Остров Годжо

За фасадом элегантных европейских столиц — Парижа с его бульварами, Лондона с его туманными переулками, Берлина с его бетонными блоками — скрывается мир, о котором обыватели даже не догадываются. Мир, где магия не прячется по лесам и не скрывается за рисовыми бумажными перегородками, как в Японии, а пустила корни в самые основы власти, в банковские счета, в правительственные кабинеты, в родословные книги, переписанные кровью ещё до рождения Христа. В Европе маги никогда не были изгоями. Они были аристократами. Они были теми, кто вершил судьбы королей, кто благословлял крестовые походы, кто финансировал Возрождение, кто создавал империи и разрушал их, когда те переставали приносить прибыль. Они не прятались — они правили. И правили жестоко. Орден Белого Креста — это квинтэссенция этого европейского подхода. Если японские маги заперлись в своих техникумах, создали бюрократическую машину, где каждый шаг контролируется старейшинами, и пытаются сохранить хрупкое равновесие между миром людей и миром проклятий, то европейцы выбрали другой путь: они решили, что проклятия — это ресурс, люди — это скот, а маги — это пастухи, которые имеют право на всё. И создать организацию, которая будет управлять этим скотом, не скрываясь, а, наоборот, вплетаясь в самые высокие эшелоны власти. Так родился Орден Белого Креста — структура, которая старше большинства современных государств, богаче любой корпорации и циничнее любого диктатора. Их эмблема — белый крест на чёрном фоне — висит в залах заседаний, где решаются судьбы миллионов, но никто из обычных людей не знает, что означает этот символ. Для них это просто старинная геральдика. Для магов — знак того, что тебя либо примут в семью, либо сотрут в порошок. Именно в эту машину попала Полина Волконская — юная русская аристократка с редчайшей проклятой техникой «Эхо Души», которая позволяет ей чувствовать чужие эмоции и проецировать свои. Она не хотела становиться агентом. Она хотела рисовать, читать книги и, возможно, когда-нибудь полюбить кого-то, кто не будет смотреть на неё как на оружие. Но её отец, потомок древнего рода, задолжал Ордену огромную сумму, и долги в этом мире не прощают. Теперь её тело — собственность Ордена, её время — ресурс, её чувства — инструмент. А её цель — Тоге Инумаки, японский школьник с техникой «Проклятые слова», который даже не подозревает, что его «девушка» из «Дай Винчик» на самом деле охотится на него. Или уже охотится? Или, может быть, сама попала в ловушку собственных чувств? Чтобы понять, что происходит в голове этой зеленоглазой блондинки, которая по ночам обнимает дакимакуру с Какаши, а представляет Инумаки, нужно заглянуть в самое сердце тьмы. Нужно узнать, кто такие эти люди в белых халатах и чёрных рясах. Нужно увидеть иерархию, построенную на страхе и золоте. Нужно понять их методы — от вербовки через шантаж до хирургического перепрограммирования сознания. Потому что без этого мы никогда не поймём, почему Полина плачет в подушку по ночам, почему она не может просто сбежать и почему её «лосось» звучит так же горько, как и у Инумаки. Итак, добро пожаловать в Европу, где магия не прячется, а правит. Добро пожаловать в Орден Белого Креста — место, где старые деньги встречаются с древними проклятиями, где каждый шаг может быть последним, а каждая улыбка — либо обещанием вечной дружбы, либо приговором. Здесь нет места сантиментам, но, как мы уже поняли, даже у самых хладнокровных агентов иногда сдают нервы. Особенно когда на кону оказывается не просто задание, а сердце. Фрагмент из свитка "De Magica Potestate" ("О магической власти"), хранящегося в запечатанной комнате замка Берн, доступ к которому открыт только членам Совета Десяти. Нет, Орден Белого Креста не был рождён в пылу одного сражения или подписан под одним договором. Он не возник, как гриб, в XVII веке, когда охота на ведьм достигла своего пика. Корни его — в древней крови, пролитой ещё до того, как первый камень был заложен в основание римского форума. Он рос медленно, как сталактит, капля за каплей впитывая в себя страхи, амбиции и магическое знание ушедших эпох. Первые ростки его власти можно было заметить ещё в Римской империи, где среди сенаторов и полководцев существовали тайные культы, посвящённые Гекате и Гермесу Трисмегисту, — культы, где магия была не проклятием, а инструментом власти. Именно тогда, на руинах античного мира, сформировалась первая, негласная аксиома будущего Ордена: «Магия — это не дар богов и не проклятие духов. Это — ресурс. А ресурсами должны управлять сильнейшие». Но как единая организация, скованная общей целью и железной дисциплиной, он оформился гораздо позже, впитав в себя и переработав опыт трёх самых могущественных магических движений средневековой Европы. Крёстным отцом Ордена Белого Креста, его архитектурой, его каркасом, стал Орден Бедных Рыцарей Христа и Храма Соломона — тамплиеры. Основанный в 1119 году рыцарем Гуго де Пейном для защиты паломников на Святой Земле, этот орден очень быстро перерос свои изначальные задачи. В то время как основная масса христианских воинов просто завоевывала и обороняла земли, тамплиеры создавали нечто доселе невиданное — транснациональную, финансовую и военную империю со своими портами, банками, судами и шпионскими сетями. Но это была лишь видимая, мирская часть айсберга. Для будущего Ордена Белого Креста гораздо важнее была его скрытая, эзотерическая половина. Годы, проведённые на Востоке, в непосредственном контакте с арабскими учёными, гностиками, каббалистами и древними тайными братствами, преобразили тамплиеров. Из ортодоксальных воинов, бившихся за Гроб Господень, они стали магами и мистиками. Они основали собственные научные центры, где под видом астрономии и математики активно изучали астрологию, магию и герметизм — всё то, что официальная Церковь считала ересью. Рыцари получили доступ к тайному учению древних арабов, к тем эзотерическим знаниям, которые хранили в себе алхимические рецепты, астрономические таблицы и ритуалы вызова джиннов, переосмысленные на западный манер. К концу XIII века орден тамплиеров превратился в тайную магическую ложи, действующую внутри военно-монашеской структуры. На своих капитулах, под покровом ночи, они проводили ритуалы, в которых отвергали традиционное христианство, плевали на крест и поклонялись таинственной голове Бафомета — символу гностического знания и дуализма. За годы, проведённые вдали от Рима, они пришли к выводу, что истинная власть идёт не от Папы и не от королей, а от магии и денег. Именно этот синтез — магия как фундамент, деньги как сила, абсолютная секретность как метод — и стал тем самым фундаментом, на котором позже будет выстроен Орден Белого Креста. Их могущество стало слишком заметным, и в 1307 году король Франции Филипп IV Красивый при поддержке Папы Климента V начал охоту на тамплиеров. В 1314 году последний великий магистр Жак де Моле был сожжён на костре, но с его смертью орден не исчез. Он ушёл в тень. Часть рыцарей бежала в Шотландию, где их тайные знания и ритуалы впоследствии повлияли на зарождающееся масонство. Другая, гораздо более циничная и могущественная часть, просто сменила название на «Ordo ex Crux Albus» — «Орден Белого Креста», растворившись среди европейской знати и церковных иерархов, которые были не прочь принять под своё покровительство обладателей таких секретов. Так, в огне костров Инквизиции родилась легенда о будущем гегемоне магического мира. Если тамплиеры дали Ордену Белому Кресту структуру и идеологию, то последующие два столетия подарили ему методологию и цель. Европа кипела и бродила, как алхимическая реторта. С XIV по XVI век по всему континенту, от Англии до Богемии, начали возникать тайные сообщества, объединённые общим стремлением к трансформации мира и человека. Их называли по-разному: натурфилософы, искатели философского камня, герметисты, розенкрейцеры. Целью этих обществ был не просто поиск золота. Это было поистине магическое бессмертие, создание универсального растворителя (Alkahest), способного исцелить любую рану, и, самое главное, превращение обычного человека, «профана», в «Адепта» — мага, который может управлять реальностью. Для этого адепты Ордена Белого Креста, впитавшего в себя эти кружки, внедряли своих людей в академии натурфилософов — в Чешские Братства, в кружки алхимиков при дворе Рудольфа II в Праге, в литературно-научные общества Англии. Одной из самых заметных фигур в истории тайных алхимических обществ был король Шотландии Яков IV (XV век). Герметическая традиция утверждала, что он не погиб в битве, а обрёл бессмертие, уготованное адептам — именно его портрет потом украшал кабинет Костоправа. В его окружении уже действовали первые специализированные ячейки будущего Ордена, отрабатывающие технологии влияния на коронованных особ. Самые талантливые из этих адептов алхимии и магии рекрутировались в теневые структуры, которые учились использовать научные открытия (вроде пушечного порошка и книгопечатания) для усиления магических ритуалов. Именно тогда Орден Белого Креста обрёл свою вторую ключевую черту: они перестали быть просто военным или религиозным орденом, став настоящей научно-магической корпорацией. Отныне любой секрет природы, любая формула, любой алхимический рецепт должны были попасть в их сейфы. Их девиз в эти века: «Знание — это магия, магия — это сила, сила — это секрет». Кульминацией раннего периода истории Ордена Белого Креста стал XVII век. Это было время, когда старый мир средневековья трещал по швам, уступая место науке, рационализму и одновременно — самому изощрённому мистицизму. Именно в эту эпоху на европейской арене появилось то, что можно назвать публичным лицом тайной власти Ордена — Братство Розенкрейцеров. В начале XVII века в Германии были анонимно опубликованы манифесты «Fama Fraternitatis» и «Confessio Fraternitatis», которые потрясли умы образованной Европы. В них объявлялось о существовании тайного братства, основанного легендарным Христианом Розенкрейцем (Christian Rosenkreuz), который якобы побывал на Востоке, перенял тайные знания и создал орден для духовного и научного обновления мира. Многие историки до сих пор спорят, был ли Христиан Розенкрейц реальной фигурой или вымышленным символом. Для истории Ордена это не имело значения. Суть была в другом. Орден Белого Креста, к тому времени уже разветвлённая и законспирированная структура, увидел в манифестах розенкрейцеров идеальный инструмент для своих целей. Розенкрейцеры проповедовали всеобщую реформацию мира, алхимическое преображение, медицину для бедных и отказ от папской тирании. Эта красивая легенда привлекла в орден лучшие умы Европы — учёных, философов, врачей, которые искренне верили, что работают на благо человечества. Но за спиной этих идеалистов действовали те самые серые кардиналы, которые использовали приток талантов для укрепления собственной власти. Именно тогда внутри Ордена Белого Креста окончательно оформилась его двойственная природа: фасад публичных оккультных обществ (вроде розенкрейцеров, а позже и Герметического Ордена Золотой Зари) и теневая, жестокая верхушка — Совет Десяти, который управлял этими обществами из темноты, направляя их открытия и амбиции в нужное для себя русло. Орден Белого Креста, чьи корни уходили в тамплиеров, а методология в алхимиков, обрёл к концу XVII века свой современный вид: это была гидра, чья каждая голова знала лишь то, что ей положено. Они были везде — в академиях, при королевских дворах, в зародышах будущих разведок. Это уже была не просто тайная ложа, а теневое правительство магической Европы, готовое к захвату настоящей власти. Старый мир не знал, что противник, с которым им предстоит столкнуться, готовился к этому несколько столетий, впитывая в себя всё самое сильное и жестокое из каждой прошедшей эпохи. И их час был близок. Их внимание, наконец, привлекла загадочная Страна восходящего солнца. Слухи о могущественных магах Японии доходили до них уже давно, но подтверждение пришло с неожиданной стороны — от мальчишек-христиан. В 1582 году, за несколько десятилетий до начала эпохи Эдо и ужесточения изоляции, даймё-христиане Отомо Сорин, Омура Сумитада и Арима Харунобу отправили в Европу Тэнсё посольство — первую официальную японскую делегацию. Четверо юношей, включая благородного Мансио Ито, под руководством иезуита Алессандро Валиньяно отправились к Папе Римскому и королям Европы. Эти юные послы, сами того не ведая, стали первыми живыми носителями информации о магическом мире Японии, с которыми столкнулся Орден. Иезуиты, давние конкуренты Ордена в деле контроля над информацией, делились знаниями скупо, но Белый Крест умел платить. Тайные агенты, внедрённые в свиту посольства, к моменту его возвращения в Нагасаки в 1590 году, уже имели примерное представление о структуре японского магического общества и о его главной загадке. Но Ордену было невдомёк, что за этой загадкой стоит Тэнген — живой барьер, чья техника бессмертия питала систему искажающих барьеров, скрывающих магию Японии от внешнего мира. Именно эти барьеры, усиленные и изменённые Тенген, мешали иностранным магам не только видеть, но и чувствовать проклятую энергию Страны восходящего солнца, делая острова призраком на магической карте мира. Политика сакоку, полной изоляции, введённая сёгунатом Токугава, сделала Японию неприступной крепостью. Европейцам, за исключением голландцев, был закрыт доступ в страну. Голландские купцы, единственные «варвары», кому было позволено остаться, были сосланы на искусственный остров Дэдзима в бухте Нагасаки. Остров стал «окном», через которое Европа могла лишь робко заглядывать в японскую душу. Но это окно было заперто на семь замков. Голландцам было запрещено покидать остров, хоронить мёртвых на японской земле и, самое главное, — исповедовать христианство. Орден Белого Креста использовал это окно на полную катушку. Голландские купцы, находившиеся на содержании у Ордена, тайно провозили в Дэдзиму письма, артефакты и, самое главное, — агентов, замаскированных под матросов и торговцев. Задача была проста: разведать, выведать, установить контакт с местными магами. За 200 лет изоляции десятки таких агентов бесследно исчезли в Японии. Некоторые были казнены как шпионы. Другие, обезумев от бессилия перед барьерами Тенген, кончали жизнь самоубийством. Третьи... третьи просто исчезали, растворившись в неизвестности, и их судьба так и осталась загадкой. Но одна из таких экспедиций, самая амбициозная, которую Орден готовил десятилетиями, не просто исчезла. Она была уничтожена. И это уничтожение надолго отбило у Европы охоту совать нос в чужие дела. К концу XVIII века амбиции Ордена достигли апогея. Собрав по крупицам информацию о раздробленной феодальной Японии, Совет Десяти решил: время действовать. Истинная цель экспедиции, получившей кодовое название «Каннон» (в честь японской богини милосердия, ирония судьбы), была сформулирована цинично и просто — «установить протекторат над магическими ресурсами архипелага». Официально это была торговая и дипломатическая миссия, организованная под прикрытием Российско-Американской компании. Корабли под командованием датчанина на русской службе, мореплавателя Мартина Шпанберга, должны были доставить посольство в японский порт. Но на борту, глубоко в трюмах, зашифрованные в судовых журналах, скрывались 12 агентов Ордена — элитных магов-боевиков, прошедших «серебряное крещение». Они владели новейшими для того времени техниками: парализующими проклятиями, усиленной ментальной магией и «чистильщиками» — заклинаниями, способными стирать память. В их распоряжении были и секретные артефакты: амулеты, якобы способные проникать сквозь барьеры Тенген, и карты, добытые у подкупленных голландских купцов. План был дерзким, но провальным с самого начала. «Каннон» стала первой и последней попыткой Ордена действовать открыто. После долгого и опасного плавания вдоль Курильской гряды, экспедиция Шпанберга достигла северного побережья Японии. Официальная часть миссии провалилась — сёгунат категорически отказался принимать иностранное посольство, пригрозив открыть огонь по кораблям. Русская эскадра была вынуждена отступить. Но ночью, когда корабли уже взяли курс на Охотск, в море были спущены две шлюпки. Двенадцать агентов Ордена, под покровом проклятой маскировки, высадились на пустынный берег провинции Митиноку (современная префектура Аомори). Именно здесь, по данным голландцев, магическая активность была самой высокой. Агентам было приказано найти и завербовать сильнейших магов региона. И они их нашли. Но не для вербовки. Глава V. Встреча с Легендой. Исигори. Первым, с кем столкнулись агенты, был человек, чья проклятая энергия буквально ослепляла. Его звали Рю Исигори. Местные жители прозвали его «Пушкой», ибо объём и мощь его проклятой энергии были беспрецедентны в истории домена и, возможно, всей Японии. Он жил в Митиноку около 400 лет назад и уже тогда, в своём первом воплощении, стяжал славу одного из сильнейших. Исигори встретил чужаков с… любопытством. Он был уверен в себе, харизматичен и обладал неистовым стремлением получать удовольствие от настоящих боёв. Для него сражение с достойным противником было подобно наслаждению деликатесом. Агенты Ордена, привыкшие к тому, что их боятся и уважают, попытались начать переговоры с позиции силы. Они раскрыли свои карты, предложили «сотрудничество» с могущественной европейской организацией, посулили ему деньги, власть и европейских женщин. Их лидер, маг по имени Клаус фон Бюлов, самоуверенно заявил: — «В Европе мы слышали о тебе, Рю Исигори. Но поверь, твоя сила — всего лишь свеча перед нашим костром. Присоединяйся к нам, и ты познаешь истинное величие!» Исигори не ответил. Он посмотрел на них и увидел не силу, а наглость. Ему не нужны были их посулы. У него уже были и женщины, и власть. Ему нужна была драка. И он её получил. Агенты использовали все свои техники: парализующие чары, ментальные атаки, усиленные артефактами, даже попытались подавить его волю коллективной магией. Исигори лишь усмехнулся. Затем он поднял руку, и из его ладони, а не из причёски (в этой жизни, видимо, причёска была другой), вырвался сконцентрированный луч проклятой энергии — Гранитный Взрыв. Один выстрел. Несколько кварталов окрестного леса исчезли вместе с шестью агентами. Смерти были мгновенными, даже боли никто не успел почувствовать. Те, кто выжил в первых секундах, попытались бежать, но Исигори было скучно. Он закончил их быстро и безжалостно. Последнему, фон Бюлову, который пытался уползти с перебитым позвоночником, Исигори сказал: — «Деликатес, говоришь? Вы, европейцы, как пресный рис. Ни вкуса, ни силы. Передайте своим хозяевам, что в Японии не нуждаются в покровителях. А если они хотят настоящей драки… пусть приходят сами. Я подожду». Фон Бюлов умер через минуту. Оставшиеся в живых шесть агентов, потрясённые и деморализованные, попытались уйти на юг, надеясь найти лазейку в барьерах и связаться с Орденом через Дэдзиму. Они забрели в земли, где ходили легенды о другом маге, ещё более древнем и опасном. Его звали Хадзимэ Кашимо. Это был маг из прошлого, для которого битва была единственным смыслом жизни. К концу своего первого века он пресытился и скучал, так и не найдя достойного противника. Обезумевшие агенты, загнанные в угол, напали на него первыми. Они использовали свои самые сильные техники, но Кашимо даже не пошевелился. Его скорость и сила были таковы, что он играл с ними, как кошка с мышами. Ему было интересно, что эти странные люди могут противопоставить его могуществу. Один из агентов, владеющий проклятой техникой электричества, попытался поразить Кашимо разрядом. Кашимо, чья техника, возможно, была связана с богом грома, лишь усмехнулся. — «Электричество? Забавно. Но ты используешь его как ребёнок, играющий со спичками. А я — как настоящий бог!» Кашимо прикончил их всех, не оставив и следа. Он даже не вспотел. Спустя год, остатки одного из кораблей экспедиции Шпанберга вернулись в Охотск. На его борту царила агония — экипаж выкосила неизвестная болезнь (возможно, последствие контакта с проклятой энергией). Среди уцелевших не было ни одного агента. Лишь в секретном сейфе капитана, который был доставлен в Берлин, нашли два предмета. Первый — обгоревший дневник одного из агентов, где последней записью было: «Он не человек. Он — стихийное бедствие. Его зовут Рю Исигори. Я видел, как он одним выстрелом...» Запись обрывается. Второй — кусок глины, на котором было нацарапано что-то вроде молнии. И подпись: «Хадзимэ Кашимо. Передайте вашим хозяевам, что их «рыцари» — пушечное мясо. Если они хотят настоящего боя, пусть ищут меня. Я покажу им, что такое настоящий бог грома». Совет Десяти был в бешенстве. Впервые за свою историю их элитный отряд был уничтожен даже не армией, а двумя магами. «Экспедиция Каннон» была объявлена «трагически пропавшей без вести». Выводы Совета Десяти: «Ни шагу больше». Прямое военное или магическое вторжение в Японию признано невозможным. Барьеры Тенген — это не помеха, это ловушка. «Феномен Исигори и Кашимо». С этого дня имена двух японских магов стали для Ордена символом ужаса и зависти. Их личные дела (досье) были засекречены грифом «Scientia Potentia Est, Sed Timor Melius» — «Знание — сила, но страх лучше». Новая Стратегия. Никаких открытых экспедиций. Только тихие, точечные операции, цель которых — не завоевание, а внедрение. Шпионаж, саботаж, вербовка отдельных магов. Всё это спустя столетия выльется в операции по заманиванию таких целей, как Тоге Инумаки, через приложения для знакомств. В 1830-х годах, когда Европа узнала о возрождении «Синсэнгуми» — «Отряда Защитников Киото», состоящего из ронинов, чьи владения были отняты, Орден вздохнул с облегчением. У них появилась новая надежда — стравить эти группировки друг с другом, чтобы собрать информацию через хаос. Девятнадцатый век стал для Европы эпохой колониализма, войн и промышленной революции. Магический мир не отставал: Орден Белого Креста активно внедрял свои технологии в новые империи, финансировал научные открытия, которые могли быть использованы в магии, и… продолжал безуспешно наблюдать за Японией. Только «открытие» Японии коммодором Перри в 1854 году, заставившее сёгунат отказаться от изоляции, вызвало в Ордене новую вспышку надежды. Но и здесь их постигло разочарование. Влияние кланов и Тенген было настолько сильным, что даже после подписания неравноправных договоров с европейскими державами, мир магов Японии оставался для Ордена закрытой книгой. Проклятая энергия, сдерживаемая барьерами и распределяемая между кланами, не утекала за границу. Единственным успехом стала вербовка нескольких отчаявшихся ронинов и торговцев, которые, лишившись своего статуса в эпоху Мэйдзи, согласились сотрудничать с иностранцами. Но их сведения были отрывочны и часто бесполезны. Главные цели Ордена — техники Исигори и Кашимо — так и остались недосягаемы. Так, к концу XIX века Орден Белого Креста пришёл к мрачному выводу: Япония — это не колония, а вулкан. Он может быть тихим и дремлющим, но любое неосторожное вторжение грозит катастрофой. Их планы по захвату магических ресурсов Архипелага были отложены на неопределённый срок. Они затаились, сменив тактику с «молота» на «скальпель». Вместо того чтобы сражаться с богами, они начали охоту на их «тени» — молодых, слабых, одиноких магов, которых можно было украсть, купить или обмануть. Именно эта новая, коварная тактика спустя столетие приведёт Полину Волконскую на операцию «Лосось». И именно эта тактика столкнёт её не с древними титанами прошлого, а с их наследником — Тоге Инумаки, чей путь только начинается. Но это уже совсем другая история. Эпилог: Беседа с Европой 2010 год, Швейцария, замок под Берном, где всегда идёт дождь, даже когда светит солнце. Штаб-квартира Ордена Белого Креста. Гето Сугуру, всё ещё в своём элегантном одеянии бывшего ученика Токийского техникума, с длинными чёрными волосами и серьгами в ушах, стоял у окна и смотрел на серое небо. Ему было ровно насрать на погоду. Он пришёл сюда за другим. После смерти его подруги Юки (нет, не той, другой, той, которую он не смог спасти, а потом и вовсе потерял счёт), он твёрдо решил: мир, в котором «обезьяны» плодятся и размножаются, должен быть уничтожен. А маги, как высшая раса, заслуживают право на жизнь. Для этого ему нужны были союзники. И какие союзники могут быть лучше, чем те, кто уже несколько столетий строит империю на костях «низших»? Конечно, европейские коллеги. Он попросил аудиенции у самого Совета Десяти. Ему назначили встречу с каким-то мелким клерком, но Гето был терпелив. Он умел ждать. В конце концов, уничтожение мира — это не спринт, а марафон. Дверь открылась. Вошёл мужчина в безупречном костюме, с бейджиком, на котором было написано «Генрих фон Штольц, Младший аналитик по особым поручениям». Выглядел он так, будто его выплюнула самая консервативная школа Англии, а потом доучили в самой строгой казарме Пруссии. — Господин Гето, — произнёс фон Штольц с таким видом, будто произнёс имя прокажённого. — Прошу прощения за ожидание. Совет очень занят. Чем мы обязаны… визиту? Гето улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. Той самой, которая раньше заставляла его одноклассников покупать ему сок. — Благодарю за уделенное время, — сказал он тихо, но уверенно. — Я здесь, чтобы предложить союз. Я планирую истребить всех немагов. Сделать мир чище. Думаю, наши цели совпадают. Фон Штольц не моргнул и глазом. Он достал из кармана начищенный до блеска платок, демонстративно вытер им край стола и аккуратно положил его обратно. — Истребить всех немагов? — переспросил он тоном, каким говорят с ребёнком, нарисовавшим какашку на стене. — Милый план. Очень… милый. А вы не подумали, господин Гето, что для этого нужны не только амбиции, но и… ресурсы? — У меня есть ресурсы, — ответил Гето, чувствуя, как в груди закипает злость. — У меня есть сторонники. У меня есть сила. Я — один из сильнейших магов современности. — Сильнейших? — Фон Штольц позволил себе лёгкую ухмылку. — В Японии, возможно. А в мире? Знаете, сколько таких «сильнейших» пытались завоевать мир? Десятки. Где они сейчас? В основном, в земле. Или в наших подвалах. Знаете, что мы с ними делаем? — Нет, — процедил Гето. — Эксперименты. Нам всегда нужны свежие образцы. Но, к сожалению, ваш профиль… — он снова посмотрел на свои бумаги, — …нам не подходит. Вы, знаете ли, не совсем соответствуете нашим стандартам. — Каким стандартам? — Гето уже начал терять терпение. Его проклятая техника зашевелилась, готовая вырваться наружу. — Стандартам арийской расы, — холодно произнёс фон Штольц. Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у карты мира и ткнул пальцем в Японию. — Вы, господин Гето, по нашей классификации, относитесь к категории «унтерменш». Понимаете, о чём я? — Нет, — соврал Гето. Он прекрасно понимал. И это его бесило. — «Унтерменш» — это неполноценный человек. Биологический материал, — пояснил фон Штольц, смакуя каждое слово. — Вы низшая раса. Ваши планы по очистке мира от «обезьян» нам, в принципе, не чужды, но… видите ли, мы считаем, что в этот новый мир войдут только чистокровные европейцы. А вы, японец… вы кто? Узбек? Таджик? Какая-то там азиатчина. Вы для нас — такой же мусор, как и те, кого вы хотите уничтожить. — Я — не узбек, — с трудом выдавил Гето, чувствуя, как его спокойствие улетучивается в бездну. — Я — японец. И я маг. Сильнейший маг. — Японец, узбек, таджик — для нас это не имеет значения, — отмахнулся фон Штольц. — Все вы на одно лицо. Все вы… как бы это помягче… «чурки». Вы нам не нужны. Ваш план наивен, ваши методы примитивны, а ваша внешность вызывает у членов Совета приступ аллергии. Поэтому, господин Гето, мы вынуждены отказать. Более того, мы настоятельно рекомендуем вам покинуть Европу. Немедленно. Иначе нам придётся применить силу. Гето молчал. Его лицо было бледным, как мел. Но внутри всё клокотало. Он хотел разнести этот кабинет в клочья, превратить этого выскочку в кровавое месиво, но… он понимал, что это будет означать конец. Орден Белого Креста — это не какая-то банда якудза. Это структура, пережившая столетия. С ними не шутят. — Хорошо, — тихо сказал он, разворачиваясь. — Я ухожу. Но запомните мои слова: вы ещё пожалеете. — Непременно, — кивнул фон Штольц, возвращаясь к своим бумагам. — Как только тараканы начнут жалеть о том, что их раздавили. Гето вышел. В коридоре он столкнулся с двумя здоровенными охранниками в чёрных костюмах, которые проводили его до выхода, не проронив ни слова. На выходе, на улице, его встретил мелкий противный дождь. Он стоял под ним, подняв лицо к небу, и чувствовал, как капли смешиваются со слезами ярости, которые он не мог сдержать. «Унтерменш… узбек…», — крутилось у него в голове. — «Да как они смеют?» Он закурил. Выдохнул дым в серое небо. — Ничего, — прошептал он. — Я сотру их всех. Японцев, европейцев, русских. Я сотру всех. И создам новый мир. Мир, где не будет ни «унтерменшей», ни «узбеков», ни этих чёртовых «нациков». Только маги. Настоящие маги. И я буду их богом. Он бросил сигарету в лужу и пошёл прочь, растворившись в дожде. А в окне замка фон Штольц проводил его взглядом, полным презрения. — Идиот, — пробормотал он. — Ещё один безумец с комплексом бога. Сколько их ещё будет? Он вернулся к своим бумагам. На столе лежало досье на Гето Сугуру. Сверху крупными буквами было написано: «Унтерменш. Узбек. Не рекомендуется к сотрудничеству. Рекомендуется — к ликвидации». Фон Штольц взял ручку и жирно подчеркнул последнюю строчку. — «Ликвидация», — написал он. А внизу, маленькими буквами, словно приписку, добавил: — «И всё же, какой же он убогий». Тот же день. Швейцария, парковка перед замком Ордена. Дождь всё идёт. Гето сидит в арендованной чёрной машине (BMW, потому что «мерс» — для стариков) и смотрит на капли, стекающие по стеклу. Он всё ещё кипел. «Унтерменш», «узбек», «не рекомендуется к сотрудничеству» — эти слова жгли похлеще проклятой техники. Но где-то на задворках его воспалённого сознания, между планами по уничтожению всех обезьян и созданию нового мира, вдруг проклюнулась совсем другая мысль. — Сёко, — произнёс он вслух. Голос прозвучал хрипло. Он представил её. Иэири Сёко. Вечно уставшая, с тёмными кругами под глазами, вечно с сигаретой в зубах и с этим её апатичным «мне насрать» на всё. Она лечила его, когда он возвращался с миссий с проколотыми лёгкими. Она закатывала глаза, когда он нёс чушь про «великую цель». Однажды, после смерти Рико, она просто села рядом на крыше, ничего не сказала и дала ему свою сигарету. — А неплохо было бы, — подумал Гето, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Трахнуть её. Прямо сейчас. На капоте этой машины. Или в её медицинском кабинете, среди бинтов и скальпелей. Он представил, как она снимает свой белый халат, как её каштановые волосы рассыпаются по плечам, как она смотрит на него своими уставшими, но всё ещё красивыми глазами и говорит: «Ну давай, чего встал». Без эмоций. Без страсти. Просто как медицинскую процедуру. В стиле Сёко. — Идиотка, — усмехнулся Гето. — Ты даже не знаешь, что я тебя хочу. А если бы и знала — тебе было бы всё равно. Он завёл двигатель. Но не поехал в аэропорт. Вместо этого он достал телефон и начал прокручивать контакты. Сёко. Нажать? Не нажать? — Нет, — решил он. — Сначала дело. Потом удовольствия. Он убрал телефон и уставился на дорогу. И тут вторая мысль, ещё более безумная, ворвалась в его голову. — Остров Годжо, — прошептал он. — Тайком пробраться. Посмотреть, что там за херня. Гето знал о существовании острова. Ещё когда они учились вместе, Сатору иногда обмолвливался: «У меня есть местечко, куда я могу свалить от старейшин». Тогда Гето не придавал значения. Но теперь, после всего — после того, как Годжо стал Сильнейшим, после того, как их пути разошлись, после того, как он узнал о тёмных делишках бывшего друга — остров казался ему лакомым кусочком. Там могли быть тайны. Там могли быть слабые места. Там мог быть... ключ к уничтожению «обезьян»? — Бездна, — он улыбнулся. — Если Сатору прячет там свои игрушки, значит, они стоят того. Он представил, как ночью, под покровом проклятой энергии, бесшумно причаливает к белому песку. Как проникает в бунгало. Как видит те самые коллекции масок, подвалы, должников, а может, и что-то ещё. Как Годжо потом бесится, узнав, что его святая святых осквернена. — Назло «нацикам», — подумал он. — Назло Годжо. Назло всем. Но план был сырой. Остров защищён Безграничностью. Один неверный шаг — и он либо утонет в бесконечности, либо будет запечатан. К тому же, если Годжо узнает, что он совал нос куда не надо, Сильнейший не станет церемониться. — Придётся подождать, — вздохнул Гето. — Сначала Сёко. Потом остров. А потом — мир. Он нажал на газ, и BMW сорвался с места, оставляя за собой шлейф из дыма и нереализованных фантазий. А через несколько часов, приземлившись в Токио, он всё-таки написал Сёко сообщение: Гето: «Привет. Не хочешь выпить кофе? Или что покрепче?» Сёко: «Ты чего? С дуба рухнул? Я на дежурстве. Приходи в морг, там и выпьем». Гето: «В морг?» Сёко: «Ага. Трупы не жалуются на мой вкус в алкоголе. Жду». Гето посмотрел на экран, потом на небо, потом на свои руки. — Какая же она..., — он не подобрал слова. Вздохнул и сел в такси. Через час они уже пили виски прямо в морозильной камере, сидя на каталках с покойниками. Сёко была в своём репертуаре: молчаливая, с сигаретой, иногда бросающая короткие фразы. Гето пытался флиртовать, но это выглядело так же уместно, как танцы на похоронах. — Может, не надо было, — подумал он, глядя, как она залпом осушает третий стакан. Но, с другой стороны, это было лучше, чем разговаривать с европейскими «нациками», которые считают его узбеком. А остров... остров подождёт. В конце концов, у бессмертных магов полно времени.