Остров Годжо

Тот же день. Токийский техникум. Задний двор старого корпуса. За час до того, как Нанами и Кусакабэ вышли на курилку. В кустах, в самом сердце вечнозелёной живой изгороди, разделявшей мусорные баки и волейбольную площадку, сидел Тоге Инумаки. Он забрался туда за пятнадцать минут до начала разговора двух взрослых магов, но не потому, что хотел шпионить. Инумаки забрался в кусты, потому что ему было стыдно. Ему было стыдно за то, что он делал. Тремя днями ранее. Комната Инумаки в общежитии. Вечер пятницы, когда все нормальные люди либо гуляют, либо смотрят телевизор, либо делают уроки. Инумаки не был нормальным. Он сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел на коробку, которую ему вручили час назад. Коробка была белой, с яблоком на крышке. Не надкусанным — просто белым, но Инумаки знал, что внутри. Он не был фанатом техники, но даже он понимал: когда Годжо Сатору дарит тебе подарок, это либо что-то бесполезное (например, коллекционная маска из 17 века), либо что-то неприлично дорогое. Сегодня был второй вариант. — Тунец с майонезом, — сказал Инумаки коробке. Коробка не ответила. Он открыл её. Внутри, в идеально вырезанном ложе из переработанного картона, лежал iPhone XS. Тот самый, который вышел всего пару недель назад — в сентябре 2018 года. 5.8-дюймовый OLED-дисплей, процессор A12 Bionic, 4 гигабайта оперативной памяти и 64 гигабайта встроенной. Корпус — «серый космос», потому что Годжо считал, что белый «слишком маркий». К телефону прилагалась записка: «Тоге-кун. Твой старый телефон выглядит так, будто его жевала корова, а потом выплюнула. Пользуйся. И не забудь установить Telegram — я там создал чат для преподавателей, а ты всё не заходишь. P.S. Если сломаешь — куплю новый. Если потеряешь — найду. Если продашь — убью. С любовью, Годжо Сатору». Инумаки прочитал записку три раза. Потом вздохнул, достал старый телефон — потрёпанный «Сони», который он купил за 15 тысяч иен на распродаже — и начал переносить данные. — Лосось, — сказал он, когда новый айфон включился. Экран вспыхнул. Глаза заслезились от яркости. Инумаки убавил подсветку до минимума и начал настраивать. Инумаки установил Telegram только потому, что Годжо приказал. В Японии в 2018 году этот мессенджер был никому не нужен. Все сидели в Line — там были стикеры, платежи, официальные каналы, даже погода. Telegram же ассоциировался с Россией, криптовалютами и людьми, которые носят футболки с надписью «I ❤️ Privacy». Инумаки открыл магазин приложений, нашёл Telegram, установил. Иконка — белый бумажный самолётик на голубом фоне. Он зарегистрировался, ввёл номер телефона (тот самый, старый, который Годжо дал ему для «служебных» дел) и зашёл в чат преподавателей. Там было тихо. Годжо написал: «Всем привет», Нанами ответил: «...», Кусакабэ прислал стикер с леденцом. Инумаки закрыл чат. — Лосоь, — сказал он. И тут внизу экрана появилась реклама. «Дай Винчик — знакомства без границ. Найди свою любовь уже сегодня! Тысячи анкет. Простой лайк/дизлайк. Всё анонимно. Присоединяйся!» Инумаки фыркнул. Знакомства? Он, Тоге Инумаки, проклятый словами, который не может сказать «привет» без риска убить? Да он даже имя своё не может нормально назвать незнакомке. — Водоросли, — сказал он и хотел закрыть рекламу. Но палец промахнулся. Инумаки нажал на ссылку. Бот открылся. Минималистичный интерфейс, кнопка «Создать анкету», милая аватарка с мультяшным Леонардо да Винчи. Внизу — статистика: «17 382 человека сейчас ищут пару». Инумаки хотел выйти, но что-то его зацепило. Может, любопытство. Может, одиночество. А может, тот факт, что в боте никто не знал его лица, его техники, его проклятия. Там он мог быть просто Тоге, парнем с белыми волосами и странным чувством юмора. — Лосось, — вздохнул он и начал регистрацию. Бот попросил: «Загрузите фото. Лучше всего — где видно лицо». Инумаки порылся в галерее. Нашёл фото, сделанное на острове Годжо. Он стоит на пирсе, на заднем плане — океан, солнце слепит, водолазка надета, но видно только глаза. И татуировки, если присмотреться. «Хорошо, — написал бот. — Как вас зовут?» Инумаки задумался. Настоящее имя? Нет. Слишком рискованно. — Тоге-кун, — напечатал он. «Ваш возраст?» — 17. «Город?» — Токио. «О себе. Расскажите что-нибудь интересное. Не более 500 символов». Инумаки завис. Что он мог написать? «Я — маг, который убивает проклятых духов одним словом. Ещё я люблю аниме и боюсь васаби. Если вы меня разозлите, я скажу "умри" и вы умрёте»? Он написал коротко: «Люблю тишину. Умею молчать. Если вам нужен человек, который не будет вас перебивать — я здесь. Но иногда я говорю странные слова. Например, "лосось". Не пугайтесь». Бот обработал анкету и выдал: «Ваша анкета создана. Начинаем поиск!» Бот начал подгружать анкеты. Инумаки сидел на кровати, поджав ноги, и листал. Первая анкета: девушка из Алма-Аты. «Ищу спонсора». Фото — в клубе, с коктейлем и сигаретой. Инумаки скипнул. Вторая: парень из Минска. «Хочу дружить с японцами. Мечтаю посетить Токио». Скип. Третья: девушка из Ташкента. Рост 150, вес 80, на фото — с кальяном и попугаем на плече. Скип. Четвёртая: парень из Москвы. «Люблю аниме, ищу сёдзе-ай». Инумаки покраснел — он сам любил сёдзе-ай — но скипнул. Десятая, двадцатая, пятидесятая. Все из СНГ. Ни одного японца. Ни одного из Токио. — Сушенный тунец, — разозлился Инумаки. — Почему они выбирают Токио, если живут за тридевять земель? Он уже хотел удалить бота, но тут появилась она. На экране засветилась анкета: Полина, 16 лет, Токио. Фото: девушка с кудрявыми пепельно-блондинистыми волосами, собранными в хвост. Зелёные глаза, которые смотрели в камеру с лёгкой насмешкой. Чёрная водолазка с высоким воротником — Инумаки сразу заметил, как у него! Брюки, туфли. Фигура — женственная, но не вульгарная. Рядом с ней — никаких парней, никаких клубов, только стопка книг на заднем плане и чашка чёрного чая. «Люблю чёрный юмор, классическую литературу и аниме. Живу в Токио, но не японка. Ищу человека, который не боится говорить правду. Даже если это слово "лосось".» Инумаки замер. «Даже если это слово "лосось"» — это было чересчур похоже на намёк. Но откуда она могла знать? — Гайдзин, — прошептал он. — Европейка. Надо скипнуть. Его палец потянулся к кнопке «Пропустить». Но в этот момент в коридоре кто-то заорал: «ПАНДА, ТЫ СЛОМАЛ ДВЕРЬ!» Инумаки вздрогнул, и палец нажал на «Лайк». — Икра! — выругался он. Экран вспыхнул: «Взаимный лайк! Напишите ей первым!» Инумаки смотрел на открывшийся чат и не верил своим глазам. Она тоже лайкнула его? Как? Зачем? Он же просто парень в водолазке. Инумаки сидел, уставившись в экран, и не знал, что писать. Его пальцы дрожали. Новый айфон, который Годжо подарил ему для «важных дел», теперь использовался для того, чтобы познакомиться с гайдзинкой из интернета. Инумаки сидел, уставившись в экран, и не знал, что писать. Его пальцы дрожали. Новый айфон, который Годжо подарил ему для «важных дел», теперь использовался для того, чтобы познакомиться с гайдзинкой из интернета. — Лосось, — написал он. Через минуту пришёл ответ: Полина: «Лосось — это да или нет?» Инумаки выдохнул. Она ответила. Она не скипнула. Она спросила. — Лосось, — напечатал он. Полина: «Поняла. Значит, да. Ты всегда говоришь загадками? Или только с теми, кто тебе нравится?» Инумаки покраснел. Он не знал, что ответить. Но почему-то захотелось ответить. И не одним словом, а целым предложением. Или хотя бы двумя. Он написал: — Только с теми, кто не боится лосося. И замер, ожидая ответа. Полина: «Тогда мы поладим. Я люблю суши. И водолазки. И парней, которые молчат, но много значат». Инумаки закрыл телефон, прислонился к стене и выдохнул. — Тако, — сказал он. Что означало: «Я влип. И это, блять, прекрасно». Но он не знал, что через три дня будет сидеть в кустах, подслушивать разговор Нанами и Кусакабэ, и дрочить на её фото. Потому что айфон от Годжо — это не только удобно, но и опасно. На следующий день после регистрации. Комната Инумаки. Айфон лежит на подушке, экран светится новыми сообщениями. Инумаки сидит, поджав ноги, и смотрит на чат с Полиной. Ему страшно. Ему стыдно. Он хочет написать что-то умное, но вместо этого его пальцы выводят: «Лосось». Но Полина, как оказалось, не принимает «лосось» в качестве полноценного ответа. Полина: «Слушай, Тоге-кун. Я понимаю, что ты любишь рыбу. Но если мы будем общаться только на названиях суши, я начну думать, что ты либо бот, либо аутист, либо скрываешься от ФБР. Так что давай нормально. Напиши что-нибудь длиннее двух слов». Инумаки покраснел. Он и так старался. В прошлый раз он написал целых четыре слова: «Только с теми, кто не боится лосося». Это был подвиг. Но Полина, видимо, хотела большего. — Угорь, — прошептал он и начал печатать. Тоге-кун: «Извини. Я просто стеснительный. И не люблю болтать по пустякам. Но я могу писать. Только не проси голосовые — я немой». Полина: «Немой? Серьёзно?» Тоге-кун: «Почти. У меня травма горла. Если я говорю слишком много — болит. А если говорю громко — могу случайно обидеть собеседника». Это было правдой. Почти. Техника «Проклятые слова» действительно причиняла боль, а если бы он сказал что-то вроде «умри» в микрофон, Полина могла бы умереть даже через интернет (шутка, но Инумаки не был до конца уверен). Поэтому он решил: никаких голосовых. Никогда. Полина: «Поняла. Немой, но в переписке красноречивый. Ладно, давай тогда текстом. Расскажи о себе. Откуда ты? Где учишься? Чем занимаешься?» Инумаки замер. Это был опасный вопрос. Он не мог сказать, что он маг, что учится в Токийской магической школе и что его работа — убивать проклятых духов. Во-первых, это государственная тайна. Во-вторых, Полина подумает, что он шизофреник. В-третьих, Годжо убьёт его, если узнает. Он начал сочинять легенду. Тоге-кун: «Я из Фукуоки. Маленький городок на юге (мг, на миллион человек...). Там тепло, растут ананасы, и все знают друг друга». Инумаки никогда не был в Фукуоке. Он вообще редко покидал Токио. Но ему казалось, что Фукуока — это как Окинава, только без туристов. И ананасы там растут? Он не знал. Но звучало убедительно. Полина: «Фукуока? Круто. Я была там на каникулах. Там очень вкусные рамен и странные люди. Так ты оттуда родом? Почему тогда живёшь в Токио?» Тоге-кун: «Приехал учиться. На тиктокера». Полина не ответила секунд десять. Инумаки уже хотел удалить сообщение, как вдруг пришёл ответ. Полина: «Тиктокера? Серьёзно? Это сейчас называется профессией?» Тоге-кун: «А почему нет? Я делаю ASMR-видео. Типа шепчу, шелестю бумагой, режу огурцы. Люди это любят. У меня 10 тысяч подписчиков». Это было враньё. На самом деле у него было 12 подписчиков, и трое из них — Панда, Маки и Юта. Но Юта однажды сказал, что у Инумаки «очень успокаивающий шёпот, если не слушать слова». Инумаки тогда записал ASMR с названиями суши, и Юта поставил лайк. Полина: «ASMR? Ты же немой». Тоге-кун: «Я могу шептать. Шёпот не напрягает горло. Но голосовые не присылаю — стесняюсь. Смотри лучше мои видео». Он скинул ссылку на свой TikTok-канал. Там были ролики: «Шёпотом: лосось, тунец, угорь», «Разрезаю огурец под дождём (10 часов)», «Миска с рисом и солью — мой первый альбом». Подписчики — 12. Просмотры — 30-40. Полина: «Ты реально странный. Но забавный. Ладно, поверю. А где ты учишься на тиктокера? В универе?» Тоге-кун: «В частной школе. Она закрытая. Мы изучаем... эээ... сценическое мастерство, звукорежиссуру и криптовалюты». Полина: «Криптовалюты?» Тоге-кун: «Чтобы покупать лайки». Полина прислала смайлик — закатывающий глаза. Но не прекратила общение. Полина: «Ладно, Тоге-кун. Ты странный, врешь как дышишь, но мне почему-то нравится. Я тоже буду откровенной. Я из России, приехала с родителями в Токио по работе. Учусь в обычной школе, но ненавижу одноклассников. Они все тупые. Я люблю аниме, классическую литературу и чёрный юмор. И я тоже ношу водолазку, потому что у меня на шее шрам». Инумаки похолодел. Шрам? Он хотел спросить, откуда, но Полина опередила. Полина: «Не спрашивай откуда. Скажу только, что в России опасно, если ты не такой, как все. Ты понимаешь, о чём я?» Инумаки не понимал. Он думал, что в России опасно только из-за медведей и водки. Но решил поддержать. Тоге-кун: «Понимаю. Я тоже не такой, как все. Поэтому ношу водолазку. У меня татуировки». Полина: «На шее?» Тоге-кун: «На щеках и языке». Полина: «На языке? Это как?» Тоге-кун: «Долгая история. Лучше не спрашивай». Полина прислала эмодзи с сомнением, но написала. Полина: «Хорошо. Доверие — это важно. Я показываю тебе, что доверяю, а ты не врёшь мне? Ты ведь не врёшь?» Инумаки чувствовал себя последним мудаком. Он врал про Фукуоку, про тиктокера, про школу, про ASMR. Но он не мог сказать правду. Потому что правда — это магия, проклятия, Годжо и остров, где он заставлял должников подписывать договоры. Тоге-кун: «Я не вру. Я просто не всё говорю. Но то, что говорю — правда. Я из Фукуоки. Я делаю ASMR. Я стеснительный. И ты мне нравишься». Полина: «Нравишься? В смысле, как человек или как парень?» Тоге-кун: «Как парень». Полина не ответила пять минут. Инумаки уже решил, что всё пропало, и начал писать «лосось», но тут пришло: Полина: «Ты смешной. Ладно, давай встречаться. Но только если ты пришлёшь мне своё ASMR-видео с признанием в любви. Не голосовое, а видео. Чтобы я видела твои татуировки». Инумаки выдохнул. Он спасён. Но он не знал, что Полина, пока он писал свои оправдания, открыла второй телефон и загуглила «Тоге-кун ASMR». Нашла его канал. Посмотрела видео. Потом нашла его фотографию (ту, где он в водолазке на острове) и увеличила фон. Увидела странные символы на здании на заднем плане. Символы, похожие на магические печати. Она улыбнулась. Полина (внутренний монолог): «Тиктокер из Фукуоки? Ага. И водолазка с татуировками. И школа "закрытого типа". И голосовые не присылает. Ты либо секретный агент, либо маг. А маги в Японии — это государственная тайна. Очень интересно, Тоге-кун. Очень интересно». Она написала: Полина: «Я тоже хочу тебе доверять. Поэтому давай договоримся: никаких секретов. Когда будешь готов — расскажешь всё. А пока просто общаемся. Хорошо?» Тоге-кун: «Лосось». Полина: «Что значит "лосось"?» Тоге-кун: «Да». Полина: «Тогда договорились». Она отключилась, открыла браузер и начала искать информацию о магических школах Токио. А Инумаки сидел в своей комнате и чувствовал, что сделал что-то не то. Но он не мог понять, что именно. — Лосось, — сказал он в пустоту. Что означало: «Я в жопе. Но жопа приятно пахнет». В ту же ночь Инумаки записал видео для Полины. Он стоял перед телефоном, снял водолазку, открыл татуировки и прошептал: — Ты мне нравишься. Полина. Я не могу сказать это громко, но могу прошептать. Лосось. Видео получилось кринжовым, но искренним. Он отправил его Полине. Она ответила. Полина: «Ты красный как помидор. Но мило. Принимается. Теперь ты мой парень. Поздравляю». Инумаки скинул видео и в чат с Ютой (потому что Юта просил показать новый контент). Юта посмотрел и написал. Юта: «Тоге, это гениально. Шёпот, татуировки, свет, тени — очень атмосферно. Ты мог бы собирать миллионы. Но зачем тебе девушка? У тебя же есть я». Инумаки покраснел и не ответил. Потому что Юта шутил. Наверное. А Полина в это время уже нашла сайт Токийской магической школы и увидела фотографию Инумаки в форме. Она сделала скриншот и написала в своём дневнике: «Объект Тоге-кун. Предположительно — маг. Цель: выяснить всё. Средство: лосось». Токийский техникум. Задний двор. Кусты за мусорными баками. За час до прихода Нанами и Кусакабэ. Инумаки сидел в своей норе — идеальном углублении между бетонной стеной и корнями старой сакуры. Сюда не доставал ветер, здесь было тепло, а главное — никто не ходил. Обычно он прятался тут, чтобы почитать фанфики в тишине. Но сегодня у него была другая миссия. Сегодня у него стоял. На экране айфона, который Годжо подарил ему для «важных дел», светилось последнее сообщение от Полины: Полина: «Не забывай, что я сегодня надела чёрную водолазку. Ту самую, облегающую. И брюки в обтяжку. И туфли на каблуках. Представь, что я сижу напротив и смотрю на тебя своими зелёными глазами. Что бы ты мне сказал?» Инумаки уже полчаса представлял. И его представления были очень, очень далеки от разговоров про тикток и ASMR. Он сидел, расстегнув ширинку, и одной рукой листал переписку, а второй… ну, вы понимаете. Его член — не гигантский, но и не маленький, что-то среднее, как у большинства парней его возраста — стоял по струнке, будто приветствовал Полину через экран. Инумаки был возбуждён так, что даже водолазка мешала дышать. Он сдвинул её, открыв татуировку «Змея» на шее. — Лосось, — прошептал он, усиливая ритм. Он прокрутил её фото — то самое, где она в чёрной водолазке, облегающей каждый изгиб, с кудрявыми блондинистыми волосами, собранными в хвост. Зелёные глаза смотрели с вызовом, губы — чуть приоткрыты. Он увеличил грудь — скромную, но очень женственную — и издал сдавленный звук. — Водоросли, икра, ламинария… Он представлял, как она сидит на нём верхом, как её кудри щекочут его лицо, как она шепчет его имя — не «Тоге-кун», а просто «Тоге», с этим её русским акцентом. Представлял, как расстёгивает её водолазку, одну пуговицу за другой, и целует её шею, где у неё шрам — тот самый, о котором она не хотела рассказывать. — Лосось, — простонал он и ускорился. В этот момент его член был уже красным, напряжённым, готовым взорваться. Инумаки закусил губу — татуировка на языке запульсировала проклятой энергией, но он сдержался. Нельзя было произносить слова вслух, иначе техника активируется, и он случайно прикажет своему члену «умри» — и тогда пиши пропало. Он уже был на пике. Ещё немного — и он кончит прямо на листья, на свой айфон, на водолазку. Он закрыл глаза и прошептал: — Полина… И тут за углом раздались шаги. Инумаки замер. Рука застыла на члене. Айфон упал в траву экраном вверх — так, что фото Полины светилось в сторону баков. Он не успел застегнуть ширинку. Он не успел спрятать член. Он просто замер, как статуя, и попытался стать частью куста. — Слышал, ты снова взялся за старое, — раздался голос Кусакабэ. — Что ты имеешь в виду? — ответил Нанами. — Ну, с Итадори. Носишься с ним, как с писаной торбой. Инумаки понял, что это не про него. Но это не облегчало ситуацию. Он сидел в десяти метрах от двух взрослых мужиков с членом в руке, расстёгнутыми штанами и стояком, который не собирался спадать. — Сушенный тунец, — мысленно выругался он. — икра, икра, икра. Он попытался тихо застегнуть молнию, но она заскрипела. Звук был как выстрел в тишине. — Ты слышал? — спросил Кусакабэ. — Ветер, — ответил Нанами. — В кустах? — Мусор. Инумаки перестал дышать. Он сидел, не шевелясь, с членом, который торчал из ширинки, с айфоном, который светился фотографией Полины, и с лицом, которое пылало как адское пламя. Его мозг лихорадочно работал: «Если они меня увидят, я умру. Если они увидят фото, я умру дважды. Если они увидят, что я делал, я умру трижды и попаду в ад, где Годжо будет смеяться надо мной вечность». Он медленно, очень медленно, начал засовывать член обратно в штаны. Это было больно — стояк не хотел сдаваться. Он давил на ширинку, упирался в ткань, пытался вырваться на свободу, как проклятый дух из ловушки. — Тише, ты, — мысленно приказал Инумаки своему члену. — Лосось, блядь. Член не слушался. Член жил своей жизнью. Нанами и Кусакабэ сели на скамейку и закурили. Они обсуждали якудза, работу, Годжо. Инумаки слушал вполуха, потому что его мозг был занят решением двух задач: как не кончить и как не быть замеченным. Он наконец застегнул ширинку. Член остался торчать, но хотя бы не был на виду. Он подтянул штаны, прижал его к животу и зафиксировал ремнём. Боль была адской, но терпимой. — …а Годжо говорит, что на острове ананасы, — донеслось до него. Инумаки усмехнулся. Ананасы. Если бы они знали, что он делал на том острове. Если бы они знали, что он делал сейчас. Он посмотрел на айфон. Фото Полины всё ещё горело на экране. Он взял телефон, перевернул его экраном вниз и сунул в карман. Потом прижался спиной к стене и начал дышать ртом, чтобы не издавать звуков. — А если там правда что-то серьёзное? — спросил Кусакабэ. — Если он там держит людей? Шантажирует старейшин? Инумаки напрягся. Они близки к правде. Но он не мог выдать Годжо. И не мог выдать себя. Он сидел в кустах, слушал разговор двух взрослых магов и думал только об одном: «Полина, ты — проклятие. Из-за тебя я чуть не спалился. Но, блять, оно того стоило». Когда Нанами и Кусакабэ ушли, Инумаки выждал ещё пять минут. Потом вылез из кустов, отряхнул листья с водолазки и сел на скамейку — ту самую, где только что сидели взрослые маги. Он достал айфон. На экране — сообщение от Полины: Полина: «Ты пропал. Опять дрочишь на моё фото? Не стесняйся, я тоже на тебя иногда. Присылай видос» Инумаки покраснел до корней волос. Его член снова зашевелился. Он огляделся. Никого. Только мусорные баки, старые листья и запах сигарет. — Икра, — сказал он и расстегнул ширинку во второй раз. На этот раз он не стал ждать. Он открыл фото Полины, поставил на максимум яркость, прижал айфон к стене и начал двигать рукой быстро, отрывисто, как будто догонял уходящий поезд. Его дыхание стало громким, татуировки на щеках горели, проклятая энергия пульсировала где-то в паху. — Полина… Полина… — шептал он, хотя знал, что не может произносить слова вслух. Но техника не активировалась. Потому что шепот не считается. Потому что когда ты дрочишь, твои проклятые слова теряют силу. Или потому что Годжо просто забыл упомянуть это в договоре. Он кончил быстро — меньше чем за минуту. Сперма попала на листья, на его штаны, на айфон (спасибо Годжо за водозащиту). Инумаки откинулся на спинку, закрыл глаза и выдохнул. — Лосось, — сказал он с блаженством. Что означало: «Это был лучший оргазм в моей жизни. И второй — тоже сегодня». Он вытер член носовым платком (слава богу, взял с собой), застегнул штаны, спрятал айфон в карман и пошёл в сторону общежития. На полпути он встретил Панду. — Тоге, у тебя лицо красное. Ты бегал? — Водоросли, — ответил Инумаки. — И пахнет странно. Как… как рыбой. — Лосось, — сказал Инумаки и ускорил шаг. Панда остался стоять, почесывая пузо. — Странный парень, — пробормотал он. — Но мне нравится. А Инумаки уже забежал в свою комнату, закрыл дверь и достал айфон. Новое сообщение от Полины. Полина: «Ты долго не отвечал. Я уже хотела звонить. Всё нормально?» Тоге-кун: «Да. Был на тренировке. Устал. Потом отвечу». Полина: «Ты какой-то подозрительный. Но ладно. Спокойной ночи, Тоге-кун. Дрочи на моё фото. Я разрешаю». Инумаки улыбнулся под водолазкой. Потом посмотрел на листья, прилипшие к его штанам, и понял, что завтра придётся стирать. — Лосось, — сказал он. Что означало: «Я люблю свою жизнь. Даже если она — полное дерьмо». Но он не знал, что Полина в тот самый момент, когда он кончал в кустах, сидела в своей комнате и смотрела на его фото. И её рука тоже была не на столе. — Взаимно, Тоге-кун, — прошептала она и тоже кончила. Вот такая любовь в эпоху цифровых технологий.