал из людей последние деньги? — Не совсем, — Нанами поправил галстук. — У меня была особая роль. Я — бывший маг, помнишь? У меня есть проклятая техника, которая позволяет мне находить слабые места в любом объекте. Я мог смотреть на человека и видеть, где у него точка отказа. Не физического — ментального. — То есть ты находил, на каком нерве нажать, чтобы человек заплатил? — Именно. Я приходил к должнику, садился напротив и начинал разговор. Никаких угроз. Никакого насилия. Просто я задавал вопросы. «Как ваша дочь учится в школе?», «А ваша мама, кажется, болеет?», «Вы знаете, что ваша жена заложила кольцо, чтобы оплатить счёт за электричество?». И смотрел, где он сломается. — Это же пиздец, — Кусакабэ присвистнул. — Ты был психологическим террористом. — Я был эффективным сотрудником, — поправил Нанами. — Моя техника позволяла мне видеть «линию слабости». Как трещину в стекле. Я просто нажимал на неё — и человек соглашался на любые условия. Переписывал квартиру на корпорацию. Отдавал машину. Брал новый кредит, чтобы закрыть старый. — И ты не чувствовал вины? — Чувствовал, — Нанами затушил сигарету о подошву ботинка. — Но я убеждал себя, что это работа. Что эти люди сами виноваты — брали деньги, не думали о последствиях. Что я не бью их, не угрожаю оружием, просто разговариваю. Это же не преступление — разговаривать, правда? — Правда, — кивнул Кусакабэ. — Но ты же понимаешь, что это хуже, чем удар? — Понимаю. Поэтому я и ушёл. — Что стало последней каплей? — спросил Кусакабэ, выплёвывая леденец в урну. — Когда ты понял, что это не твоё? Нанами помолчал. Достал четвёртую сигарету — хотя обещал себе не курить больше двух в день. — Один должник. Мужчина лет сорока. Работал на стройке. Взял кредит на операцию для дочери — у неё был рак крови. Операция не помогла. Дочь умерла. Он остался должен тридцать миллионов иен. — И тебя послали к нему. — Да. Я приехал. Он жил в какой-то конуре, без мебели, только матрас на полу и фотография девочки на стене. Я сел напротив и начал свою обычную программу. Спрашивал про работу, про здоровье, про то, как он справляется с потерей. Искал его «линию слабости». — И нашёл? — Нашёл, — голос Нанами стал тише. — Она была в том, что он уже не боялся ничего. Он потерял дочь. Что ему могли сделать якудза? Забрать жизнь? Он был бы только рад. — И что ты сделал? — Я встал, достал из кармана свои личные деньги — там было около двухсот тысяч иен, которые я откладывал на поездку в Киото — положил их на стол и сказал: «Извините, я ошибся адресом». И ушёл. — Тебя не уволили? — Нет. Начальник Танака сказал, что я «проявил инициативу» и что «такие случаи бывают». Но я уже знал, что не могу больше. На следующий день я написал заявление. Через неделю был на вокзале с одним чемоданом, без девушки, без квартиры, без собаки. И с чётким пониманием: я — маг. И моё место — убивать проклятых духов, а не людей. — Ты вернулся к Годжо? — Нет. Я пришёл к директору Йаге. Сказал: «Я хочу обратно». Он спросил: «Почему?». Я ответил: «Потому что там, где я был, хуже, чем здесь». Он посмеялся и подписал приказ о восстановлении. — И что, они тебя не преследовали? — Кусакабэ нахмурился. — Якудза не прощают таких вещей. Ты знал их секреты, их методы, их клиентов. — Знал, — кивнул Нанами. — Но Годжо тогда уже был учителем в колледже. Я позвонил ему и сказал: «Меня могут тронуть». Годжо ответил: «Если тебя тронут — я лично приеду в офис «Асахи Кэпитал» и превращу его в чёрную дыру. Передай это своим бывшим коллегам». — И они испугались? — Они проверили, кто такой Годжо Сатору. После этого мой номер телефона был удалён из всех баз данных. А моего начальника Танаку, говорят, перевели в филиал на Хоккайдо. За «потерю ценного кадра». Кусакабэ заржал. Ржал долго, взахлёб, так что чуть не сломал зубы о леденец. — Бля, Нанами, ты — легенда. Ты работал на мафию, потом вернулся в магию, и единственный, кто тебя спас — это самый токсичный мудак в мире магии. — Годжо — мудак, — согласился Нанами. — Но он — наш мудак. И иногда это важнее. Он встал, отряхнул брюки и посмотрел на часы. — Всё. Я опаздываю к Итадори. Если он умрёт без меня, Сукуна снова захватит тело, и тогда Годжо придётся его убивать. А Годжо не любит убивать красивых людей. — Итадори красивый? — удивился Кусакабэ. — Он розовый, — ответил Нанами и ушёл. Кусакабэ остался сидеть на скамейке, глядя в пустоту. Леденец во рту кончился, но он всё равно жевал палочку. — Якудза, — пробормотал он. — Магия. Годжо. Остров. Какая же, блять, жизнь дурацкая. Он достал пятый леденец, развернул, посмотрел на него и вдруг улыбнулся. — А ведь могло быть хуже. Мог бы быть я на месте Нанами. Или Инумаки. Или тот мужик, который потерял дочь. Он сунул леденец в рот, откинулся на спинку и закрыл глаза. — Хорошо быть простым преподавателем. Никаких якудза, никаких островов, никаких фанфиков. Только леденцы и идиоты-ученики. Но где-то в кабинете Годжо, на другом конце города, Нанами не знал, что Кусакабэ только что сказал правду. — Лосось, — прошептал Инумаки, который случайно подслушал их разговор, сидя в кустах. Что означало: «Взрослые — такие же идиоты, как и мы».