Остров Годжо

Комната Инумаки в общежитии. Время — когда солнце уже село, но свет в коридорах ещё не включили. В комнате — полумрак, только настольная лампа бросает жёлтый круг на пол. Инумаки стоит перед ростовым зеркалом — тем самым, которое Годжо подарил ему на день рождения со словами: «Ты должен видеть себя целиком, чтобы понимать, какой ты красивый, Тоге-кун». Тогда Инумаки подумал, что Годжо просто издевается. Сейчас он понял, что Годжо был прав. Но не в ту сторону. Он снял водолазку. Впервые за долгое время. Обычно он спал в ней, ходил в ней, даже в душе иногда не снимал (гигиена страдала, но проклятые слова были важнее). Но сегодня он решил, что раз уж он собирается встречаться с Полиной — настоящей, живой, 170-сантиметровой гайдзинкой — то должен знать, как выглядит его тело. Не проклятое, не магическое, не подписывающее договоры. Просто тело. Тело семнадцатилетнего парня, который всю жизнь прятал его под водолазкой. Он стоял перед зеркалом в белой майке-алкоголичке. Она была ему великовата — он взял её на вырост в прошлом году, когда думал, что ещё вытянется хотя бы на пару сантиметров. Не вытянулся. Майка висела на нём, как парус на безветренном корабле, открывая ключицы, татуировку «Змея», которая спускалась к груди, и бледную кожу, которая никогда не видела солнца. И в коротких шортах-боксёрах чёрного цвета. Они тоже были великоваты — резинка на талии болталась, и Инумаки то и дело поправлял их, чтобы не сползали на бёдра. Шорты открывали его ноги — худые, почти прозрачные, с коленками, которые торчали, как два острых камня. Ни икр, ни мышц, только гладкая кожа и редкие светлые волоски, которые Инумаки стыдливо брил раз в месяц. — Лосось, — сказал он своему отражению. Отражение повторило его жест — вялый взмах рукой, который должен был изображать уверенность, но выглядел как попытка отогнать муху. Инумаки нахмурился. Он повернулся боком. Потом другим боком. Потом спиной. Всё было плохо. Спереди: Майка висела как на вешалке, образуя складки на груди. Грудь была абсолютно плоской — ни грамма мышц, только ребра, которые проступали через тонкую ткань, и проклятая энергия, которая пульсировала где-то внутри. Соски — маленькие, розовые, торчащие из-за холода или из-за того, что он нервничал — отчётливо вырисовывались под белым хлопком. Инумаки заметил это и покраснел. Он попытался прикрыть их руками, но это выглядело ещё более жалко — как девушка, которая стесняется груди на пляже. — Тако, — прошипел он и отдёрнул руки. Сбоку: Его талия была тонкой, почти осиной — 60 сантиметров, если верить сантиметровой ленте, которую он стащил у медсестры. Бёдра — узкие, без намёка на мужскую ширину. Живот — плоский, но не от мышц, а от того, что он просто не ел достаточно, потому что вечно забывал обедать. Зато кожа была гладкой, без единого прыщика — единственное, чем он мог гордиться. Сзади: Лопатки торчали, как крылья недокормленного ангела. Позвоночник вырисовывался под кожей, позволяя пересчитать каждый позвонок. Задница отсутствовала как класс — плоская, как доска, и Инумаки знал, что даже самые мешковатые штаны не могли скрыть этого позора. Он попытался присесть, чтобы проверить, есть ли там хоть что-то, но шорты только жалобно натянулись, ничего не скрыв. Инумаки вздохнул и решил проверить главное — бицуху. Он согнул правую руку в локте. Напряг бицепс. Медленно, стараясь, чтобы было видно. В зеркале ничего не произошло. Он напряг сильнее — мышца на его руке, которая должна была стать твёрдой и рельефной, осталась мягкой, как подушка. Он напряг до предела, так, что рука начала дрожать, а лицо покраснело от натуги. И тогда, наконец, под бледной кожей обозначилась какая-то тень — маленький бугорок, похожий на шарик для пинг-понга. Он был настолько нежным, что Инумаки показалось, будто он смотрит на руку своей младшей сестры (которой у него не было). Бугорок был едва заметен, как намёк на мышцу, и через секунду исчез, потому что Инумаки выдохнул и ослабил напряжение. — Лосось, — прошептал он и снова попытался. На этот раз он согнул обе руки одновременно, чтобы сравнить. Левый бицепс оказался ещё меньше — как горошина, утонувшая в мягкой ткани. Правый хотя бы напоминал грецкий орех. Он потрогал бицепс пальцем. Он был мягким, податливым, без тени твёрдости. Кожа на руках была нежной, почти бархатистой, без единого волоска. Запястья были такими тонкими, что, казалось, их можно было сломать одним движением. Пальцы — длинные, изящные, с аккуратными ногтями, которые он иногда красил прозрачным лаком (просто чтобы посмотреть, как это выглядит). Это были руки балерины, или пианистки, или, может быть, девушки. Но точно не руки мага-убийцы, который заставлял людей подписывать договоры одним словом. — Почему у меня такие руки?! — прошептал он в отчаянии. Он вспомнил Маки Зенин. Её руки — жилистые, стальные, с венами, которые вздувались, когда она поднимала алебарду. Он вспомнил Панду — тот вообще был горой мышц, его лапы могли раздавить железную дверь. Даже Юта, при всей своей худобе, имел подтянутые руки, потому что постоянно таскал меч и тренировался с Рикой. А у него — руки, которые пахнут розами. Ну, не пахнут, но выглядят так, будто должны. Инумаки снова посмотрел на себя в зеркало. Белая майка, короткие шорты, тонкие ноги, женственные руки, татуировка «Змея» на шее, которая делала его похожим скорее на модель из готического журнала, чем на бойца. Он выглядел как персонаж сёдзе-аниме — хрупкий, милый, почти невинный. — Я выгляжу как девушка, — прошептал он с ужасом. Отражение кивнуло, как будто соглашаясь. Инумаки захотелось разбить зеркало. Или снять майку и показать свою проклятую энергию, которая должна была добавить ему мужественности. Но энергия была невидима, а под майкой не было ничего, кроме ребёр и татуировок. Он сжал кулаки, пытаясь сделать их более мужественными. Но его кулаки были маленькими, с узкими костяшками, и выглядели скорее как руки подростка, который никогда не дрался. Он вспомнил, как Годжо однажды сказал: «Тоге-кун, у тебя руки, как у принцессы. Ты должен был родиться девочкой». Это была шутка. Но сейчас она не казалась смешной. Инумаки повернулся к зеркалу спиной. Задница — плоская, как доска. Он попытался сделать приседание, чтобы увидеть, есть ли там хоть что-то. Шорты натянулись, но ничего не изменилось. — Икра, — простонал он и сел на кровать, уткнувшись лицом в ладони. —икра, икра, икра. Его руки — те самые, женственные и нежные — касались его лица, и он чувствовал их мягкость. Если бы он был девушкой, его руки были бы идеальными. Но он был парнем. Магом. Убийцей проклятых духов. И он хотел быть мужчиной, а не куклой для фанфиков. Он встал и снова подошёл к зеркалу. На этот раз он принял позу бодибилдера — руки в стороны, бицепсы напряжены, челюсть сжата. Он выглядел как воробей, который пытается изобразить орла. — Я должен что-то сделать, — прошептал он. — Начать качаться. Есть больше мяса. Или... или просто принять это. Он посмотрел на своё лицо — маленькое, с большими глазами, пухлыми губами и татуировками, которые делали его похожим на персонажа аниме. Он знал, что многие считают его красивым. Но красивым по-девичьи. — Полина, — прошептал он. — Ты увидишь меня и подумаешь, что я ребёнок. Он попытался представить их встречу. Она — 170 сантиметров, с формами, с уверенностью. Он — 164, в этой дурацкой майке, с женственными руками и плоской задницей. Она будет смотреть на него сверху вниз, а он будет краснеть, как школьница. Инумаки закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Ну и хуй с ним, — сказал он себе. — Если она не примет меня таким — значит, она не та, кто мне нужен. Но он знал, что это ложь. Потому что он боялся не того, что она его не примет. Он боялся, что она будет смеяться. Или, что ещё хуже, — пожалeет его. Он ещё раз посмотрел на себя в зеркало. На свои руки, на майку, на шорты. И почувствовал, как внутри поднимается то самое чувство — смесь злости, отчаяния и абсурдного комизма, которое он привык подавлять. — Лосось, — сказал он своему отражению. Отражение улыбнулось. Наверное, тоже считало его кринжовым. Инумаки хотел было снять майку и шорты, чтобы навсегда забыть этот позор, но в этот момент в коридоре раздались шаги. Чьи-то приближающиеся шаги. Он замер, прислушиваясь. Если это Панда, он всё расскажет. Если Маки — она засмеётся. Если Годжо — он сделает фото и будет шантажировать. — Ламинария, — прошептал Инумаки, лихорадочно хватая свою водолазку. Но было поздно. Дверь открылась. Дверь открылась без стука. Инумаки всё ещё стоял у зеркала в своей дурацкой майке-алкоголичке и шортах-боксёрах, с красным лицом и влажными глазами, когда на пороге появился Юта Оккоцу. Он влетел в комнату с таким видом, будто нашёл клад, — глаза горят, улыбка до ушей, на плече висит его неизменный меч, а в руках он держит телефон, на экране которого, судя по всему, открыт какой-то чат. — Тоге! Ты не представляешь, что я узнал! — выпалил Юта, даже не взглянув на странный вид друга. Он проскочил мимо него, плюхнулся на кровать и поджал ноги, как взволнованная школьница. — Я только что говорил с одним парнем. Магом. Из... ну, это город такой в Европе. Беларусь, кажется. Я не могу выговорить название, поэтому буду называть его... Юта задумался, шевеля губами, пытаясь воспроизвести услышанное слово. — ...Полоцк? Кажется. Звучит как «полоска» или «полька». Короче, он оттуда. И он — душечка! Инумаки замер, всё ещё держась за край зеркала. Его пальцы побелели. От Юты всегда можно было ожидать странных новостей, но что такое «маг из Полоцка»? Почему Юта так рад? И почему, блять, он ворвался без стука в самый неподходящий момент? — Лосось, — выдавил Инумаки, что в данный момент означало «ты чего пришёл, я не одет». Юта поднял голову. Его глаза на мгновение остановились на Инумаки, но он, по-видимому, решил не замечать его позорного вида. Вместо этого он продолжил с ещё большим энтузиазмом: — Ты не поверишь! Этот парень... он просто ангел. Я познакомился с ним через одного знакомого из европейского отделения. Настоящий маг, но при этом — никакой пафосной херни вроде «я высшая раса» или «люди — обезьяны». Он просто... хороший мальчик! Слушай! Юта начал листать телефон, явно пытаясь найти какую-то фотографию или переписку. Инумаки всё ещё стоял у зеркала, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. Его руки — те самые, женственные и нежные — сжимались и разжимались. Ему хотелось натянуть водолазку, но он боялся, что если двинется, Юта заметит его состояние. — Водоросли, — сказал Инумаки, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — И что? Юта проигнорировал его тон. — Я даже не знаю, как его зовут, он представился по-европейски, я не запомнил. Но он рассказал про свою технику. Ты будешь смеяться — она связана с литературой. Он может «читать» людей через книги! То есть он подходит к человеку, даёт ему какую-нибудь книгу, и если человек её прочитает — его эмоции, мысли, даже прошлое становятся открытыми для этого мага. Как библиомантия, только с ментальным контролем! Юта прищёлкнул пальцами, явно впечатлённый. — Лосось, — повторил Инумаки, но на этот раз в его голосе послышалось сомнение. — Я говорю тебе — душечка! — Юта откинулся на кровать, заложив руки за голову. — Он сказал, что никогда не использует свою силу во вред. Только если человек сам соглашается. И то — только чтобы помочь разобраться в себе. Представляешь? Маг, который не шантажирует, не убивает, не подписывает договоры. Просто... помогает. Инумаки почувствовал, как его сердце сжалось. «Маг, который не шантажирует». Это был явный намёк. На него. На Годжо. На остров. Юта даже не подозревал, что его слова режут Инумаки как ножом. — А внешность? — вырвалось у Инумаки против воли. Юта оживился: — О, он небольшой. Где-то 165, может, 167. Немного ниже меня. Волосы русые, глаза серые. Носит очки. На вид — типичный библиотекарь. Но при этом он улыбается. Всё время. Как будто у него нет проблем. Я такого ещё не видел. Инумаки представил этого «русого библиотекаря» ростом 167 см. Он был всего на три сантиметра выше Инумаки, но это всё равно было больше. И он улыбался. А Инумаки стоял тут, в майке-алкоголичке, с плоским задом и женственными руками, и не мог улыбнуться, потому что его проклятые татуировки делали его лицо похожим на манускрипт злого духа. — Ты хочешь, чтобы я с ним познакомился? — спросил Инумаки, хотя уже знал ответ. — А почему нет? — Юта сел на кровати, глядя на Инумаки с воодушевлением. — Вы оба — странные, стеснительные, любите книги и не любите громкие компании. Вы бы подружились! Я даже могу устроить встречу. Он приезжает в Токио через неделю. Мы могли бы посидеть в кафе, поговорить... Инумаки почувствовал, как в его груди поднимается волна гнева. Он не хотел знакомиться с каким-то «душечкой» из Европы, который улыбается, помогает людям и имеет 167 см роста. Он хотел, чтобы Юта ушёл и дал ему спокойно страдать перед зеркалом. — Нет, — отрезал Инумаки. — Мне не нужны новые знакомства. — Но почему? — Юта выглядел расстроенным. — Ты же сам говорил, что тебе трудно находить общий язык с людьми. А этот парень — просто идеальный вариант! — Потому что у меня есть Полина, — выпалил Инумаки. Наступила тишина. Юта уставился на него с недоверием. — Полина? Ты о той девочке из телефона? — Да. — Но она не маг. Она обычная гайдзинка. А этот парень — настоящий коллега. Вы сможете общаться на темы, о которых она даже не догадывается. Инумаки сжал кулаки. — Мне всё равно, — прошипел он. — Я выбрал её. Я не буду изменять ей с каким-то библиотекарем из Полоцка. Юта, наконец, заметил, что Инумаки выглядит напряжённо. Его взгляд упал на майку, на шорты, на красное лицо. — Тоге, ты в порядке? — В порядке, — ответил Инумаки, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я просто... примерял одежду. — В три часа ночи? — Я не могу уснуть. — Инумаки соврал так быстро, что сам удивился. Юта помолчал, глядя на него. Потом вздохнул. — Хорошо. Не хочешь знакомиться — не надо. Но я считаю, что ты теряешь возможность. Этот парень — реально душечка. Он даже сказал, что хотел бы найти друзей в Японии, потому что здесь, по его словам, «очень красивые и добрые люди». Инумаки фыркнул под водолазкой (которую он, кстати, всё ещё держал в руках). — Красивые и добрые. Скажи ему, что он ошибается. Юта улыбнулся, но в его улыбке было что-то снисходительное. Он встал с кровати, подошёл к двери и обернулся. — Тоге. Ты — мой лучший друг. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Если тебе нужен кто-то, кто не будет судить тебя за твои татуировки, за твой рост или за твои проклятые слова — этот парень из Полоцка может стать таким человеком. Просто подумай, ладно? Инумаки промолчал. Он стоял у зеркала, стиснув зубы, и смотрел, как Юта закрывает дверь. Когда шаги в коридоре затихли, он наконец выдохнул. Посмотрел на своё отражение — в майке, в шортах, с красным лицом. И вдруг вспомнил слова Юты про «русого библиотекаря» с ростом 167 см, который всегда улыбается. — Душечка, — прошептал Инумаки. — Хороший мальчик. Библиотекарь. — Он сжал кулаки. — Ну и хуй с ним. У меня есть Полина. И её 170 см. И её зелёные глаза. И ей плевать, что я маленький. Он натянул водолазку, спрятал татуировки и лёг на кровать, глядя в потолок. Но в его голове засела мысль: «А что, если Юта прав? Что, если этот парень реально душечка? И что, если я ему понравлюсь?» Инумаки закрыл глаза и попытался прогнать эту мысль. Но она не уходила. — Икра, — простонал он. Что означало: «Я в жопе. И теперь ещё и с комплексом из-за мага из Полоцка». Но Инумаки не знал, что Полина в тот же момент стояла перед своим зеркалом и тоже мерила рост. — Чёрт, — прошептала она. — Я 170, а он 164. На каблуках буду 180. Я буду выглядеть как мамочка рядом с ним. Она вздохнула и сняла туфли. — Придётся ходить на плоской подошве. Ради любви. Вот такая она, любовь. Заставляет мужчин вставать на цыпочки, а женщин — отказываться от каблуков. А где-то далеко в Европе, в городе, название которого никто не мог выговорить, молодой маг с серыми глазами чихнул и подумал: «Кто-то обо мне говорит».