Остров Годжо

Мегуми Фусигуро шёл по коридору. Один. Медленно. Угрюмо. Его шаги эхом разносились по пустым стенам, где висели портреты бывших директоров, которые смотрели на него с осуждением, как будто он только что наступил на священный талисман. Но Мегуми было плевать. Он думал о своём. Он думал о том, что сегодняшний день был полным дерьмом. Сначала эта дурацкая тренировка с Маки, где она чуть не отрезала ему палец алебардой. Потом ужин, где Панда сожрал его порцию риса, потому что «ты всё равно не доешь, Мегуми, ты же вечно худеешь». Потом разговор с Юдзи и Нобарой про остров Годжо, который закончился тем, что он краснел и убегал в сарай, чтобы позвонить своему токсичному наставнику. А теперь он бродил по коридорам, потому что не мог уснуть. В голове крутились мысли: «Почему Годжо купил остров? Зачем он возил туда Инумаки? Что там происходит на самом деле? И почему Итадори строит теории про Эпштейна, если Годжо просто выращивает ананасы? Хотя... ананасы звучат как полная хуйня». Мегуми остановился у окна. Посмотрел на луну. Она была огромной и тупой, как лицо Годжо, когда тот улыбался. — Идиотский день, — пробормотал он себе под нос. — Идиотский месяц. Идиотская жизнь. Он сделал шаг вперёд и вдруг почувствовал, что кто-то стоит за его спиной. Тень. Длинная. Слишком знакомая. Мегуми медленно обернулся. В конце коридора, в темноте, стоял Годжо Сатору. Он прислонился к стене, закинув ногу на ногу, и жевал чупа-чупс — красный, вишнёвый, как кровь невинных старейшин. Его повязка была на месте, но даже через неё чувствовалось, как его глаза смотрят на Мегуми с той самой улыбкой, которая у нормальных людей вызывает желание позвонить в полицию. — Привет, Мегуми-кун, — пропел Годжо голосом, от которого у Мегуми побежали мурашки по спине. — А я тебя искал. — Что вам нужно, сенсей? — спросил Мегуми, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но внутри у него уже включился режим «чёрт, чёрт, чёрт». Годжо отклеился от стены и начал медленно приближаться. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, но в тишине коридора они звучали как приговор. — Я тут подумал, — начал он, — а не хочешь ли ты... отдохнуть? — Отдохнуть? — переспросил Мегуми, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику. — Да. Съездить на остров. Подышать морским воздухом. Покушать устриц. Поваляться в шезлонге. Я уже всех пригласил — и Инумаки, и Итадори, и Нобару. Но ты почему-то не хочешь. — Я не хочу на остров, — отрезал Мегуми. — Почему? — Годжо наклонил голову, и его улыбка стала шире. — Там так красиво. Так спокойно. И никто тебя не тронет. — Кроме вас. — Ну, я же твой учитель. Я обязан заботиться о тебе. Годжо сделал ещё шаг. Теперь он стоял в трёх метрах от Мегуми. Его руки были в карманах, но Мегуми знал, что в любую секунду он может вытащить их и сделать что-то непредсказуемое. Это был Годжо. Он всегда делал непредсказуемое. — Мегуми-кун, — продолжил Годжо, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, как у серийного убийцы в дешёвом фильме ужасов. — Ты же знаешь, я никогда не делал тебе плохо. Я защищал тебя. Я дал тебе дом. Я научил тебя обращаться с твоей техникой. Ты должен быть мне благодарен. — Я благодарен, — сказал Мегуми, делая шаг назад. — Но я не поеду на остров. — А что ты там боишься увидеть? — Годжо наклонил голову в другую сторону, как любопытный щенок, только этот щенок мог уничтожить вселенную. — Ананасы? Арбузы? Мою коллекцию масок? Или ты боишься, что я тебя съем? — Я боюсь, что вы меня туда затащите, и я стану вашим новым Инумаки, — выпалил Мегуми, и тут же пожалел. Годжо замер. Его улыбка исчезла на долю секунды, но тут же вернулась. — О, ты знаешь про Инумаки? — спросил он с притворным удивлением. — И что же ты знаешь? — Достаточно, — ответил Мегуми, сжимая кулаки. — Он подписывал договоры. Он заставлял людей забывать. Он делал то, что вы приказывали. Я не хочу быть как он. — Но ты же не он, — прошептал Годжо, делая ещё шаг. — Ты — Мегуми. Мой любимый ученик. Я не стану заставлять тебя делать грязную работу. Я просто хочу, чтобы ты немного отдохнул. Расслабился. Помог мне... ну, не знаю... полить ананасы. — Вы врёте, сенсей, — сказал Мегуми, чувствуя, как его голос становится твёрже. — Вы всегда врёте. И я не поеду. И тогда Годжо сделал то, чего Мегуми боялся больше всего. Он протянул руку и положил её на плечо Мегуми. Пальцы сжали ткань его школьной формы, и Сильнейший наклонился к самому уху: — А если я прикажу? В этот момент у Мегуми в голове сработала кнопка тревоги. Не та, что включается при встрече с проклятым духом, а та, что включается, когда сталкиваешься с человеком, который может сделать с тобой всё, что захочет, и никто ему не помешает. Он вспомнил рассказы Инумаки (те, что тот недоговаривал, но которые Панда переводил). Он вспомнил договор. Он вспомнил, как Годжо говорил: «Я могу заставить тебя подписать что угодно». Всё произошло за секунду. Руки Годжо на плече, горячее дыхание у уха, вкрадчивый голос, от которого у нормальных людей отваливается желание жить, а у Мегуми — включается режим «спасайся, кто может». Его пальцы уже сами складывались в печать — не потому что он планировал, а потому что тело знало: когда враг слишком близко, ты либо атакуешь, либо бежишь. А Годжо — слишком близко. Слишком опасен. Слишком похож на того, кто может сделать с тобой всё, что захочет, и при этом улыбаться. — Нет, — выдохнул Мегуми, и его голос дрогнул. Тени под его ногами зашевелились, как чёрная вода. Из глубины вырвался Нефритовый Пёс — чёрный, как полночь, с горящими глазами, которые видели все твои страхи, и оскаленной пастью, полной белых клыков. Он был не просто шикигами. Он был другом. Единственным, кто никогда не предавал. Пёс зарычал на Годжо — низко, угрожающе, как будто говорил: «Тронь его — и я вырву тебе глотку, даже если ты Сильнейший». И в этом рычании была вся любовь и преданность, которой Мегуми не мог выразить словами. — Ого, — Годжо отступил на шаг, поднял брови. — Ты что, напасть на меня собрался? — Нет, — ответил Мегуми, хватая пса за холку и закидывая ногу на его спину. — Я просто хочу уехать. — Мегуми, стой... Но было поздно. Мегуми уже сидел на псе, сжал коленями его бока, и в его голосе прозвучала команда, которую он никогда не произносил вслух: — Беги. Пёс рванул. С места. Как выпущенная стрела. Когти заскрежетали по полу, поднимая искры. Мегуми пригнулся к его загривку, вцепившись в густую шерсть пальцами, и ветер ударил в лицо, раздувая его тёмные волосы. Коридор превратился в размытый туннель. Лампы мелькали над головой, как пульсирующие звёзды. Портреты бывших директоров смотрели на них с осуждением, но Мегуми было плевать — он мчался вперёд, сжимая бока пса ногами, чувствуя, как мышцы под шерстью перекатываются при каждом прыжке. Пёс летел, не касаясь пола, как будто тени сами несли его вперёд. — БЫСТРЕЕ! — крикнул Мегуми, но это было лишним — пёс уже мчался со скоростью, которую не мог развить ни один шикигами. Они пронеслись мимо лестницы. Мегуми чуть не задел головой перила, но успел пригнуться. Пёс перепрыгнул через мусорное ведро, сбив его ударом хвоста, и рванул вниз по ступеням, перепрыгивая через пять ступеней разом. Сердце Мегуми колотилось как бешеное, руки дрожали, но он не отпускал шерсть. — МЕГУМИ! — раздался крик Годжо сверху, но он уже звучал далеко, как эхо из другого измерения. — ЭТО БЫЛА ШУТКА! Я ПРОСТО ШУТИЛ! — ИДИТЕ НАХУЙ, СЕНСЕЙ! — выкрикнул Мегуми в ответ, и в этом крике было всё — и страх, и злость, и многолетняя усталость от токсичного наставника. Они вылетели в холл. Пол был скользким от недавней уборки, но пёс не сбавил скорости — его когти вгрызались в поверхность, оставляя глубокие царапины на паркете. Мегуми наклонился ещё ниже, прижимаясь к тёплой спине, и почувствовал, как пёс отталкивается задними лапами, делая гигантский прыжок. Дверь в сад была открыта — кто-то забыл её закрыть. Пёс проскочил через неё как пуля, и Мегуми на секунду ослеп от лунного света, который заливал двор. Они мчались через газон, оставляя за собой вырванные куски дёрна. Пёс перепрыгнул через скамейку, на которой днём сидели Нанами и Кусакабэ, и понёсся к лесу, который начинался за старым корпусом. Ветки хлестали по лицу, но Мегуми не чувствовал боли — только ветер, только шерсть, только бешеный ритм собачьего сердца под его ладонями. — Ещё немного! — прошептал он, хотя знал, что пёс понимает без слов. Лес сгущался. Деревья становились выше, тени — гуще. Пёс замедлился ровно настолько, чтобы не врезаться в стволы, и нёсся между ними, лавируя с грацией, которой позавидовал бы любой профессиональный наездник. Мегуми чувствовал, как ветки царапают его форму, как листья прилипают к влажной от пота коже, но он не останавливался. Наконец, когда деревья стали реже, а луна — ярче, пёс начал сбавлять скорость. Он перешёл на рысь, потом на шаг. Мегуми выпрямился, оглянулся назад — за ними никто не гнался. Годжо остался там, в коридоре, со своей дурацкой улыбкой и дурацкими угрозами. Пёс остановился на поляне, залитой лунным светом. Он тяжело дышал, его бока вздымались, но глаза всё ещё горели боевым огнём. Мегуми сполз с его спины, и его ноги подкосились — адреналин схлынул, оставляя после себя дрожь и слабость. Он опустился на колени перед псом. Потрогал его морду — тёплую, мокрую от слюны. Пёс лизнул его ладонь, и Мегуми почувствовал, как к горлу подступает что-то странное — что-то, что он не позволял себе чувствовать с тех пор, как ему было семь лет. — Ты... ты спас меня, — прошептал он. Голос дрожал, хотя он пытался его контролировать. — Если бы не ты... я бы сдался. Я бы поехал на тот остров. Я бы стал как Инумаки. Я бы подписал договор. Пёс наклонил голову, как будто не понимал, о чём говорит его хозяин, но его хвост вильнул — один раз, два, три. Мегуми улыбнулся — впервые за долгое время. Не кривой ухмылкой, а настоящей, тёплой улыбкой, которая делала его похожим на нормального подростка, а не на угрюмого мага с бременем ответственности. — Я так тебе благодарен, — продолжил он, гладя пса по шерсти. — Ты всегда со мной. Даже когда я один. Даже когда никто не понимает. Ты просто есть. Он провёл рукой по загривку — шерсть была густой, мягкой, пахла лесом и проклятой энергией. Пёс зажмурился от удовольствия и прижался мордой к его плечу, выражая свою любовь без слов. — Хороший мальчик, — прошептал Мегуми. — Самый лучший мальчик в мире. Он погладил его по голове, по ушам, по спине — медленно, нежно, как будто хотел запомнить каждое прикосновение. Пёс тихонько заворчал — не угрожающе, а довольно, как домашний пёс, который получил свою порцию ласки. Мегуми прислонился лбом к его лбу и закрыл глаза. — Ты единственный, кому я доверяю, — сказал он тихо. — Годжо — манипулятор. Итадори — дурак. Нобара — слишком громкая. А ты — просто пёс. Но ты лучше всех. Пёс лизнул его в нос, и Мегуми засмеялся — коротко, неловко, но искренне. — Ладно, — сказал он, вставая с колен и отряхивая штаны. — Пошли обратно. В общежитие. Я хочу спать. И не хочу думать об островах, Годжо и договорах. Пёс встал, отряхнулся и посмотрел на Мегуми. Его глаза всё ещё горели, но в них не было страха — только преданность. Мегуми ещё раз погладил его по голове и прошептал: — Спасибо. Спасибо, что ты есть. И не дай бог кому-то тронуть тебя — я убью его собственными руками. Он развернулся и пошёл к выходу из леса, а пёс бесшумно следовал за ним, готовый в любой момент снова превратиться в тень и защитить своего хозяина. Когда они вышли на дорогу к общежитию, Мегуми остановился и посмотрел на луну. Большая, круглая, глупая. Но сегодня она казалась ему почему-то красивой. — Может, всё не так плохо, — прошептал он. — Пока у меня есть ты. Пёс лизнул его руку и исчез в тени под ногами. Мегуми вздохнул и пошёл дальше. Он не знал, что завтра утром его будет ждать записка от Годжо. Но сегодня, в этот самый момент, он чувствовал себя почти счастливым. И это было главное.

***

— Какой быстрый, — прошептал Годжо. — Какой напуганный. Мне нравится. Он не поехал сегодня. Но он поедет завтра. Или послезавтра. Потому что я — Годжо Сатору, и я всегда добиваюсь своего. Он отвернулся от окна и добавил: — А если он не поедет, я просто скажу Инумаки сказать ему «поехали». И он поедет. Техника «Проклятой речи» работает на всех, даже на тех, кто считает себя умным. Годжо рассмеялся. Смех эхом разнёсся по коридору.