Случайный выстрел лучше справедливого суда

— Оскар, детка!       От такого обращения к себе сидящий потерял дар речи. Каштановые волосы идеальными прядками падали на аккуратное выразительное лицо с тонкими чертами. На крепких плечах сидела черная пижамная рубашка, застегнутая под самый воротник и заправленая в черные штаны. На ткани был мелкий рисунок из звездочек и лун, что вышиты серебряными нитками. На руке болталось несколько браслетиков, обступивших дорогие золотые часы с двух сторон. Они были знакомы уже не первые пять лет. Звали сидящего напротив Оскар Пиастри, он же имел дурацкое прозвище Оски, но чаще звали просто Коала, а чуть реже — Зануда. Он вопросительно поднял голову от белоснежной тарелки с завтраком. Яичница, тост с нежным сливочным сыром и кусочками красной рыбки. Он приоткрыл рот, осторожно вилочкой поддев немного жидкий желток, уставившись на летящую к нему фигуру. Они работали в паре и обычно обносили дорогие особняки, которых было полно на их солнечном побережье.       Поразительно часто дверь в его маленькую и уютную квартирку открывается без спроса. Вероятно, Ландо опять стащил у него ключи. — Что в этот раз?! — с лёгким раздражением и почти шёпотом спросил Пиастри, облизнув вилку.       Оскар был максимально эмоционален только при Ландо. Мог себе позволить, и улыбнуться, и захохотать во весь голос, но часто ловил жуткое недовольство с тупых шуток Норриса, или его лицо выдавало такие выражения, которые вообще было трудно описать. Что самое большое отличие — он мог при нем смело показывать все свои эмоции. Это был его лучший друг. Его звали Ландо Норрис, и он выглядел так, будто только что выбрался из очередной ночной заварушки и не особо торопился привести себя в порядок. Чёрные кудри были немного растрёпаны, а несколько прядей прилипли ко лбу, в кудряшках прятались солнцезащитные очки. Под зелеными глазами с подозрительным дьявольским огоньком, с длинными ресничками виделись тёмные круги под глазами. Сразу видно, что сон в последние дни как обычно у него не был в приоритете. Искусанные до крови губы изогнулись в полупьяной улыбке, что оголяла беленькие зубы.       На худоватом теле болталась расстёгнутая толстовка, где-то ободранная по боку, протёртая до дыр в нескольких местах, а закатанные до локтей рукава оголяли смуглую кожу, на которой были десятки мелких и не очень шрамов. Всё величие Норриса в этих следах — в следах от того, что он уже наполовину и не помнит, откуда что взялось. На шее, по которой стекали несколько капелек пота, болталась дорогая золотая цепь. Под толстовкой рубашка в чёрно-оранжевых тонах с пляжными мотивами была расстёгнута на первые четыре пуговицы и как попало, наполовину вывалившись, была заправлена в свободные чёрные шорты. Ремень обвивал яркий платок, что длинным концом болтался у штанины. В руке — ключи от дорогущего Макларена, стоявшего явно недалеко. — Мне срочно нужны деньги, — руки с несколькими десятками разнообразных колец громко хлопнули по столу. На лице Оскара тут же проявилось недовольство в полной мере. Пришлось спасать кружку с кофе. Он обвил ее пальцами с посиневшими кончиками, чтобы содержимое не пролилось. — Вообще-то диалог начинают со «здравствуйте» или хотя бы «привет». У тебя был почти миллион неделю назад, — продолжая давить спокойным недовольством, сказал Пиастри. — Куда ты умудрился все деть?! — Я знаю, как надо диалог начинать, но мне так не нравится. А че по деньгам… Да как-то, знаешь, потратилось, — Ландо дыхнул на него перегаром, едва устояв на ногах. И на руках, что вжались в стол: на одной было пять разнообразных браслетиков из ленточек, на второй, на тыльной стороне — четкий след от зубов и черный синяк от удара, а на запястье красовались часы. Из руки на черную столешницу упали ключи от дорогущей машины. — Оскар, детка, придумай что-нибудь, — затараторил он. — У тебя денег почти всегда больше, чем у меня. Какого черта, Ландо?!       Пиастри ненавидел его. Ненавидел всей душой. На лице с мягкими чертами поджались губы. Карие глаза смотрели на гостя с осуждением. С его привычным осуждением. Этот очаровательный раздолбай, хрен знает где протаскавшийся всю ночь, ворвался в его маленькую и уютную берлогу в шесть утра. Натоптал прямо со входа. Пиастри медленно опустил взгляд ниже. Кроссовки, некогда белоснежные, теперь украшены следами асфальта, гравия и, вероятно, пролитого пива.       От него пахло смесью дорогого одеколона, сигаретного дыма и тошнотворного спирта. Он улыбался — кривовато, нахально, с ноткой вызова. И в этой улыбке читалось всё: он знает, что ведёт себя как последний раздолбай, давно живёт так, как ему удобно, и ему абсолютно всё равно, что об этом думают другие. — Я говорю тебе: нет, — на выдохе сказал Пиастри и продолжил завтракать.       Ландо терпеливо подождал, пока он справится с остатками яичницы. Поджав слегка губы, облизнул их. Оскар никуда не торопился — его утро только началось. Норрис же уже не смог вспомнить, когда у него было последний раз утро. Да и было ли вообще на этой неделе? — У меня огромные долги. — Мои соболезнования, — фыркнул Оскар, жуя почти беззвучно. У него опять проблемы. У него опять долги.       Ландо резко положил руку на его руку, когда парень потянулся за кружкой с кофе. Второй схватил за воротничок пижамы. Наклонился к нему впритык и тут же сказал: — Хочешь, я с тобой пересплю?! — он резко дёрнул его на себя и впился поцелуем в аккуратные губы.       Пиастри даже не сразу сориентировался, какого черта вообще произошло. Раскрыв ледяную руку, оттолкнул его за плечо от себя. На лице снова недовольство, а на языке — привкус текилы. Оскар тут же взял уже двумя руками кружку и сделал несколько жадных глотков. Он пил очень мало, а если судить по меркам Ландо — вообще никогда, и его от этого привкуса сразу начало подташнивать. — Ты ахуел?! — не выдержал Пиастри. Мат с его уст был невероятной редкостью, но почти всегда срывался в адрес Ландо или по поводу него. — Выметайся, твою мать, из моего дома! — Де-е-етка! Ну, хоть пару тысяч до утра?! — Если тебе так нужны деньги, возьми и заработай их. — Не будь занудой, — Норрис прогнул изящно спинку. — Давай я потом заработаю. Ты мне сейчас дай.       Оскар наклонился к полу и поднял ключи от машины. — Ее я у тебя заберу. Сколько раз просил не пить, когда садишься за руль. — А деньги?! — Возьми в куртке, — отмахнулся Оскар. — Иди вон из моей квартиры. И ключи от моего дома мне отдай. — Ты мне их сам отдал, — хитро улыбался Норрис, потянувшись рукой до кармана. — Ты же помнишь это пиво с теки… — Пиастри молча вытянул руку, не дав ему ничего сказать и всем своим видом показав, что сейчас лучше не спорить. — Ла-а-адно, — рука с длинными пальцами кинула ему вторые ключи в руку. — Лучше бы ты меня выебал, — выдохнул Норрис и, развернувшись не очень изящно на носочках кроссовок, едва не завалился. Оскар одной рукой держал кружку. Второй пришлось подпереть этого бедолагу. И получилось, что пальцы легли прямо на низ поясницы. Ландо вскинул руки, покачав задницей. Пиастри отдернул свою ладонь, поняв, на что его разводят. — Если будет хорошее дельце — рассчитывай на меня. — Тебя с собой брать только, разве что, чтобы ты перегаром избавлялся от охраны. Пошел вон, — фыркнул Оскар.       Наклонив голову к пустой тарелке, Пиастри грустно уставился на хрустящий белый багет с рыбкой. Ландо же торопливо дошел до куртки, что одиноко висела в небольшом холле перед дверью, сунул руки в карманы, высунув кончик языка. Нашёл приличную стопку денег. Уже было потянул всю к себе, как Оскар сказал, медленно подняв голову: — Две с половиной, Ландо. Не наглей. Там ты берёшь сильно больше. Ты все равно без тачки. Не надо тебе столько, — он устало вздохнул, шепотом добавив: — Я у тебя в следующий раз паспорт отберу. — Люблю тебя, Оски! — радостно ответил Ландо, но все же унёс сильно больше, чем разрешили. — А да, и доброе утро!       Только Пиастри надумал чем-нибудь кинуть в лучшего друга, как тот, громко заржав, скрылся торопливо за дверью, хорошенько хлопнув ей напоследок. Оскар с улыбкой остановил взгляд на брелоке от машины. Его любимый McLaren Artura Spider MCL39 ограниченной серии. Ладно. Дельце так дельце. Надо будет найти свой лучший наряд.       Через несколько вечеров в одном из дорогих особняков проходил благотворительный приём, на который Оскар Пиастри пришёл при полном параде. Идеально сидящий костюм с шёлковыми лацканами. Дежурная улыбка и бабочка.       Пока ехал до особняка, заметил знакомую машину впереди себя. Этот сверхдорогой Mercedes-AMG GT3 рычал на всю узкую извилистую дорогу, разгоняя вечернюю темноту ледяным светом агрессивного взгляда фар. Увидел и номер на машине. Ну, значит, он не один пришёл поживиться информацией и мелкими сокровищами на солнечном побережье.       Мягко преследуя черный с бирюзовыми полосками на корпусе Мерседес, Макларен термоядерно-оранжевой расцветки, которую так сильно любил Ландо, скользил по асфальту. Притормозил у главного входа. Пиастри положил руки на руль, слегка наклонившись. Увидел высокую грациозную фигуру, что вышла с пассажирского. Идеально уложенные волосы. Дорогое шерстяное пальто. Молодой человек кратко бросил взгляд на того, кто вышел с водительского сидения. На лице у Оскара появилась едва заметная улыбка.       А вот и на небе появились грозовые облака.       Водитель, будучи немногим ниже, был одет совсем легко. В костюм не самого лучшего кроя и без галстука. Он бросил ключи парковщику, а сам жестом показал, что пассажир может идти и не ждать его. В руках — пачка сигарет. Металлическая зажигалка с приятным щелчком открылась, осветив уставшее лицо с лёгкой небритостью. Этот тяжелый взгляд, что медленно поднялся к грозовой туче, пробирал до мурашек. Пиастри прекрасно знал эту парочку. Если они тут, значит вечер точно будет хорошим для кошелька. Они на мелкий улов не ездят. — Джордж Расселл и Макс Ферстаппен собственной персоной… — с улыбкой, оголившей белые зубки, прошептал Пиастри, провожая взглядом идущих по большой гранитной лестнице. — Ладно мой дурак, вы то чего сюда припёрлись? — спросил он сам у себя.       Мерседес освободил ему дорогу, и Оскар вышел из машины. Отдал ключи уже другому парковщику, а сам, сунув руку в карман штанов, пошел по ступеням, стараясь не дышать остатками тяжёлого сигаретного шлейфа.       Перед ним открывался невероятный вид. Зелёные деревья разных форм и размеров обступали дорогой особняк с двух сторон, спрятавшись за живой изгородью. Несколько статуй следили за ними из-за листвы. Жёлтое здание немного болезненного оттенка стояло монументальным сооружением, немного пугая своим величием. Даже гористые сопки позади терялись, создавая лишь посредственный пейзаж. Лес затянула странноватая мгла, а над верхушками деревьев повисла Луна. Пока едва заметная — она через несколько часов вступит в свои полные права.       За спиной же оставался вид на город, что прерывался береговой линией и видом на закатный океан, где скользили корабли по своим делам. В многочисленных окнах уже загорался свет. Скоро и фонари по городу включат. Тучи могут немного подпортить пейзаж ливнем.       Двое дворецких поразительно легко открыли трехметровые двери перед гостями, с которых никогда не просили пригласительного. Все знали — раз они возникли на пороге, значит какая-то часть доли будет в их карманах.       Первым на пороге появился Джордж Уильям Расселл. Он был высок и строен, обладая невероятным умением производить на всех впечатление, словно он наследник английского престола.       Волосы, аккуратно уложенные, с лёгкой волной, немного падали на лоб. Кожа бледная, почти фарфоровая, будто он избегал солнца, стараясь сохранить свою аристократическую бледность. Выразительный взгляд ярко-голубых глаз с длинными ресничками холодный, оценивающий. Надменный, как и весь он. Тонкие губы, высокие скулы, прямой нос. Дежурная улыбка на лице. Он всем своим видом давал знать — он знает больше, чем вам кажется.       Медленно расстегнул пальто из шерсти, что имела цвет мокрого асфальта, слегка расставил руки, чтобы его сопровождающий справился без его усилий. — Предупреждай, — буркнул Макс Ферстаппен, поймав пальто, что легло в его руках, словно мантия. — Ты должен быть уже готов ко всем моим поступкам, — вежливо ответил вполголоса Джордж и тут же отправился к зеркалу проверить, выглядит ли он так идеально, как и должен.       Ферстаппен молча осмотрел его, лишь фыркнув и выдохнув остатки сигаретного дыма. Подал чужое пальто помощникам, что тут же поспешили к ним. В обмен на тряпку, которой Макс считал это пальто, получил два бокала с белым вином. Пригубил, сделал несколько глотков и встал рядом.       Джордж стоял в темно-синем смокинге, что был идеально выглажен. Аккуратные пальцы с ухоженными ногтями поправили белоснежную манжету рубашки. Он забрал свой бокал из чужих рук. Они звонко отбили хрусталь о хрусталь. — За удачный улов, — с улыбкой сказал Ферстаппен.        — И самую дорогую награду, — поддержал Джордж.       Они оба сделали несколько глотков, затем Джордж пошел по холлу с дорогими картинами под взглядом десятков зевак, ступая дорогими ботинками по красному ковру с гордо расправленной спиной.       Ферстаппен проводил его взглядом. Кратко повернул совсем немного голову, решив задержаться на доли секунд посмотреть, не показалось ли ему.       Когда порог переступил Оскар Пиастри, повесивший похожее пальто, только уже из светло-серой ткани, Ферстаппен решительно пошел следом за Расселлом. Обвив его руку своей, всем своим видом показывая, что эта королевская особа с ним, пошел, слегка шаркая больной ногой в кроссовках рядом. — Пиастри здесь, — шепотом на ухо сказал Макс, когда Джордж слегка повернул голову к нему, почувствовав как Ферстаппен нежно два раза пальчиком постучал по его запястью около дорогих часов с золотыми стрелками. — Что же, — Расселл поднял взгляд на большое пространство перед ними. — Это будет увлекательный вечер… Креветок? — Нахер иди, — прошептал Макс ему в ответ, выразил свое недовольство морепродуктами, от которых его воротило. — Удачной охоты, джентльмены, — с улыбкой сказал Оскар, застегнув перед зеркалом пиджак. — Это вы себе на черную икру собираете. Мне ребёнка кормить нужно.       Он отправился в зал следом за старыми знакомыми.       Не станем уточнять, что разница в возрасте была и у тех, и у других. В год-два. Причём, если Ферстаппен был самым старшим, приближаясь по возрасту к тридцати годам, Оскару несколько недель назад исполнилось двадцать пять, и он был самым младшим из четверых. А вот его «ребёнок» и «раздолбай», как его привык называть сам Оскар, был старше его на два года, но младше на год Расселла.       Знали бы все трое, что пришлось пережить Оскару в его года, уважения было бы к нему явно больше со стороны того же Расселла. Но вот от Макса чувствовалось в любом коротком разговоре уважение. Почтение и понимание, что Пиастри не так прост, как всем казалось. При присущей ему безэмоциональности, которую он оправдывает тем, что он был родом из Австралии, а не с европейского побережья, как эти двое, он мог и в нос дать, и послать таким крепким словцом, что не каждый направление найдет.       Под звуки живой музыки и разнообразных презентаций брендов, которые были причастны к сегодняшнему благотворительному вечеру, все трое занялись настоящей охотой за драгоценностями.       В отличие от одиночки не только по жизни, Ферстаппен с Расселлом работали в паре. Словно в зловещем танце с дьяволом, облюбовали жертву с двух сторон. Пока Расселл обсуждал скачки и погоду на жарком океаническом побережье, Ферстаппен, оголив ножичек, спрятав его между крепких пальцев с несколькими синяками и следами от драк на костяшках, обчищал клатчи и карманы богатеньких. Его не замечали, а он этим вполне успешно пользовался.       Пиастри же иногда доходил своей вежливостью до услужливого официанта, что незаметно подливал в бокал алкоголь. При должном уровне сервиса и отсутствии самоконтроля, многие могут и наклюкаться. Вот нежная рука Оскара придержит за хрупкую спину молодую девушку, чьё запястье обвивали десятки блестящих бриллиантов. Её рука с дорогим маникюром ляжет на его крепкое и мускулистое плечо, сверкнув перед светло-карими глазами бриллиантами и белым золотом. Он вежливо улыбнется, подсказав, что поможет застегнуть босоножку. Присядет, успев спрятать в рукав дорогущий браслет, и дёрнет с хрупкой щиколотки второй такой же, поправив кончиками холодных пальцев и так крепкую застёжку. Поднимаясь, улыбнется, когда девушка прижмётся к нему, стараясь не заглядывать в глубокое декольте.       Набив карманы драгоценностями и несколькими дорогими айфонами, Пиастри взял бокал, единственный за вечер, и отправился на воздух. Сделал глоток из вежливости. Задержался на доли секунды, успев не попасть в кадр папарацци. Его толкнул в сторону невысокий парнишка, скорее похожий на ребёнка, одетый не в самый по размеру сидящий костюм. На его шее, при расстёгнутом воротнике, Оскар заметил блеснувшую безделушку. Какой-то кубок или что-то такое. Услышал не самое вежливое извинение с сильным итальянским акцентом, проводил кудрявого мальчонку взглядом и толкнул плечом стеклянные двери. Вышел на задний двор. Заметил сидящего на лавочке Макса Ферстаппена, в руках которого уже был стакан с крепким алкоголем, а в губах сигарета. Он с деловым видом развалился на лавочке, закинув ногу на ногу, и уставил серьёзный взгляд в телефон. — Есть дело, Пиастри.       Еще один, что не умеет начинать диалог со «здравствуйте». Оскару явно везло в этом. Он подошёл к сидящему, загородив крепкими плечами вид на холмы, освещенные лунным светом. Волнистые волосы приобрели тонкий серебристый кантик. Пиастри сложил руки за спиной, кратко кивнув в качестве приветствия. Его выразительный взгляд пленил Ферстаппена. — Сразу с порога и сразу к делу? — поразился он. — Что же, я готов выслушать.       Макс жестом подозвал его к себе. Выдохнул объёмный клуб дыма из лёгких в сторону и повернул яркий экран телефона к подошедшему. Оскар сделал шаг ближе. Его взгляд заметил, как с трудом пальцы на руке сжимали сигарету. Вероятно, его больная рука так и не восстановилась полностью. Он слегка наклонил спину, остановив взгляд на дисплее, где красовалось колье. Опустил взгляд. На ярком экране был открыт сайт местного музея, но в узких кругах его знали как один из самых богатых подпольных аукционных домов. Они торговали всем, что только можно было продать из предметов роскоши. От невинных пиал и кувшинов, которым было несколько тысяч лет, заканчивая гоночными болидами или редкими украшениями, а иногда и лошадьми или крокодилами. Его взгляд уперся в драгоценность. Это было колье самой королевы Виктории, что правила Великобританией. Оно стоит баснословных денег. Даже без аукциона стоимость начиналась от четырех сотен миллионов долларов. Золото, бриллианты и изумруды, что так любила королева, создавали довольно громоздкое и тяжёлое колье. Не каждая шея такое выдержит. — Мне нужны сообщники, что меня не подведут. Я предлагаю тебе двадцать процентов. — Этого мало, — Пиастри тут же выпрямил спину. — Заказчик надёжный? — Меня ещё ни разу не подводил, — Ферстаппен кивнул. — У тебя есть голова на плечах и тактическое мышление, а у меня самая быстрая тачка под жопой. — С такой реликвией мы вдвоем не справимся, — парировал Оскар, выпрямив спину и слегка подогнув одну ногу. — Да и это аукцион, а не музей. Нужна какая-то тактика. Просто так не стащишь. Лувр — просто сарай без ворот по сравнению с ними. — Пиастри… Твой протеже в очередной раз пьет на каких-то помойках?! — Раздался надменный голос позади Оскара. Он стиснул зубы и едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Расселл встал за его спиной совершенно беззвучно. Его рука с длинными пальцами легла на плечо. — Тебе не стыдно, в твоем-то возрасте уж можно было пассию получше выбрать. — Это не протеже и тем более не пассия, — фыркнул Оскар. — Мы сообщники. — Это теперь так называется? — Ферстаппен откинулся на спинку лавочки и скинул пепел в сторону, постаравшись не запачкать костюм. Сделал в очередной раз глубокую затяжку, и, отведя руку в сторону, лениво сказал: — А я думал, когда ты ебешь его в рот за деньги, это называется сутенерство. — Очень смешно, — Пиастри слегка повернул голову в сторону, краем глаза увидев Расселла. — Я думаю, это не вашего ума дела. Я согласен на половину.       На лице Рассела появилась волна возмущения, что он им едва не задохнулся. Толкнул мальчишку в спину. — Немало! — с диким сарказмом в голосе сказал Ферстаппен. — Мы с Ландо сделаем половину работы. Сигнализация, любые замки, даже видеонаблюдение — для нас нет ничего невозможного. А зная тебя, Ферстаппен, и твоё участие во всех делах, тебе и десяти процентов много. Сидеть за рулём и помалкивать — не сильно большую долю ли ты себе хочешь, учитывая, что Джордж везде ползает в одиночку? — Мы иначе поубиваем друг друга, — фыркнул Джордж едва слышно. — Я не согласен на половину, Макс. Предлагаю ещё кого-нибудь найти. — Колапинто возьмите, — с улыбкой сказал Пиастри, сложив руки в карманы штанов, стоя между двумя врагами, что предлагали ему объединиться. — Я не удивлюсь, что Франко притянется за твоей деткой. Они тоже та еще парочка, — нахально усмехнулся в ответ Ферстаппен. — Я согласен на сорок процентов только в том условии, что ты найдёшь нам ещё минимум двоих, кого можно будет привлечь и на ком можно будет увезти ещё что-нибудь, помимо цацок. И все, кого ты притянешь, — он обвел пальцем воздух, — будут жрать из твоей доли. Не нравится предложение — уебывай. — Если мы будем распыляться ещё на всякий мусор, это кончится фатально, — Расселл позади Оскара начал злиться, чем немного удивил его. Явно у них не все так схвачено и, тем более, слаженно. Они с Ландо никогда так не ругались, даже когда дело касалось долей. — А чем больше народу, тем больше размываются наши доли и тем выше шанс проиграть. По математической вероя… — В очко себе её засунь, Джордж, — тут же повысил голос Ферстаппен и протянул левую руку к Пиастри. — Твои сорок. Ну там… Может, своему выделишь десять фунтов…       Оскар прекрасно понимал, что Ферстаппен не уступит в долях. Но попытаться стоило. Тот факт, что из его сорока процентов пойдет оплата и Ландо, и Леклеру, и Колапинто, очень сильно ему не нравился. Но и с Ферстаппеном связываться опасно. — Лучшего по замкам вы все равно не найдёте. — Лишь бы у него руки с перепоя не тряслись, — Джордж сложил руки на груди, злобно смотря на Макса из-за плеча Пиастри. — Не смей.       Делать нечего — еще и с дьяволом за спиной Макс ему не уступит. Но можно попробовать выбить долю уже без Расселла. Оскар вытянул руку и крепко пожал её Ферстаппену, согласившись на сорок процентов от выручки. Тут же услышал звонок телефона. Поднял взгляд на звёздное небо, где скользила Луна, став, казалось, единственным свидетелем их договорённостей. Он, не глядя, взял трубку. Слышна была слишком громкая танцевальная музыка и громкий ржач, дополняемый звоном разнообразной тары, вероятно, с алкоголем. — Оски, скинь ещё пятёрку! — Обойдешься, — на выдохе сказал он.       Боялся, что чужой голос станет достоянием острого ума Рассела. У него не было даже примерного плана, как отбрехиваться от того, что его «сообщник» звонит ему пьяный, обзывая милым «Оски», и просит занять денег. Чертов Ландо. Получит.       Он завершил звонок. Опустил голову, посмотрев на заставку, где был его Ландо, развалившийся в кресле частного самолёта. В его загорелых руках были карты с изумрудной рубашкой. А вот весь торс был полностью голым. На лице сияла улыбка. Оскар непроизвольно улыбнулся краями губ и спрятал телефон в карман. Ладно. Не получит. — Кто ещё нужен? — поинтересовался он, вывалившийся из размышлений о прекрасном. — Ну, я полагаю, две тачки у нас есть, — рассуждал Ферстаппен, краем глаза заметив, как Расселл запустил руку в чужой карман пиджака. — Нам нужен кто-то на фургоне ещё… Там охранная система очень замудренная. Ты точно справишься?       Пиастри со всей силы сжал чужие пальцы в своем кармане, почувствовав, как одна из драгоценностей уже явно отрастила себе руки и захотела покинуть чёрный карман. Расселл взвыл, отдернув руку. Ферстаппен же довольный ухмыльнулся. Ему все больше нравился этот парень. — Ещё не было вещей, с которыми бы я не справлялся, — спокойным тоном ответил Оскар. — Когда аукцион? — Через пять дней. В четверг пересечемся.       Оскар кратко кивнул, развернувшись на месте, и пошел решительным шагом вон. Не попрощался даже из вежливости. Зато крепко сжал в руках самую дорогую добычу, которую можно было утащить за вечер. Макс прекрасно заметил, как цепкие пальчики оставили Джорджа без часов на запястье. Даже воруя, никогда не стоит терять бдительность, ведь, пока ты тянешься за браслетиком за несколько десятков тысяч долларов, с твоих запястий исчезают часы в полмиллиона. — Упс! — развёл руками Ферстаппен и допил залпом янтарный алкоголь, когда до Джорджа дошло, что его самого обокрали. — Ну, догоняй его теперь.       Расселл бросился бежать следом за Пиастри, который с поразительной лёгкостью перемахнул через зелёное ограждение, что было ему по пояс, и помчался вон в сад. Джордж очень старался его нагнать и не потерять весь свой лоск, но вот Пиастри резко завернул за угол и выставил подножку. Джордж завалился на землю. Оскар же, поправив белую манжету рубашки, расстёгнул пиджак. Он дышал ровно и спокойно, словно сидел на лавочке, а вот Расселл немного задыхался. Оскар встал около головы будущего сообщника. Наклонившись и сложив руки вместе, он прижал их к ногам и с вежливой ухмылкой на лице сказал: — Еще раз такой прикол, и в рот придётся вложить немало денег, чтобы закрыть прореху в зубах. Часы будут мне в качестве процента за то, что я терплю тебя.       Он распрямился и пошел вон, застегивая чужие часы на своём запястье. Давно он мечтал о таких. Сел в свой оранжевый Макларен, оставив парковщику свою небольшую долю, и смело поехал до бара, раздумывая над предложением. Не рано ли он согласился? Сорок процентов от добычи — сумма, несомненно, очень неплохая. Но ему она не вся достанется.       В особняке же оставшаяся парочка выясняла отношения. К лежащему на земле Джорджу подошел Ферстаппен. Протянул ему руку с лёгкой улыбкой на лице. — Вот только скажи что-то — я тебя повешу на твоих драных носках, — Джордж обвил пальцами чужую руку, и Макс, потянув его на себя, второй придержал за талию. Подняв на ноги, прижал к себе. Ладонь уже скользнула на задницу. — Руки, Ферстаппен. Мы под камерами, и тут столько любопытных глаз. — Это только ты знаешь о том, что мои носки рваные, — вежливо и тихо парировал замечание Макс и смело его поцеловал, прижимая внаглую к себе. Схватил крепко пальцами упругий зад. — Не стыдно теперь будет с Пиастри работать? — Уж что-то придумаю, — он растерялся, когда с него сдернули пиджак. — Эй, повежливей. Он дороже тебя стоит. — Он весь в грязи, — Макс бережно сложил чужой пиджак изнанкой наружу и накинул на его плечи свой. — Вот, поменяемся. А то тебе явно некомфортно без него.       Джордж кратко кивнул, едва заметно улыбнувшись. Было приятно, когда о тебе так заботятся, хоть он и не подал виду. Они вернулись в общий зал. Джордж снова взял бокал, встав немного в сторонке, прижавшись спиной к колонне и отвернувшись от любопытных взглядов. Остановил свои ярко-голубые глаза на задумчивом лице Макса. Ферстаппен стоял спиной к общему залу, оставив себе самую лучшую картину — немного растрепанного и слегка покрасневшего возлюбленного. — Ты уверен, что он справится? Поместье охраняют лучше, чем скряга свой сундук. — Лучше мы в ближайшее время все равно не найдём. Аукцион будет уже через пять дней. — Почему тебя вообще не смущает то, что аукцион объявили так внезапно? Обычно к таким предметам по половине года греют интерес, — задумчиво протянул Джордж. — Вся эта ситуация кажется мне все больше подозрительной.       Ферстаппен отпил свой коньяк. Остановил взгляд на высоком воротнике белой рубашки. Он слишком восхитительно выглядел. — Почему же, волнует. Но семья Антонелли сейчас совсем без дохода осталась. Может, это как повод казну пополнить? В любом случае, я не хочу над этим думать. У меня пока голова другим занята. За пару дней Пиастри наверняка найдет все схемы, которые нам нужны. Когда позовём его и куда? К тебе или ко мне? — Давай не будем позориться, приглашая людей в твою медвежью берлогу. Ко мне. Как раз все обсудим. Твои ставки, кого притянет? — Ландо с Колапинто. — А последний что будет делать? Агрессивно ругаться на испанском с владельцами аукциона? — Насколько я знаю, — Макс допил коньяк. Джордж с очень надменной улыбкой протянул ему шпажку, где был кусочек хрустящего багета, тонкий слой сливочного сыра и красной рыбки. — Блять… — он оттолкнул чужую руку. — Не надо, нахуй. Иначе я тебе сейчас в карман наблюю, — Джордж закинул с большим удовольствием еду в рот, облизнув шпажку. — Отвратительно, — они синхронно поменяли пустые стаканы на полные. — Блять, из-за тебя забыл, о чем говорил. — О владельцах аукциона. Ты их знаешь? — Лично не знаком, но насколько я знаю, — снова начал Ферстаппен, поправив чужой пиджак на руке, любуясь тонкими губками, что хищно облизнулись, — владельцы аукциона из Италии. Антонелли — чисто итальянская фамилия. — Вероятно, — Расселл поднял взгляд, задержав его на кудрявом мальчишке, что стоял около высокого парня. Обоим было лет по девятнадцать, не больше. Но оба были слишком роскошно одеты. Он нахмурился. Макс прекрасно заметил, что он чем-то заинтригован. Джордж решился сказать. — Меня привлек этот парень позади тебя. Он общается с мальчиком… Не самым простым. Он сын владельцев этого особняка. — Там сын Беармана?! — удивился Ферстаппен и тут же обернулся. Джордж пнул его ногой в ногу. Слишком Макс был бестактный, и его это моментально выводило из себя. Особенно тот факт, что его лицо не умеет контролировать эмоции. — Ахуеть. И правда… Олли же его, вроде, зовут?!       Расселл растерянно кивнул. Макс прекрасно увидел, как кудрявый, едва дотягиваясь до плеча второго, крепко держит его за руку, переплетя пальцы. Высокий наклонился чуть ближе и, явно считая, что его никто не видит, коснулся губами щеки того, что пониже. Ферстаппен тут же уставился уже на Джорджа, который от неожиданности прижался к колонне. — А все считали, что он по девочкам. Вот тебе и «девочки». — Девочки переоценены, — Макс жадно выхлебал очередной бокал. — Как думаешь, кудрявого тоже он одевал? — Да не похоже что-то, — Расселл пихнул Макса в плечо. — Хватит пить. Тебе еще за руль садиться. — И тобой любоваться. — Ты мерзкий, — констатировал Расселл. — Иди нахуй, пожалуйста.       Он поставил пустой бокал на поднос девушке-официанту и решительно пошел вон, покачивая слегка задницей. — Ебать ты вежливый, нахуй через пожалуйста, — Ферстаппен решительно пошел за ним.       Джордж смело приблизился к двум мальчишкам. Кудрявый, увидев, кто к нему идет, тут же понесся прочь, придерживая пиджак. Высокий мальчишка растерялся, сложив руки в замок за спиной. Ему бежать некуда и опасно для жизни. Расселл встал перед парнем и вежливо ему кивнул. — Добрый вечер, — решился открыть рот первым мальчишка. — Чем могу быть полезен?       Ферстаппен встал рядом с Расселлом, сложив недовольно руки на груди и уставившись на него с самым серьёзным выражением лица. Джордж же выглядел очень собранным, встав немного в расслабленную позу. — Хочу с вами познакомиться. Вы же Оливер Беарман? — Все верно, — мальчишка моментально покраснел, словно что-то скрывал. Макс слегка нахмурился. Руки за спиной вздрогнули. Сам парень переминался с ноги на ногу. Волновался. Очень сильно. — А вы… — Позвольте представиться, — Расселл едва заметно улыбнулся уголками губ. — Я — Джордж Расселл, и спутник моего вечера, — изящным жестом он указал на Макса, — Макс Ферстаппен. Очень впечатлены сегодняшним вечером, — он насторожился, увидев, как Олли медленно пятится назад, явно его боясь. Макс встал ближе и резко схватил парня незаметно за запястье. — А ну, стоять, — перешел уже на тихий шепот Джордж. — Иначе будешь разговаривать с ним, — Олли испуганно краем глаза глянул на Ферстаппена, что вцепился в него. — Знаешь, кто мы такие? — Знаю, — дрожащим голосом сказал Беарман. — Самое легальное, что я могу сказать про вас, что вы водите черный с бирюзовым Мерседес, — он шумно задышал. — Что вы хотите от меня? — Если хоть кто-то узнает, что мы сегодня были тут, я вырву тебе язык, — тихо сказал Ферстаппен, очень больно выворачивая чужую руку, — Что за пацаненок был тут и сбежал от нас? — Это неважно, — Олли волновался настолько, что Джорджу казалось, будто бедолага грохнется в обморок. Едва заметным жестом показал Максу ослабить хватку, и тот разжал руку. Мальчишка шумно выдохнул. — Он вас не знает. — Нам поебать, что ты с ним ебешься, — решительно сказал Макс. — Просто отвечай на вопрос. — Я никому ничего о вас не скажу. Но прислуга уже предупредила моего отца, что вы и господин Пиастри были здесь. Никому не нужны неприятности. И мне в первую очередь, — он похлопал глазами. — Он убежал, потому что думал, что вы будете его допрашивать. Его тут быть не должно. Я провел его сюда украдкой, — он опустил голову. — Родители против. — Какая жалость, — наигранно протянул Джордж, слегка скривив лицо. — Ты уже взрослый, а все еще маменькин сынок, и родителям до сих пор не все равно, с кем ты спишь?! — он вытянул руку и мягко похлопал рукой по костюму. Вытащил незаметно золотой держатель галстука. — Не бойся. Мы мирные… — он надменно фыркнул, вдруг добавив: — Пока ты не переходишь нам дорогу, — он улыбнулся, переведя взгляд на Ферстаппена. — Пошли.       Джордж пошел на выход. Ферстаппен демонстративно осмотрел мальчишку, что покраснел так сильно, что сливался с красными шторами на фоне. Вытянув руку, ткнул в шелковый лацкан пиджака, пошатнув мальчишку одним пальцем. — Мой тебе совет: ты оглядывайся чаще по сторонам, прежде чем с кем-то засосаться. Береги себя, сладкий.       Ферстаппен пошел следом, крепко сжав в руках чужой пиджак. Они вышли на улицу. Джордж задумчиво осмотрел держатель и сказал: — Значит, о нас уже все в курсе… — Это было немного неожиданно, что даже такие высокие люди уже в курсе, чем наши рожи знамениты. — Ой, как мило, — Джордж обернулся, уставившись на Макса, который решился закурить на пороге. — Ты сохранил эту чудесную способность удивляться миру. Она обычно остаётся у детей, бедных рыцарей и недоумков.       Макс зажал сигарету в губах, состроив недовольную рожу. Джордж же был очень доволен собой и оскалил белоснежные зубы. Развел руками в стороны. На фоне ночного города, что открывался с просторной лестницы, где внизу извивалась дорога, он выглядел великолепно.       Ферстаппен поднял взгляд ему за плечо, услышав гудение двигателя. Джордж кратко обернулся. Мимо промчалась на полной скорости машина с двумя красными быками одного подозрительно знакомого энергетика. Макс хмыкнул. Он уже где-то видел эту машину… Как раз, когда ходил обсуждать дело прямо под поместье Антонелли, где и будет проходить аукцион. Что-то это не к добру. Особенно учитывая тот факт, что он на таком Мерседесе сам ездил всего год назад на роковой трассе Сильверстоуна. Эта машина для него стала словно призраком прошлой жизни. Боль по правой стороне тела разошлась до кончиков пальцев ног и рук. Телу все еще больно видеть эту машину. Он даже сомневался в том, что она была настоящей. Но, вроде, Джордж обернулся, значит уже настоящая? Глаза, не моргая, проводили Мерседес вниз по склону, разгоняя тьму перед собой. Расселл напомнил о себе, выдав очередную едкую реплику: — В конце концов, не забывай, что ты причина моей улыбки. — Это приятно, — признал Макс. — Неужели скажешь что-то романтичное хоть в первый раз за день? — Нет, — Джордж пожал плечами и широким шагом отправился вон. — Ты посмешище. — Расселл! Догоню и выебу тебя!       Ферстаппен тут же бросился за ним следом. Джордж же довольный собой побежал торопливо по ступеням. На бегу словил ключи от машины. Макс догнал его. Резко пихнул задом, вжав в машину, заломив нежные ручки. Джордж вытянул средний палец, покорно стоя, вжавшись в ледяной корпус Мерседеса. — Маленький еще за руль прыгать, — он резко двинул бедрами. Расселл довольно выдохнул, прекрасно почувствовав, что в него уперлось. — На место, детка.       Джордж пихнул его задницей обратно и развернулся к нему лицом. Ферстаппен запустил руки в густые волосы, нарушив их идеальный порядок, и впился в него поцелуем. Джордж снова прижался к машине, отвечая на поцелуй, обвив шею обеими руками. — Разменяемся и отметим? — довольная улыбка на лице Джорджа несомненно радовала Ферстаппена. Развеселить эту принцессу Уэльскую было задачкой со звездочкой. Сегодня у него получилось. — Чур я первый в душ. — О, ни в коем случае! — возмутился Джордж. — Я первый, иначе я умру после тебя в ванную заходить. — Хочешь намекнуть, что я воняю? — Это был не намек. Это была констатация факта. — Ты такой красивый, когда ругаешься на меня. — Это тоже факт. Я ненавижу тебя. Иди за руль, пока я без тебя не уехал.       Они нырнули оба в машину и отправились до скупщика, а следом сразу домой отмечать очень хороший улов.       На другом конце города мчалась другая машина к своему новому месту. Взгляд карих глаз скользил по мокрой дороге, по которой мчался его спорткар. От яркого оранжевого корпуса отражался свет многочисленных фонарей и светофоров. Громкий рев двигателя успокаивал. Он видел на этом аукционе болид Формулы-1. И это было его заветной мечтой — заиметь себе такой в гараж. Зря Ландо на него показал. Очень зря. Теперь его еще больше беспокоил тот факт, что машина будет уходить в чужие руки на следующий день после их колье. Ландо однажды ввалился в квартиру, как всегда чем-то облитый, но такой счастливый. И показал ему на экране своего убитого телефона эту красотку. Мысли о новенькой машине, которую он как раз бы смог потянуть от выручки за это дело, нарисовали на его лице улыбку.       В салоне раздался звонок. — Твою мать, тебе ещё что надо?! — раздраженно спросил Оскар у дисплея в машине. — Тебе-то что, как мертвецу, которого плохо закопали?       Звонил его старый недобрый друг Шарль Леклер. — Оски, тут беда, — с трудом ворочая языком во рту, сказал Леклер. — Ландо… — Он с тобой? — тут же спросил Оскар, прибавив газу. Опять что-то случилось. Опять! У этого чертового Ландо Норриса может хоть полчаса пройти спокойно?! — Да, но… — Но что?! — Не полностью, — вдруг ответил Леклер.       Оскар тут же завершил вызов, ничего больше не сказав. Сердце внутри трепетало. Словно сюжет его жизни повторяется. Такого не может быть. Просто не может быть. Так не должно быть! Это не смешно!       Он несся по дороге, торопливо виляя среди небольшого количества машин. В голове стало слишком пусто. Он остановил насильно одним стоп-краном все мысли. Он мог накрутить себя до невозможности в том, что касалось безопасности своих близких. Да, это Ландо. Да, наверняка с ним ничего не случится. Но, прости господи, а вдруг именно этот раз выкинет на костях не ту цифру, и параметр удачи не сработает? Он боялся этого больше всего.       Макларен резко дал по тормозам, влетев в вираж задними колёсами, шумно расплескивая воду, и идеально ровно встал между двух других машин. Оскар дёрнул с себя пиджак, захлопнул дверь машины, ничего даже не взяв с собой. Торопливо пошёл в белоснежной рубашке по грязной тропинке, ведущей до главных дверей местного небольшого бара «Загробная жизнь».       Едва успел открыть дверь, как сердце пропустило удар.       На танцполе толпа народу, что выплескивают в алкогольном делирии все свои силы. Все свои эмоции. Всю радость и все горе. И вот и его звезда обычно там. В мокрой, часто даже расстегнутой рубашке, вскинув руки с очередным стаканом, в котором много пойла, и счастливо и заразительно хохочет, а то и пляшет, неизвестно какими силами не проливая выпивку.       Но его взгляд увидел совершенно другую картину.       За барной стойкой, сидя к ней полубоком, вальяжно опершись о неё рукой и подперев ей голову, сидел Леклер. Господин Леклер всегда выглядел так, словно в данный момент был на съемках очередного плаката «Алкоголь провоцирует депрессию» или что-то в таком роде. Его лицо было полно грусти. С его модельной красотой и эстетикой нужно сниматься в рекламе условного Лореаль Париж, но пока удается только быть тем парнем, что умудряется плакать в Феррари на постоянной основе. А вот перед ним очередное действо, за один намек на которое во многих странах этой жалкой планетки могли посадить, а где-то и расстрелять.       Его Ландо сидел в расстёгнутой полностью рубашке, крепко вцепившись рукой в кудрявого аргентинца, слишком знакомого Оскару. Это был Франко Колапинто, и его фамилия уже проплывала сегодня в диалоге. Обычно упомянуть всуе Колапинто — ничем хорошим не закончится. Вот и сейчас, одетый в розовую с голубым рубашку в пальму и узкие белые джинсы, он вцепился в плечо Норриса, то ли не давая ему упасть, то ли подталкивая, чтобы он навернулся с этого стула. Рука Ландо легла на чужую шею. Он было уже наклонился к Франко, как Леклер толкнул его в спину. Франко вздрогнул и всё же оттолкнул от себя этого очаровательного задиру. Получилось несильно, но этого хватило, чтобы Ландо полетел под откос. Оскару пришлось ускориться. Едва успев поймать своего непутёвого неряху, спасая от удара головой об каменный пол, вцепился в его руки. Ландо завороженно задрал голову, повиснув на чьих-то руках, раскинув ноги в разные стороны. Оскар прекрасно заметил, и что одного кроссовка не хватает, и что штанина была испачкана в чем-то черном, да и бугорок на узких черных штанах, на поясе которых болтались цепи. — Оски-и-и, — довольно протянул Норрис, любуюсь своим близким. — И какого черта, Шарль?! — возмутился Пиастри, потянув бродягу на себя, и обхватил его уже сзади под руками, прижав к своей груди. Ландо даже на ногах стоять не мог. Счастливо заулыбался во все зубы, прекрасно понимая, кто его держит в вертикальном положении. Пальчиками осторожно прошёлся по белоснежной рубашке. Он знает, как красивы сейчас его руки с выпирающими венками. — Зачем заставил меня нервничать?!       Пиастри уставился на Колапинто. Парень с густыми чёрными волосами неловко указал пальчиком вниз. Оскар опустил взгляд на Ландо. У него была порвана штанина, вся промокшая от крови. — Я вижу. Откуда это? — устало вздохнул Оскар, держа на руках тяжелый вес. — Из Бристоля, — отшутился Шарль, стыдливо прикрыв рукой лицо. Колапинто с Норрисом тут же громко заржали, когда Оскар недовольно вздохнул. Он и так знает, откуда родом Ландо. — Он пошел покурить и уебался, — вдруг выдал Франко всю правду. — Пока летел, вопил что-то про дырявые полы. — Так он не курит, — растерянно ответил Пиастри, даже не поверив сначала в услышанное. — Не знаю почему, — сильно заговариваясь, скользя ногой без кроссовка по каменному полу, промямлил Ландо, — но мне прям плохо… Чрезвычайно… Невообразимо. — Через какое «вычайно»?! — не понял его Леклер, обвив шею Колапинто. — Через что? — растерянно переспросил Ландо. — Пожалуйста, заткнитесь, — попросил их Оскар. — Я две минуты как с вами в одном помещении, а у меня уже айкью понижается.       Спиной чувствовалось, что ими кто-то заинтересован. Оскар слегка повернул голову, нахмурившись, глянув на кого-то, кто не мог скрыть свой интерес. Этот внимательный взгляд карих глаз, что хлопали неловко ресницами. Знакомые лица. Он видел этого мальчишку на благотворительном вечере несколько часов назад… Парень вытянул на руке большой палец и мизинчик, кратко вытянув кончик языка, потряс рукой из стороны в сторону. Изящно развернувшись, мальчишка тут же ушел из-под напряженного взгляда Пиастри. Он уже встречал этого кудрявого пацана. Только сейчас он был одет в другую одежду, что была уже под стать бару. Весь какой-то растрёпанный, грязный, в разноцветных носках и кроссовках. На запястьях болтались браслетики с буковками и разноцветные плетёные. Чей-то очень любимый ребёнок? — Так. Это уже давно несмешно, — он усадил нежно Ландо на пол. — Посиди, Лягушка, не квакай. Я сейчас вернусь, — заверил его Оскар и ринулся за незнакомцем.       Парень тут же, почувствовав угрозу, растворился в толпе, словно был Гарри Гудини. Оскар прибавил ногами, проскакивая между пьяных тел. Торопливо заглядывал за углы, пытаясь поймать этого мальчишку. Но тот, явно лёгкий и манёвренный, проскользнул в рабочие помещения и, пробежав через склад, выскочил вон. Оскар остался стоять на пороге, шумно дыша.       Остановил взгляд на дорогом спорткаре, где были на корпусе нарисованы быки, очень знакомые ему по любимому энергетику Макса Ферстаппена. Мальчишка прыгнул рыбкой в открытое окошко на задние сидения. С водительского же высунулась тощая рука, показав ему средний палец. Машина включила фары, громко зарычала и сорвалась с места. Цепанула задним бампером его Макларен, поцарапав мордочку машине, и, громко заскрипев шинами по мокрому асфальту, понеслась прочь. — Дети вредные, — выдохнул Пиастри и вернулся обратно в бар.       Прошёл обратно через толпу, поражаясь, откуда столько народу, который укорачивал свою жизнь этанолом в эту прекрасную ночь вторника. Нашел по дороге и кроссовок, в который поставили пустую бутылку пива, он уже подпирал одну из дверей. Отправив бутылку в мусорку, подхватил свою Лягушку, как он его назвал, усадил на барный стул за стойкой. Надел второй кроссовок и попросил водички. Всунул в трясущиеся руки стакан. — Так, — он нежно пригладил кудрявые волосы Ландо, который грустно уставился в содержимое стакана. — Ребят, послезавтра с утра зайдёте ко мне. Дельце есть, — он пригрозил Франко пальцем. — Ты у меня за него получишь. Ещё раз увижу, что ты его поцеловать надумал, — прибью. Знаешь же, что он не сильно вменяемый, когда пьет. — Будто он бывает хоть половину часа трезвый.       Леклер звонко отбил бокал Франко, и они жадно выхлебали свои напитки. Ландо с ними за компанию, хоть там была и просто вода. Оскар же очень мягко его приобнял, задумавшись о том, что происходило. Сегодня был очень хороший и солидный улов, так что есть чему порадоваться. Но предложение Ферстаппена все еще заставляло его сомневаться, что это была хорошая идея. Предложил бы кто другой — было бы сильно легче морально. Но вот Ферстаппен не самый простой парень. Особенно касательно крупных дел. Мотивация победы для него в таких делах — неоспорима. Зная, что у него за спиной стоит охотник за головами — Джордж Расселл, который проигрывать тоже ненавидит, Оскар и не задавался вопросами о победе. Но вот их обоих связывает один немаловажный фактор. Они могут решить любую проблему, но они ее решат неважно каким способом. Пойдут через головы, через смерти, через потери. Но решат проблему любой ценой. — Ему придётся. Дело стоящее. И мне нельзя опозориться. Вероятно, будет дело века, — он ласково кратко поцеловал Ландо в щёчку, приобнимая очень нежно за талию и незаметно касаясь раскрытой рукой голого животика, скользя пальцами по ремню. — Так что вы тоже завязывайте. — Мы все-таки угоним тот болид?! — с надеждой спросили синхронно у него ребята. — Мы сможем его купить, — с улыбкой ответил Оскар, почувствовав, как Ландо мокрой рукой накрыл его руку. — Скукота какая, — вдруг выдохнул Ландо и поднял голову, смотря Оскару в глаза. — А вдруг это наш с тобой Белый Мустанг? — дрожащим голосом спросил он у него едва слышно. — Что за история про Белый Мустанг?! — удивился Колапинто. — Я такой ещё не слышал. — Лучше не стоит, — с доброй улыбкой на лице ответил Леклер. — Ты не любишь мелодрамы. — Ой, ненавижу, — согласился Франко, повернув голову. — А ты уже откуда знаешь?! — Птичка напела, — он повернул голову обратно и уставился сам на Оскара. — Так, с кем имеем дело? Кто ещё с нами?! — Вы уже надоели считать нас любовниками. Я вообще по девочкам. С этим-то уже давно все понятно. — Он в качестве пассии давно выбрал бутылку текилы и алкоголизм, — согласился Франко. — Ты про дело ответишь? Явно ты не один решился на какой-то очень грандиозный подвиг. — Да кто бы его знал, — выдохнул Пиастри. — Все. Просыхайте, через два дня придёте, — он потрепал парня по кудрям. — Пошли, Ланди. — Пока, пацаны, — Норрис отбил ребятам пять, покорно поплыв за Оскаром за ручку. — А то меня Коала унесла! — За «Коалу» получишь. — Не, без шансов, — Ландо, едва заметно улыбнувшись, стеснительно отвёл взгляд в сторону. — Я же лягушка. Скажите «ква».       Оскар повел его к машине, стараясь игнорировать пьяные «ква», доносящиеся из-за спины. Слышал, как шумно хлюпал по лужам Ландо. Удержав, чтобы он в очередной раз не упал, открыл перед ним дверь, успев прижать руку к каркасу, чтобы Норрис не ударился головой. Был тактичен и терпелив с ним, игнорируя его пьяные рассуждения о самом себе вслух. Пристегнул его. Закрыв дверь, обошел лениво машину. Уселся на водительское. Шумно выдохнул, собираясь с силами. Ландо увлеченно ощупал чужой дорогой пиджак и с трудом сказал: — Чувствую хороший улов, — он повернул голову. — Ты даже для себя непривычно серьёзный. Что-то тебе сказали необычное? — Ферстаппен с Расселлом хотят свистнуть колье королевы Виктории, — абсолютно невозмутимым тоном сказал Оскар, смотря вперед себя, положив руку на руль. Выглядел так, как будто ему каждый день такое предлагают, а он на это каждый день соглашается и проворачивает. — Из аукционного дома Антонелли.       От услышанной информации, кажется, Ландо даже протрезвел. Он раскрыл рот от удивления, медленно повернув голову к нему. Похлопал глазами. Из открытого рта закапали слюни. На осознание услышанного ушло несколько минут. Оскар же вытащил свой пиджак из его рук и молча принялся вытряхивать драгоценности и технику в мягкий чёрный тканевый мешок, на котором снаружи был рисунок, вышитый золотыми нитками. Расстегнул первые две пуговицы на своей рубашке, устало завел машину. И только от мягкого гудения двигателя у Норриса появился наконец вопрос. — Из того самого…? — Да, где на следующий день будет с молотка уходить тот самый гоночный болид. — Макларен прошлого сезона Формулы-1, — прошептал растерянно Ландо и, сгорбив тощую спину, закрыл рукой лицо. — Блять, мне плохо, Оск. Я сейчас в ахуе… Это сколько ж миллионов эта побрякушка стоит? — В районе четырех сотен, — Ландо тут же взвыл. Осознания приходили к нему тяжело. Оскар не выдержал. — Пить надо было меньше, — Оскар пристегнулся и поехал вон от бара, приоткрыв окошко. — Молчи, а то я сейчас от твоего перегара опьянею. Какого черта ты опять так пить начал сильно? — Годовщина скоро будет, — растерянно выдохнул Ландо. — Ты помнишь…       Пиастри шумно выдохнул, но ничего не ответил. Молча, прижав к себе портфель с мешком внутри, отправился к старому знакомому, что с большой радостью поменяет цацки на бумажки. Ландо же поджал ноги, оставив тапки на полу, и свернулся в комок, пытаясь осознать, куда его втаскивают.       Он присмотрелся к пустынной дороге. Мимо проехала спортивная машина с рисунком Ред Булла на корпусе. С пассажирского сидения высунулась кучерявая голова, что довольно что-то чавкала. Норрис нахмурился, приобняв ноги. Мальчишка осмотрелся. Сфотографировал их машину, после чего чужаки торопливо уехали.       Через двадцать минут тишины, пока Ландо пару раз высовывался, чтобы избавиться от содержимого желудка, выливая всё прямо на асфальт, стараясь не запачкать машину, вернулся Оскар. Он раскрыл портфель. Молча принялся пересчитывать деньги в крупных купюрах. Ландо шумно дышал, наблюдая за ним. Все штаны слюнями залил. — Ты хочешь эту машину, Оск? — Которую? — Пиастри растерянно приподнял голову и уставился на Ландо. — А, ты про… — он подумал. Совсем недолго. Без доли сомнений сказал: — Хочу. Нет, я не дам тебе сделать из нее наш Белый Мустанг. Если заработанного хватит, то я куплю ее. Если нет, значит не судьба. Не смей ее угонять. — Я хочу ее себе, — фыркнул Ландо, попытавшись обмануть близкого. — Может, вдруг, я рискну снова сесть за руль…       Оскар уставился на него взглядом, полным тотального осуждения, да еще и настолько серьезного, что Ландо не выдержал и отвернулся. Не получилось. Пускай так будет. Может быть, у Оскара не будет теперь шальной мысли, что Ландо может совершить какую-нибудь глупость. Он-то ее точно совершит. Но элемент сюрприза обязателен. — Пока ты наивно пытаешься навесить мне лапшу на ушки, знай, что там уже Ферстаппен с Расселлом постарались, — он вытянул руку, большим пальцем придерживая приличную стопку денег. Ландо кратко бросил взгляд на вторую, где было денег даже навскидку меньше. — Твоя доля. Один вопрос только, — Ландо раскрыл руку над купюрами, шумно дыша через рот. Все окна в машине запотели, а приоткрытой щелки едва ли хватало чтобы хоть немного выгонять духоту и перегар. — Откуда Ферстаппен с Расселлом знают о том, что мы спим? — А я… — Ландо тут же растерялся. — Я не… Я-я-я не говорил ничего, Оскар. Правда, правда, правда! — затараторил Ландо. На его смуглой коже моментально проявился румянец. — Я тут ни при чём. Я никому ничего не говорил, — он неловко сомкнул руки вместе, смотря на деньги, что продолжали ему протягивать. — Ну блин блять… Может быть, в качестве шутки это было? — Забирай, — холодный тон Пиастри дал Ландо знать, что он его расстроил и очень серьёзно. На лице все тот же привычный взгляд с легким осуждением. — Это твоя доля. Быстрее, Норрис, уже поздно, и я хочу домой. — Я могу с тобой пойти? — едва слышно спросил Ландо, все же забрав купюры. Оскар же молча запихнул свои в портфель и отбросил его на задние сидения. — Оск…       Ему ничего не ответили. Ландо откинулся на кресле, отвернувшись. Снова поджал босые ноги к себе. Пиастри же, разогнав светом фар ночную мглу, отправился до чужого дома. Машина с громким ревом неслась по влажной дороге мимо пальм и роскошных особняков, быстро вывернула из дорогих кварталов. В салоне стояла полная тишина. Ландо был готов провалиться от стыда. Самовоспламениться. Исчезнуть. Боялся даже посмотреть на Оскара лишний раз.       Желтый свет от фонарей проскакивал по обшивке машины. В городе еще шумела жизнь. Были полны народу бары и рестораны. Приятная прохлада вернулась в город с наступлением темноты. Но уже через шесть часов разгорится по новой солнце. Машина проскакивала на красный по пустым перекресткам, несясь домой. Вот мягко затормозила около высотки. Она стояла не в самом благополучном районе. Таком же неблагополучном, как и сам Ландо. Но в отличие от него, еще старалась сохранить аккуратный вид и статус комфорт-класса. — Если ты стесняешься со мной быть, то так и скажи, — вдруг не выдержал Ландо. — Я не хочу, чтобы хоть кто-то вообще знал о том, что я с тобой сплю. Вообще ненавижу вопросы в свой адрес, а после того, как я официально буду в отношениях, эти вопросы вырастут в геометрической прогрессии. Дело не в тебе, Ландо. Я не люблю огласку. Никакую. Не хочу, чтобы кто-то знал, где я, с кем я и в каком виде, — выдохнул с грустью Оскар, убрав руки с руля. Его взгляд, не моргая, остановился на пустой дороге, что уходила вниз, создавая странный склон. — Если говорят, что «дело не в тебе», значит дело точно в тебе, — с грустью сказал Ландо. — Не в тебе, — резко перебил его Оскар. — Я стану уязвимым. Все будут знать, что меня можно больно уколоть, если с тобой что-то сделать, — признался вдруг он. — А я так не хочу. А зная тебя, твою любовь влезать в неприятности и то, что ты не можешь толком за себя постоять, я уверен — это опасно для твоей жизни. — Ферстаппен не стал хуже, когда все узнали, что он в отношениях с Джорджем, — Норрис пожал плечами. — Почему мы так не можем? — Потому что Макс тебя насмерть забьёт пустой банкой Ред Булла, если ты рискнешь даже смешок издать в адрес Расселла. А тот, умудрившись не переломать свои ногти и не растрепать причёску, возьмёт и прирежет тебя как свинью, если ты потянешь руку к Ферстаппену. Леклера, вон, все просто так что ли топят?! — Оскар вдруг шумно и резко выдохнул и, взмахнув руками, положил их на руль. — Мы другие. Я смогу тебя защитить, а ты даже сам себя защитить не можешь. Тема закрыта. Жду тебя послезавтра у себя. Можешь идти.       Ландо опустил голову, сложив руки вместе. Опьянение ушло, оставив мешок неловкости и стыда. Он закрыл руками лицо, склонившись к полу. — Не пей, пожалуйста, хотя бы эти пару дней, — сбавив родительский тон, сказал Пиастри. — Расселл считает, что ты плохой, просто потому что у тебя будут руки с перепоя трястись. Нам надо доказать, что ты лучший и подходишь для этого дела. Иначе возьмут Колапинто. — Быть может Франко лучше справится. Со всем. И с отношениями тоже, — Ландо уже было дёрнулся, чтобы уйти.       Пиастри успел схватить его за запястье и дёрнуть на себя. Ландо не совладал с телом и упал на кресла. Головой свалился на ноги Оскару. Пиастри очень осторожно положил руки на покрасневшие щеки и наклонившись, принялся его целовать. Жадно, запустив слишком нагло язык в чужой рот. Ландо раскинул ноги, вцепившись в густые каштановые волосы. Они несколько минут потратили на поцелуй. Оскар очень осторожно отстранился. Кратко провел языком по нижней губе и прошептал: — Я тебе доверяю это дело. И доверяю самое большое, что могу себе позволить, — находиться рядом со мной так, чтобы я с тобой контактировал. Я не выгоняю тебя из своего дома. Я терплю тебя, и когда ты пьяный, и когда у тебя в очередной раз слетел колпак. Ландо, ничего не бойся.       Ландо просто потерялся. Потерялся от неожиданности. От признаний. Он первый раз за долгое время решился ему сказать о своих чувствах.       «Я тебя терплю», — от других было бы оскорбительно слушать. Но от Оскара Пиастри, лучшего обладателя недовольного лица в этой стране, это был самый большой комплимент.       Горячая рука коснулась бледной щеки. — Ненавижу целоваться с тобой, пока ты пьяный, — признался Оскар. — Мы можем вечер вместе провести. Нетфликс там посмотреть, ещё что-то… — не унимался Ландо. — Я хочу домой, — выдохнул он. — И тебе уже пора.       Норрис с большим трудом принял вертикальное положение. Потер покрасневшие щечки и, вдруг улыбнувшись, повернул голову к Пиастри. Тот бросил в ответ краткий взгляд, который иначе как влюбленным не обозвать, и тут же сделал вид, что ему срочно понадобилось что-то в телефоне. — Спокойной ночи, — прошептал Ландо и, получив в ответ только кивок, вылез из машины.       Порывшись в драных и почему-то мокрых штанах, достал ключи и побрел внутрь, стараясь не оглядываться на машину.       Оскар же откинулся на кресле. Запустил руки в волосы, взвыв. Раздражённо выдохнул и, резко нажав на педаль газа, помчался домой.       Он просто боится. Боится повторения.       Черный Мерседес затормозил у высотки на окраине города. Ферстаппен дернул Джорджа за воротник и впился поцелуем в тонкие губы. Тут же получил по лицу изящной ручкой. Отстранился. Его взгляд зеленых глаз напоролся на вызывающий взгляд манящих голубых. Губки оскалились в улыбке. В машине был приятный сумрак от редких желтых фонарей на дороге. Правая сторона лица освещена приборной панелью. — Влюбиться в тебя была моя самая большая ошибка, — признался вдруг Джордж. — Надо было тебя пристрелить тем вечером на твоей дрянной машинке. — Из тебя вор сильно лучше, чем киллер, — Макс улыбнулся. — И воровство явно тебя так обогатило. — Валить упырей типа тебя никогда не было прибыльным делом. Я не киллер — я охотник за головами. Я словно санитар леса — просто сметаю всякий мусор. Пошли. Меня заждался мой ужин. — Куда в тебя лезет вообще, никак этого не пойму.       Макс заглушил двигатель. Вышел из машины и, обойдя ее, подал руку своему возлюбленному. Крепко сжал прохладную ладонь. Высокая точеная фигура выпрямилась в полный рост. Рассел хмуро осмотрел Макса и, накинув пальто на свои плечи, пошел вальяжно до дома. Макс же поставил машину на сигнализацию и проследовал за ним. Открывал перед ним двери. Лениво проверил почту, выгреб приличную гору писем. Они встали в лифте. Двери медленно закрылись. Палец коснулся кнопки последнего этажа. Джордж опустил голову, смотря за тем, как крепкие руки перебирают счета. Видел его сосредоточенный взгляд. Видел, что правая рука еле держит листы. Слабость в мышцах навсегда с ним. Чувствовал, как внутри все горело от одного его присутствия. Расслабился. Шумно задышал, чувствуя, как пальцы становятся горячими, а сердце ускоряется.       Ферстаппен открыл дверь в квартиру, пропустив Джорджа вперед. Тот сбросил пальто, и оно с глухим звуком упало на пол. — Предупреждай, — в очередной раз попросил Макс, смотря на худую спину в белоснежной рубашке.       Расселл лишь бросил смешок в его адрес. Отставил обувь и пошел босиком беззвучно по чужой квартире. Сдернул полотенце со спинки стула и скрылся в ванной комнате. Макс же прижался спиной к входной двери. На лице была счастливая улыбка.       Перед ним предстала его любимая берлога, как ее называл Расселл. Маленькая уютная квартирка меньше сорока квадратных метров. Входная группа всего пару шагов в обе стороны, где с одной стороны стояло напольное зеркало в полный рост, а напротив висели куртки, пиджаки и шарфы на нескольких крючках. Сразу дальше стоял недорогой, но довольно просторный диван, на котором скомканы сразу два пледа. На спинке брошена одежда, которую он не донес до шкафа. Напротив дивана телевизор, под которым была игровая приставка, стоящая на длинном столике. Около нее — две высоких горы с дисками игр. Рядом початая бутылка с бурбоном и тарелка из-под еды.       Но сверху висела настоящая реликвия. Потрепанная, с оторванным, но бережно зашитым рукавом, куртка. Плотная темно-синяя ткань с высоким горлом вся украшена символами спонсоров. На плечах и груди, все ниже, до самых манжет, вышиты белыми, красными и желтыми нитками десятками компаний. Но ровно в центре — два быка, что стояли друг напротив друга на фоне солнца. Ред Булл — гордо писалось внизу. Это его бывшая команда. Ред Булл Рейсинг. На рукаве по правой стороне, что вся была заштопана, словно потрепанный флаг, все те же быки, но на них еще остались черные пятна крови. Он не захотел их смывать. Захотел навсегда оставить память, как этот бык скинул с себя его едва живое тело. Немного дальше от телевизора стоял небольшой шкаф, где хранились все его вещи. Прямо напротив входной двери, через три метра пространства квартиры, было широкое окно. У него была арочная форма: аккуратный полукруг сверху казался короной. Само окно доходило прямо до пола. Все стекло давно покрылось слоем пыли и грязи с двух сторон, став наполовину матовым, смазывая и скрывая великолепный вид на город и океан в нем.       За спинкой дивана был небольшой проход в арку, повторяющую форму окна. Там, напротив входа, стоял большой рабочий стол, что завален бумагами, какой-то техникой, проводами и несколькими пачками денег, которым он никак не мог найти места. Под монитором, где всегда была включена заставка с фотографией вида из окна в его родного Хасселта, что был в Бельгии, ютилась аккуратная фигурка болида Формулы-1, в которой он всегда мечтал участвовать. Но на это нужны были деньги. Колоссальные. Честным трудом столько никогда не заработать. И ведь его дело, к которому он так долго готовился и вокруг которого топтался, может привести его к мечте всей жизни. Справа от рабочего стола рядом со стулом, на котором висели вещи, находилась небольшая кухонька, где ютилась одинокая коробка из-под пиццы и уже початая бутылка с пивом. Холодильник подпирал раму из черного дерева такого же арочного окна. Напротив окна во всю стену от пола и до потолка находился книжный шкаф. Где-то на полках стояли фигурки, но в основном все было завалено книгами, что стояли совсем плотно, а много какие лежали сверху вторым слоем. Единственным проходом из книжного рая, где рядышком стояло кресло, на одном подлокотнике которого стояла кружка с кофе, а на другом лежала книжка про убийство, где пряталась закладка в виде волчьей лапы, была дверь в ванную. В дальнем от кресла углу, на небольшом оставшемся проеме стены, что выкрашен черной матовой краской, висел на вешалке комбинезон. Все те же спонсоры, все те же быки на животе и рукавах. Внизу красовались четыре звезды. Комбинезон весь разодран по правой стороне, украшенный черными пятнами, что давно впитались в одежду. Но он висел почти полгода тут так, словно ему завтра собираться на гонку. Вот и ботинки внизу стояли. Правый весь оплавился от высокой температуры. В углу, между костюмом и шкафом, горой валялись кубки, с которых выглядывали ленты медалей. Много необычных, все фигурные. Медали и серебряные, и золотые. Но всё давно покрылось толстым слоем пыли и потеряло весь лоск. Сверху, скомканный и рваный, собравший на себя основной слой пыли в несколько сантиметров, ютился флаг Нидерландов. Страны, которую он представлял в той жизни, которую уже больше года не видел. На двери ванной, где, судя по звукам, плескался Расселл, за которым никогда не успеешь, висела последняя реликвия. Гоночный шлем с треснувшим визором. Весь расписан так ярко, но и тут пыль и забвение сожрали все краски.       Его главное напоминание — история не помнит проигравших и сдавшихся.       Его главный вывод из этого напоминания — он не имеет права сдаться. Он делает паузу в бесконечной борьбе, но не уходит на финиш.       И раз идет в бой, то это только ради победы.       Все же стянув с себя свою кожаную куртку, Макс пошел к кухоньке. Сообразил целую тарелку с бутербродами. Достал из холодильника бутылку с вином. Поставил тарелку около клавиатуры, а ее саму задвинул под монитор. Поджег зажигалкой свечи, осветив плакаты за ним. Одна из них — его детская фотография, где он стоял, вытянув руку с тяжеленным кубком, на сидении машины для картинга. С другой стороны стояла фотография Джорджа, который стоял, опустив голову и опираясь двумя руками на снайперскую винтовку. На лице была заметна улыбка, похожая на хитрый оскал. На нем был идеальный костюм и все тот же тонкий галстук. Позади него — здание Английского парламента в Лондоне, окутанное тяжелыми серыми облаками.       Слишком сильно похоже на тот самый день, когда они друг друга не убили. Расселлу заказали Ферстаппена. А он в тот день напился до невозможности и сел за руль своего Мерседеса, отправившись в очередную гонку. Разогнался до таких скоростей, что уже никакого убийцы не надо было — он сам себе смерть.       Максу всегда нравились резкие линии, быстрые поступки без просчитывания хоть на шаг дальше. Джорджу нравятся неспешные движения, долгие раздумья. Идеальная точность.       Он просчитал каждый его шаг. Каждый поворот на этой чертовой трассе Сильверстоун. Считал вздохи. Замечал каждую мелкую дрожь.       Ему оставалось только осознавать что его тело готово к смерти. И он принял самый точный яд, осознавая прекрасно, что его ждет впереди.       Сильверстоун забирает жизни чуть реже, чем проклятый Нюрбургринг. Кольцевая автотрасса что та, что другая. Но там один неловкий поворот, чуть ты не рассчитал скорость, и вот машина взлетает, словно реактивный самолет, переворачиваясь в воздухе. А в Англии надо уметь совладать с шинами, с очень плохим сцеплением и полностью промокшей трассой.       Азарт и жажда смерти. Холодная английская точность против безбашенной ярости прав, выданных в Нидерландах.       Услышав, как раскрылась дверь и раздался тяжелый вздох, Макс приподнял голову, осмотрев стоящего. Джордж стоял с черным полотенцем на поясе и в тапочках, брезгуя ходить босиком по полам, которые мылись раз в тысячелетие и на очень большой праздник вроде Пришествия Христа. С его черных волос капала вода. А вот на лице все тот же взгляд и хищная улыбка. Он смело пошел до рабочего стола. Оперся рукой о спинку игрового кресла, уставившись на Ферстаппена, что растерянно выпрямил спину, немного смутившись перед ним. — В душ, — приказал Расселл, стащив тонкий слайс огурчика с бутерброда.       Ферстаппен остановил взгляд на его плечах, где проглядывали ключицы. Обвил пальцами бутылку с вином. Изящные пальцы чужой руки накрыли его руку. — Пока ты не куришь, я воздержусь, чтобы выпить. Иди в душ. Это приказ. — А то что? — нахально спросил Ферстаппен, любуясь этим взглядом из-под длинных ресниц. — Пристрелишь меня?       Вторая рука схватила его за воротник рубашки, сжав с такой силой, что удавка начала душить. Макс приоткрыл рот и подался вперед. Джордж его с большим удовольствием поцеловал. Осторожно отодвинул из руки бутылку, поставив ее на стол. Грубо толкнул рукой в крепкое мускулистое плечо. Ферстаппен молча поднял руки и, сдавшись, отправился в душ. Джордж же повернул голову до монитора. Осторожно вытащил детскую фотографию и принялся рассматривать ее под слабым светом свечи. На его лице появилась улыбка.       Макс же остановился на пороге ванной комнаты. Осмотрел лежащую одежду стопками. Стянул с себя свою, бросив прямо на пол. Не смотря в зеркало напротив входа, нырнул в душевую. Включил обжигающе горячую воду. Уперся руками в стену. Склонил голову, насильно останавливая все мысли. Рой в голове мешался. Отвлекал своим гудением. Мысли скакали туда-сюда. Уже в воскресенье драгоценность будет в его руках. Уже ночью с воскресенья на понедельник он поменяет ее на огромные деньги. Уже этим утром он сможет оплатить себе место в лучшей гонке мира. Уже сможет нырнуть в сидение гоночного болида. Сможет познакомится с королевой автогонок. На лице улыбка. Руки приятно похолодели. Тело предчувствовало приторно сладкий вкус победного шампанского. Он не сдался. Он не слабак. Он будет бороться за это право, даже если свалится с красного быка замертво.       Выдернув себя из мыслей, торопливо вымылся. Спрятался в такое же полотенце, оставшись также наполовину оголенным. Вышел из ванной комнаты. Пошел до рабочего стола, за которым на игровом кресле развалился Джордж, положив ногу на ногу. Макс, прихватив бутылку с бурбоном от приставки, уселся на стул около рабочего стола. Дотянулся до бутылки с вином. Потрогал пальцами темно-зеленое стекло, что немного запотело. В квартире было очень душно. Он не сводил взгляда с Расселла, что сидел закинув голову. Кожа уже высохла, как и волосы. Идеально ровная кожа без единых увечий или отметин — словно ненастоящий. Он, услышав звук открытия бутылки, опустил голову. Макс налил половину бокала белого полусладкого бельгийского, к которому так сильно пристрастился Джордж. Налил себе половину стакана бурбона. — Я вижу, у тебя много сомнений, — признался Джордж тихим тоном, не сводя взгляда с мускулистого тела, что сидело по диагонали от него.       На Ферстаппене были десятки шрамов и синяков, что он всегда успешно прятал под одеждой. А с левой стороны след от огнестрельного ранения. Это его работа. Совсем немного не довел прицел до сердца. И теперь смотрит обжигающе жарким взглядом на объект своей ошибки. Его заказчик давно мертв. Успел ранить этого дикого зверя перед смертью. Несколько ножевых яркими красными полосами красовались под грудной клеткой. Синяки на груди от ударов ногами — последнее время ему не везло в драках. Все плечи испещрены полосами от осколков стекла. Он много раз разбивал машины. Десятки раз влетал в ограждения, столбы и стены. Но металл каждый раз принимал удар на себя. Ранил шрапнелями. Рассекал шею. Ломал ребра и ноги. Выливал критическое количество крови по трассам и дорогам. Но оставлял его в живых.       Макс дотянулся до пачки сигарет, что лежала рядом с гоночным болидом. Зажал сигарету в губах. Подкурил от свечки. Отвел взгляд. Тяжело дышал, ничего не говоря. Сделал затяжку. Сжав указательным и средним пальцем сигарету, взял большим и безымянным стакан, вытянув руку. Джордж звонко отбил свой бокал с вином. Они молча осушили содержимое. Макс курил. Неспешно делая каждую затяжку, выдыхал дым в сторону. Подпер рукой с сигаретой голову, откинувшись на спинке стула, где висели теплые вещи. Остановил взгляд на аккуратных пальчиках, держащих бокал за ножку. — Боюсь облажаться.       Его сомнения выдались одной фразой. Макс был всегда с Расселлом честен. Джордж десятки раз закрывал его спину своей. Они раньше были врагами, от этого получили самую жаркую и страстную любовь и безусловное доверие. Каждый знал, на что способен сидящий напротив. — Из-за приглашенных звезд? — задумавшись, спросил Расселл, сидя, положив ногу на ногу и сверху сложив обе руки. — А я тебе предлагал найти других. — Времени мало. Нам надо успеть все распланировать. Пиастри найдет все, что нужно. Допустим, даже Ландо справится с задачей и пролезет везде с тобой, где ты его притянешь. Но… — Я не особо понимаю твой план. Ты сомневаешься в том, как мы будем доставать нашу реликвию? — Проводят аукцион. В этот день несильно много реликвий, — Макс вытянул руку и, ткнув пальцем в стол, расчертил примерную схему, словно на планшете, попутно объясняя. — Порядка десяти. Вот на следующий — ярмарочный день. Там будет торговаться все от вазы династии Мин до набросков Леонардо да Винчи, — рука нырнула в волосы, зажав в губах сигарету. Потрепал немного мокрые волосы, не сводя взгляда с аккуратных пальчиков. — А в наш день… Распятие Дисмаса, колье, да дневник Магеллана. Если все останется так, как мне сказали, мы можем просто дождаться, пока колье разыграют, вломиться в хранилище да спиздить его. Но у меня нет даже примерной карты помещений. Надеюсь, Оскар придумает что-нибудь. — Я никогда не работал на аукционах побережья, — Джордж пожал плечами, наблюдая за тем, как губы, окутанные сизой дымкой, выпускают очередную порцию яда в воздух. — Я тут бессилен. А как ты планируешь попасть в это хранилище? Мы же ехали мимо него. Охрана — меньшее еще из проблем. Вероятно, хранилище — это та самая далекая башня в поместье. — Без понятия, — Макс взял бутерброд с тонкими кусками ростбифа на нем и пасты из каперсов. Закусил им очередное пойло из стакана. — Мой ход будет зависеть от хода Пиастри. Какие у него карты на руках окажутся, так смогу пойти и я, — он бросил окурок в стакан и доел с большим удовольствием бутерброд. — Тебе, вероятно, снова придется браться за оружие. Не отвык еще? — У меня все еще периодически попадается практика, — Джордж одарил его улыбкой, наблюдая за ним. Опустил ноги на пол, слегка расставив их. Полотенце съехало со впалого животика. — Я все еще лучший снайпер, Макс. И ты жив только потому, что я этого захотел.       Ферстаппен с большим удовольствием облизнул пальчики от соуса. Поднявшись с места, встал прямо перед ним. Оперся горячими руками о чужие ноги. Пальцы сдернули полотенце, полностью оголив Джорджа. Он же закинул голову, когда Макс впился поцелуем в изящную шею. Рука с длинными пальцами схватилась за короткие волосы. Он издал громкий довольный стон. Второй рукой сдернул с него полотенце, отправив его на пол. Ферстаппен принялся целовать Джорджа в тонкие губы. Руки поскользили пальцами по бедру наверх. Еще один довольный стон из губ в губы. И этот невероятный взгляд голубых глаз, следящих за ним. — Почту за честь, мой принц Уэльский, — шепотом сказал Ферстаппен и обвил хрупкую талию рукой. — Проведешь со мной ночь? — И, вероятно, всю оставшуюся жизнь, Ферстаппен. Сожрал мое сердце на завтрак своими грязными руками.       Машина с быками на корпусе остановилась около побережья. Погасила фары. С нее вынырнул все тот же кудрявый мальчишка, одетый уже в совершенно новую одежду. Уже полностью в черном, он пошел по пустынной набережной до одинокого силуэта с бутылкой пива. Внимательно огляделся и все же встал рядом. Сгорбив спину, оперевшись об ограждение, любуясь ночным видом на воду, в которой отражались звезды, стоял Шарль Леклер. Он совсем недавно отправил Колапинто домой, сказав, что хочет еще пойти искупаться, пока вода прохладная и никого на пляже нет. Франко наверняка не поверил ему, но главное для Шарля было то, что он остался один. Слегка повернул голову, оглядев своим печальным взглядом мальчишку, что встал рядом. Тот протянул ему телефон с ярким экраном.        Пока они стояли и переговаривались, Колапинто видел их с небольшой парковой зоны. Зрение у Франко было хорошее, а вот слух очень слабый. Отголоски разговора до него все равно не долетали, как бы он ни старался. Аргентинец настороженно прижимался к дереву, что раскидистой кроной прятало его от наблюдателей. Заметил и машину, и ее пассажира, и тот факт, что Леклер никуда не торопился. Мало ли что этот парень затевает. Франко ему никогда не доверял, в прочем как и Оскар. Он постоял всего с минут пять, как явно весь разговор окончился. Леклер оперся спиной об ограждение, оставив океан за спиной. — Значит… Хочешь в долю? — он остановил взгляд на дорогущей машине с быками. Чужак насторожился, повернув голову, с непониманием глянув на Шарля. — Твоя? — Близкого знакомого. — Бросай этот Мерседес. — Фыркнул Леклер и, оттолкнувшись от ограждения, пошел вон, к океану. — Феррари сильно лучше. — Уж лучше я буду на Мерседесе в первом ряду, — вскрикнул ему в спину парень, — чем на Феррари, но во втором!       Леклер показал ему в ответ средний палец, лениво шагая в сторону черной воды, раздевался по дороге. Колапинто растерянно проводил его взглядом. Остановил взгляд на парнишке, что довольный потер ручки, провожая его друга взглядом. Он подошел к машине, где опустилось окошко, откуда высунулась другая голова. Кто-то такой же молодой. Один другого поцеловал. На лице у Франко появилось удивление. Они о чем-то переговорили, после чего мальчишка нырнул обратно в машину и уехал, расплескивая за собой лужи. — Ох, пиздец, — Франко растерянно развел руками. — Ну, и какого черта?!.. И… Куда мне?!       Он сдул кудряшки с лица и отправился домой. Надо переспать с увиденным, понять, стоит ли кому-то говорить о происходящем… Он был не в самых лучших отношениях с Шарлем. Да, у него самого не самый простой характер, но и Леклер никогда не был легким на подъем. Слишком замученный, слишком закрытый, но при этом всегда при деньгах, связях и прочих атрибутах успешного успеха. Они обычно чаще просто встречались выпить с Ландо или его друзьями, чем на деле. Франко даже примерно не знал, чем может помочь Леклер кроме как постоять на шухере и последить за полицией. Особенно зная, кем он работает в основное время «по-профессии». Да и этот мальчишка кучерявый… Пока больше вопросов, чем ответов. Он так надеялся, что ему показалось, будто он знает этих людей. Надеялся, что ему показалось, будто это были Беарман и Антонелли. Эти двое богатеньких детей опять оставят ему кучу работы и возни.       Что с этим делать всем — критически не ясно. Но явно его затягивают в какую-то очень интересную историю. А он уже будто и не прочь вылезти из гаража.