Случайный выстрел лучше справедливого суда

      Весь следующий день у всех, хоть сколько-нибудь причастных и посвященных в сюжетную линию, проходила большая работа. Расселл с Ферстаппеном провели его на ногах, осторожно выясняя множество деталей, что помогут со всем. Прекрасно под вечер уже начали понимать, что вчетвером не справятся. Даже примерный план и порядок выстроился. Даже два. И все зависело от находок Оскара Пиастри.       Он же весь день провел за рабочим компьютером, переворачивая толмуты баз данных и многочисленных архивов. Выяснял техническую часть, выписывая многочисленные детали своими мелкими буквами на большой разворот книжки размера А4. Черная ручка быстро чертила какие-то схемы. Он был поглощен умственной деятельностью в полной тишине, чтобы ничего не отвлекало. Вопрос чести — не облажаться с такими же экспертами, как и он сам.       Ландо пролежал плашмя в кровати, мучаясь от страшного похмелья, вставая только избавиться от содержимого желудка и в очередной раз попытаться что-то запихать внутрь, чтобы перестало наконец тошнить.       Колапинто же решился на признание с самого утра четверга. Надо бы только успеть добраться самому первому до Оскара, чтобы он все услышал один.       В солнечное утро четверга в квартире Ферстаппена раздался звонок.       Вечером, перед тем как лечь на свой старенький скрипучий диван, он долго думал о том, что ему предстоит сделать. Он никогда не брался за дела таких масштабов. Сотрудничество с Расселлом дало ему невероятно много сил. Амбиций. Желания бороться. Было немыслимо для него даже три года назад представить, куда он замахнется ради своей мечты. Но ожидание вечера воскресенья стало слишком мучительным для него. Он прекрасно осознавал: они с Расселлом втянут много народа в дело. Вдвоем не справиться. Даже вчетвером. Да, его познакомили с нужным человеком, который и дал ему наводку на его заказчика. И Джордж сразу дал знать: у него есть хорошие контакты. Лучший взломщик на побережье жаркой Каролины шел в подарок к одному из лучших тактиков и карманников. Но часть его сомневалась. Часть его ставила всегда под вопрос других людей: можно ли им доверять, не слишком ли высокую цену он заплатил, да и не окажутся ли другие люди менее полезными, чем он рассчитывает.       Макс решил ничего не предпринимать. Позволить ситуации или, если разрешите, вселенной со всем разобраться. А сам же сконцентрировался на самом главном — похищении драгоценности королевы Виктории. Сам он понимал прекрасно, что им движет только страх. Ночью сон множество раз от него ускользал. Страх стал совсем невыносимым. Но Макс честно смотрел ему в глаза и признавал для себя свою слабость. Это дело не просто всей жизни, а ограбление не просто легендарное. Внутри четким условием стояло: он сможет побороть этот страх, пересилить себя и вернется тем, кем всегда был. Величайшим. Бесстрашным. С агрессией, скованной в жесткое больное тело с множеством железных деталей.       Да, это все было похоже на трагедию. Но красивая трагедия всяко лучше ничем не примечательного существования.       Когда его наконец свалил тяжелый сон, ему приснилось, будто массивная стальная дверь за ним закрывается, отгораживая от него всю реальность. Она сковывала в маленькую бетонную коробку без света и воздуха, в самую неудобную позу. Униженного. Оскорбленного. Осмеянного. Раненного серебряной стрелой в сердце. И даже тут проигравшего. Он хотел было выскочить, пока оставался тонкий луч света на полу. Но не сдвинулся с места. Ужас сковал по рукам и ногам. На серьезном выражении лица скользнули последние крохи закатного золотого света, подарив зеленым глазам, полным ярости и нечеловеческой злости, тонкий золотой кантик, выдающий невообразимое зверское чудовище внутри него, что ждало своего часа. Оно всегда ждало в тишине. В одиночестве. Сидя в аду, поднимало голову к свету, к раю. Это громкое злобное рычание было всегда слышно. Злость просачивалась через шрамы, ссадины и увечья. Но вот дверь закрылась. И его настигло осознание, что она больше никогда не откроется. Он заперт. Заперт навсегда.       Проснулся в ознобе. Тело издало очень больной стон. Глаза медленно раскрылись. Его выгнуло от боли. По лицу текли слезы. Посиневшие трясущиеся руки сжали плотную ткань.       Звонок. Сонное тело, что лежало в уличной одежде на неразобранном диване под пледом, высунуло руку наверх. Ферстаппен сдвинул с морды клетчатый плед. Одним жестом стер грязным рукавом остатки слез. Взяв в ослабевшую руку телефон, уставился в экран. Принял вызов и прислонил телефон к уху. — Это Пиастри, — тут же сказал собеседник. — Где встречаемся и когда? — Ты планы здания нашёл какие-нибудь? — спросонья голос совсем хриплый и почти не слушался. — У меня все есть. И людей я тебе тоже нашел. Свою часть я выполняю честно и всегда.       Макс медленно закрыл глаза, пытаясь вспомнить, о чем они с Джорджем договаривались. Неприятный привкус от сна выбивал все мысли. О чем? О чем ему надо было подумать? Кажется… что всех примут у него. Он едва не уснул, как неторопливо назвал адрес чужого дома. Немного подумав, перевернулся на спину, натянув плед обратно на голову и сказал: — Давай к часу, — он зевнул. Нашел ли он в своих мучениях хоть немного сна? Надеялся, что хоть часик получилось собрать. — Пиздец ты ранняя птица, Пиастри. Еще десяти нет даже. — Еще шести нет. Я привык при свете дня жить, — он вдруг хмыкнул, — Тебе явно стоит поближе с Ландо познакомится, ночной сторож. Вы найдете общий язык. — И другие общие части тела. Все, некогда мне, я занят, я сплю.       Он вытянул руку через спинку дивана, провалившись в сон. Телефон выскользнул из пальцев на пол. Он снова предпринял попытку уснуть. И почему-то, после голоса Оскара, который признал, что у него все есть и свою часть плана он выполнит, сон пришел к нему сильно быстрее. Но все также ненадолго. Солнце медленно скользило по небу, раскрашивая тонкие легкие облака в персиковые оттенки. На побережье уже собирались люди, спешащие понежиться под солнышком и в одиночестве. В светлой уютной квартирке, получив разрешение на свое любимое «медленное утро», Пиастри вылез из двухспальной кровати с шуршащим одеялом. Опустил ноги на белый коврик.       Взгляд тут же наткнулся на рабочий стол напротив окна. На подставке стоял ноутбук, а рядом с три десятка вырванных бумаг, что были все испещрены рукописями. Чуть дальше — высокая кружка. И это он после себя такой бардак оставил, даже не потрудившись прибраться? Потрепал торчащие в разные стороны волосы. Он спал без подушки из-за больной шеи, и беспредел на голове был частым явлением. Пиастри уже давно вставал без будильника в пять часов утра.       Странно, почему Ферстаппен спит до обеда. Хотя… Оскару бы тоже иной раз хотелось хотя бы до десяти провести время в кровати. Ему снова снился чертов белый Мустанг, что несся по шоссе вдоль воды. Из сладкой неги его выдернул едва слышный стук в дверь. Он сдёрнул с одеяла плед и укрыл им плечи. Ярко-красный флисовый плед прекрасно сочетался с чёрной пижамой и серебряным узором на ней. Он, немного шаркая босыми ногами по чистенькому полу, прошёл из спальни, в которой стоял полный мрак, в общую комнату, где была кухня-гостиная. С окон, которые примыкали к столешнице, виднелся океан, и золотой солнечный свет уже заползал в квартиру. Последний этаж даёт много преимуществ. Шикарный вид на воду, которую он так любил, — одно из них. Довольно много солнца, дающего ему временное ощущение, что он в родной Австралии, — тоже одно из них. Прошёл мимо широкого дивана, где на изголовье валялась футболка Ландо, которую он однажды у него забыл, а забрать никогда не было с руки. И кого там нелегкая принесла? Неужто Ландо проснулся?       На пороге стоял Франко Колапинто. У него в руке была большая термокружка. Если судить по прозрачной широкой трубочке, всей в белой пене с кусочками шоколада в ней, там было что-то приторно сладкое. Оскар совершенно не ожидал его увидеть. Обычно он перед чужими друзьями сильно в лучшем виде появляется. На госте была полностью черная одежда с розовыми и синими деталями, а обут он был в высокие кроссовки. Оскар же… выглядел далеко не так шикарно в пять часов двадцать минут раннего утра. Еще даже общественный транспорт не проснулся, а у него опять гости. Этот хотя бы стучаться умеет. Пиастри выглядел совсем растерянно, часто хлопая глазами, пытаясь явно проснуться, а может, и не уснуть. — Извини, что так рано, — Колапинто мягко качнул головой. — Есть разговор. Как раз пока мы без лишних ушей. И, вероятно, он касается нашего будущего воскресного дела. — Сначала кофе, — на выдохе сказал хозяин квартиры и, развернувшись на босых ногах, пошел обратно в дом.       Франко стащил с себя худи и обувь, очень осторожно поставив свои кроссовки рядом с хозяйскими. Беззвучно пошел за хозяином. Он бывал в этой квартире раз пять точно, но почти всегда не очень трезвый, а при солнечном свете эту квартиру вообще ни разу не видел. Почти всегда приводил Норриса, которого вылавливали всем баром из воды. Тут очень уютно. Почти всегда солнечно. Всегда было очень свежо. Окна никогда не закрывались, а из-за того, что квартира угловая, сквозняк был постоянно. На темных полах почти везде лежали пушистые мягкие ковры. Много текстиля. Плотные шторы обрамляли окна. Дорогие картины, что, скорее всего, не самым честным образом появились в квартире. Однотонная посуда, дорогая техника. Стильно. Продумано до каждой детали. Очень чисто. Ни на одной из многочисленных полок не было ни пылинки. Но самая большая деталь этого дома — зелень. Тут было очень много растений разных форм и размеров, стоящих по разным углам и проходам.       Пиастри подошел к кухне. Уперся руками в столешницу из светлого дерева, включив кофемашину. — Ты со своим, я полагаю? — Да, — отозвался Франко, встав около плиты, бросив портфель с ленточками и брелочками около дивана. Поставил свою кружку на столешницу. — Что у тебя будет за кофе в этот раз? — Я пью только американо, — лениво ответил Пиастри и все же сходил за кружкой в спальню. Плотно закрыл за собой дверь, не оставляя даже малейшей щели, через которую можно было что-то увидеть. Поставил кружку в кофемашину. — Не надо портить кофе своими сиропами, молоком и прочей… Ты же знаешь, мне надо вкус кофе. Иначе зачем я вообще его завариваю?       Франко сделал пару глотков своей термоядерно сладкой мути из кружки, рассматривая бедолагу. Оскар погрузился в процесс приготовления кофе, минут на пять вернув в квартиру тишину. Оставив кружку наполняться, отправился до ванной комнаты, жестом предложив гостю расположиться. Еще десять минут понадобилось Оскару, чтобы привести себя в порядок. Переоделся, бережно сложив вещи на свои места. Набросил обратно на плечи плед. Вышел уже в шортах и заправленной в них черной футболке с ярко-оранжевыми рукавами. Каштановые волосы мягкими объемными прядями спадали на лицо. Прихватив свою кружку, уселся рядом с Франко на диван. Откинулся на мягкой спинке и сделал несколько глотков. Шумно и довольно выдохнул. Идеально. Никто не прерывал его своими разговорами, не отвлекал. Так, как и нужно. Раскрыв глаза, кивнул Колапинто, дав знать, что он готов его выслушать. — В общем, в тот вечер, когда ты нам все вот это рассказал, что потащишь нас на вот это дельце свое, мы с Леклером пошли вместе домой. И он на середине рассказа просто взял, закончил диалог, сказав, что хочет искупаться и чтобы я шел дальше без него, — Пиастри пожал плечами, не понимая, к чему вообще ведется разговор, подпер голову рукой, закинув босые ноги на диван и внимательно смотря на собеседника, что довольный пил свою гадость, пахнущую безмерным количеством сахара на всю квартиру. — Я что-то задержался, а потом смотрю — к нему подошел какой-то парень… Ну… Тот самый, вот за которым ты в баре гонялся. — Стоп. Что? — Растерялся Пиастри, придвинувшись чуть ближе. — Какой парень? — Кудрявый такой, мелкий. В общем, Леклер с этим парнишей поговорил… Ну, я зрячий, но глухой. Не знаю, что они обсуждали, даже примерно. Что-то там этот мелкий ему показывал в телефоне. Они минут десять поговорили, после чего все, что я услышал, это как Леклер сказал: «Что же, хочешь в долю?», —предложил ему сесть в Феррари, на что мальчишка пошутил, что будет лучше в Мерседесе, но первый, чем в Феррари, но второй. Сел в машину такую красивую… Мерседес, это вроде какая-то полугоночная, знаешь, типа таких, как на Ле-Мане гоняют или Нюрбургринге, — Колапинто почесал затылок. — Не знаю, как тебе ее описать. Но вот на ней был принт как на Ред Булле. Быки вот эти их знаменитые. — Макс Ферстаппен на такой разбился, — кивнул Пиастри. — Видел я похожий Мерседес. Для него, я сказал бы, что он роковой. Если бы не этот Мерседес, они бы с Расселлом даже бы не познакомились никогда. Но тот, который я видел, разбился в щепки. Даже интересно, просто подражатель или кто-то реально на нем гоняет… И? Что-то еще было? — Там сидел второй молодой парнишка. Мне показался он пиздец каким знакомым… — Франко пощелкал пальцами, в очередной раз забыв, кого и как зовут. — Он сын этих… Вот которые вчера благотворительный вечер устраивали… — А тебе откуда про вечер известно? — Поразился Оскар. — Я о тебе чего-то не знаю? — Много чего, — доброй и милой улыбкой одарил его в ответ Колапинто. — Вот… Я знаком с этими людьми очень хорошо. Это был их сын, как мне кажется. Не уверен, сумрак стоял. Но процентов на восемьдесят — точно они. — Фамилия? — попросил Пиастри. Специально не называл сам — стоило бы проверить его слова. Он видел сына тех, кто устраивал этот благотворительный вечер. И точно понимал, о ком речь. Но… если этот кудрявый и тот мальчишка как-то связаны, а еще около всего этого рядом стоит Шарль Леклер — ничего хорошего явно можно было бы не ждать. — Что-то с медведем? — Франко потер висок, прикрыв глаза. — Мальчика Оливкой в детстве звали. Олли… Оливер… Беарман, кажется, фамилия. Я раньше работал на его отца. Ну… в нормальное время. И я полагаю, что машина с быками как раз собственность их семьи. — Ты хочешь сказать, что ты знаешь лично Беарманов?! — удивился Пиастри. — Ну да. Я в целом много кого знаю из богатых семей. Ты не смотри, что я такой… — он указал на свой внешний вид, как бы намекая, что он не самый нормальный человек, которого можно встретить. — Помимо того, что я аргентинец, я еще и с гражданством Испании, — вдруг гордо расправил плечи Франко. — Я полезный! — он взмахнул руками. — А, так вот! Вот мне кажется, я не прям уверен, но вот кажется Шарль что-то не очень хорошее наговорил, но доказательств никаких, вообще ничего нигде и никак. Просто… сам факт. Не знаю, что ты будешь с ним делать.       Пиастри задумался, смотря на аккуратные руки, что обвили пальцами термокружку. Медленно провел языком по губам, растерянно кивнув. Значит… если он ему не врет, этот парень может много дверей открыть. Оскар решил рискнуть. Все же Ландо с ним знаком не первый год и хорошо о нем отзывался. Но и отзывам Ландо надо наполовину, конечно, верить. — Про семью Антонелли слышал когда-нибудь? Что сказать можешь? — О, это у которых аукционный дом самый богатый на побережье, — он дотянулся до своего портфеля, что стоял в ногах. Потянул за лямку и раскрыл внутри тайный кармашек. Вытащил картхолдер и, порывшись в нем, протянул пропуск. — Вот, если захочешь прогуляться. Там много чего интересного есть.       Оскар распахнул изумленно глаза, уставившись с непониманием на него. Вытянул руку и взял пропуск. Внимательно его осмотрел. Фотография Колапинто была довольно милой. Снизу было подписано: «Старший механик, 43». Он где-то видел уже эти обозначения. Взяв карточку, отставил кружку на стеклянный журнальный столик и пошел широким шагом в спальню. Франко вопросительно проводил его взглядом, но ничего не сказал. Сгорбил спину, крепко сжав двумя руками термокружку. Закрыв глаза, сделал пару глотков. Пиастри же закрыл за собой дверь и подошел к столу. Разбудив компьютер, быстро ввел пароль одной рукой. Уставился в открытую схему, торопливо листая планы этажа. Вот он и разгадал, что за таинственные цифры около каждой двери. Это коды доступа. Оскар нахмурился, перевалившись через спинку стула и крепко сжав карточку в пальцах. Его внимательный взгляд разглядывал планы этажа. У Франко был доступ по пропуску почти везде, кроме первого этажа и прохода в ту башню, где хранились реликвии до продажи. Но это явно и не нужно будет. Пускай Ферстаппен с Расселлом ебутся с вопросом как туда попасть. Пускай хоть на ковре-самолете туда летят. Он улыбнулся, кратко подняв взгляд в окно. Этот милый кучерявый мальчишка был просто подарок от Ландо. Он смело распрямил спину. Перевернул карточку другой стороной. Вероятно это дата рождения? Оскар хмыкнул. Он был младше его на два года, и правда? Как только Ландо умудрялся вокруг себя собрать разновозрастных друзей? Заблокировав компьютер, вернулся обратно в гостиную. Франко с подозрением смотрел на цветок, что стоял по другую сторону дивана. — Ты же понимаешь, что я тебе сейчас скажу, — Оскар взмахнул рукой с карточкой и мягко приземлился рядом. — Я догадываюсь, — согласился Колапинто, снова уставившись на стол, потставив свою кружку на столешницу к чужой. Его кружка была такой огромной в сравнении с небольшой кружкой Оскара. — То дело, которое ты хочешь провернуть… — Мы будем обносить этот аукцион. Там много чего интересного, но больше всего интересует колье королевы Виктории, — Оскар отдал ему пропуск. — Нам это пригодится. Откуда это у тебя? — Я там подрабатываю иногда, — признался без доли промедления Франко. — Не сильно легально, но да… Забочусь о машинах. Оттого и доступ. Почти всегда мне надо дойти до хозяина, забрать ключи, все выслушать и вернуть все обратно. Особняк огромный — заблудиться очень легко. — И ты там хорошо ориентируешься…? — растерянно прошептал Оскар. — Великолепно. Я даже почти не блужу там, как потерявшаяся овца. И меня знают охранники, и я никогда не вызову подозрений, если зайду туда, куда не должен. Так… Кто мы? Ты явно не один туда полезешь. — Парочка сомнительных грабителей разной степени вшивости. Я, Ландо… — Оскар слегка приподнял брови, отведя взгляд и вдруг дополнив: — И ты. Например. — Я?! — немного растерялся Франко. — Да я тебе вообще больше ничем не пригожусь, — он немного замялся. — Вот на пропуск можешь свою фотографию просто вклеить, да ходить по ней. Я могу вечером зайти, охрану предупредить, что ты придешь вместо меня, да на тебя даже внимания никто не обратит.       Оскар мягким жестом его остановил. Вытянув руку, положил ее около чужого плеча. Рука немного дрогнула. Он был не очень контактным, не сильно любил прикосновения. Но что-то было тут не так. Рука словно сама потянулась к нему. Он решился сказать: — Ты лучше всех ориентируешься в особняке. Если я и доверю Ландо ползать там, так с тобой рядом. А то его потом с оливки или яблони снимать еще… или куда он там опять полетит, если как в прошлый раз захочет с окна сигануть, — Пиастри кивнул. — И… Спасибо за предупреждение по поводу Шарля. Я ему не сильно доверяю, на самом деле. Видимо, мое ощущение не просто так. Как обычно, — Франко сосредоточенно отправил пропуск своими аккуратными пальчиками к другим пропускам. Оскар присмотрелся. Парень и правда растерялся. Ему было… неловко от такого предложения? — Ты чего? Ты с Ландо много машин угнал. Он просто так связи не заводит, поверь мне. — А можно личный вопрос сразу? — очень осторожно спросил Колапинто и медленно поднял голову. Взгляд остановился на выразительном взгляде Пиастри. Оскар кратко кивнул. — Ты Ландо доверяешь? — Больше, чем себе. Это все, что могу сказать. — Кто еще, кроме нас троих, ну, или четверых, если ты рискнешь взять Леклера? Ты все еще говоришь «мы». — Джордж Расселл и Макс Ферстаппен.       Колапинто раскрыл рот от удивления. Картхолдер выпал из рук. Кожа начала бледнеть. Оскар едва заметно улыбнулся и положил руку на его плечо, увидев, как его качнуло. Побоялся, что завалится. Франко растерянно покачал головой и, нахмурив брови, немного дрожащим голосом спросил: — Один из лучших киллеров и великий гонщик… С тобой и Ландо… И ты не постесняешься даже меня взять? — Эти двое знают пока только обо мне. Но да, я возьму тебя. Ты чего? Мне казалось, что ты намного больше в себе уверен. Среди людей, особенно в большой компании, ты другой. А сейчас же ты на задачке, прямо на параметре «дано» потерялся, даже не услышав толком, что мы будем творить. — Тебе только казалось, — признался Франко и неловко потрепал густые кудри. — Я только делаю вид, что весь такой из себя яркий, успешный и смелый. На самом деле — чуть дело серьезнее, чем у прохожих кошельки вытягивать, я сразу теряюсь. Я так не умею.       Оскар потрепал его по плечу и вдруг протянул вторую руку. Франко несмело и очень осторожно его обнял. Пиастри мягко обнял его за шею, запустив руки в чужие кудряшки. Как это было приятно делать. Интересный этот парень, Колапинто. Как-то он даже не обращал внимания раньше на него, хотя знаком больше чем половину года с ним. — Я в тот вечер, когда ты мне сказал, чтобы я не трогал Ландо, думал, ты меня к нему заревновал, — едва слышно вдруг сказал Франко. — Нет, ему просто потом стыдно, когда он пьяный к кому-то приставал. Сам потом от него не отвяжешься. Он как щенок: стоит немного ласки проявить, так ты потом от него не отделаешься. Я вот седьмой год пытаюсь, — он мягко отпустил парня и кивнул. — Спасибо, что предупредил. Я сейчас что-нибудь придумаю. Мы поедем от меня через несколько часов. Если хочешь, можешь до дома обратно поехать, я тебя заберу. Либо оставайся, мне кажется, скоро Леклер придёт. Ну и надо будет Ландо разбудить. — Я посижу тут тихонько, если не помешаю, — он улыбнулся. — Куда ты ходил с карточкой? — План проверить, куда тебе разрешено ходить. — А можно посмотреть на какой-нибудь чертеж?       Пиастри кивнул. Сходил снова в спальню. Вернулся с ноутбуком. Сел близко к нему, закинув босые ноги на диван. Сдернул с плеч плед, укрыв ноги, и положил на них ноутбук. Франко отвернулся, дав Оскару ввести пароль в полной конфиденциальности. Оскар вытянул указательный пальчик, осторожно потыкал в руку парня им, когда все было готово. Франко посмотрел в монитор. Потянулся за своей кружкой. Снова несколько глотков приторно сладкой жидкости, что уже почти не обжигала. Внимательно осмотрев планы, вдруг сказал: — У тебя старый план. Там с пару недель назад затеяли ремонт, — осторожно указал пальчиком на место. — Вот этой стены уже нет. Но зато появилась дальше по коридору. Там проводку перекладывали.       Оскара увлек разговор и рассказ о том, где можно пройти. Выяснилось еще много подробностей, которые не были видны на карте. Они вдвоем увлеклись этим разбором, потратив на него не один час.       В роскошном доме через несколько кварталов отсюда, с примерно похожими видами на океан, открывающимися с просторной двухэтажной квартиры с собственной террасой, тоже пахло кофе. Домработница уже готовила завтрак. Джордж Расселл сидел в кресле, развалившись в нем, и читал книжку, сложив тощие ноги на стеклянное ограждение. Его отвлек звонок. Вытянув руку, отодвинул кружку и взял телефон в руки. Улыбнулся фотографии Макса на экране и принял его. — Невероятное событие — Ферстаппен очнулся раньше обеда, — надменный голос Джорджа даже вполне бодрого Макса может застопорить, а сейчас сонный, едва пришедший в себя, он совсем потерялся, лежа на своем диване в вонючем тряпье, закинув ноги в грязных штанах на спинку. Хотя бы так боль в ноге проходила на время. — Сегодня точно кого-то убьют. Надеюсь, внезапная смерть облагородит этот день. — Надеюсь не моя — я еще не завтракал, — лениво и очень сонно ответил Макс. — Еще двенадцати нет, а ты мне уже умудрился нахамить. — Ты отвлекаешь меня от Агаты Кристи, — фыркнул Джордж, — А скоро и от завтрака. Сразу ужми свой монолог до смысла и давай ближе к делу. — Пиастри звонил… какое-то время назад. Короче, к часу они до тебя пойдут. Не знаю, кого он там притянет, — Макс выдохнул. — Блять, завтрак. Я такой голодный. — Нищим сегодня не подаю, это плохо влияет на карму. — Убивать людей направо и налево — ахуеть как чистит, да? — Ферстаппен заворочался и недовольно взвыл. При попытке вытянуть ногу мышцы свело острой болью. — Твою мать. Вот пиздишь тут на меня сидишь. Пусти пожрать. — Если ты со вторника еще не мылся, я тебя даже в свой квартал запрещу пускать. Ферстаппен, нет. — Я ради тебя помоюсь, — Макс уткнулся мордой в декоративную подушку, что была вся улита слюнями. — Детка, не разворачивай меня. Ты же знаешь, что я бываю хорошим в твоих руках. — Ты бываешь хорошим, только когда стоишь на коленях, и мой член у тебя во рту. Тогда ты лучше всех. Сразу не болтаешь, не вредишь, даже занят чем-то. Одолжение он мне делает — помоется. Вот уж удивил, — он запустил тонкие пальцы в волосы, любуясь переливающимся океаном. — Вечером хочу в ресторан сходить. — Я пиджак уже продал, — промычал Макс, лежа лицом в подушку. — Если разрешишь мне футболку надеть, я тебя отведу. — Это я тебя отведу прогуляться, а то ты скоро одичаешь и кидаться на людей начнешь. Я не позволю укусить Пиастри — он слишком красивый. — А я не красивый? — Ты свое лицо в зеркало видел когда в последний раз? Там же интеллекта в глазах никакого. Я устал за нас думать, пока ты пытаешься разбиться на очередной своей машинке. Хорошего слова от тебя не дождешься. — Мира и покоя тебе, Джордж, пожелаю на день рождения. Не раньше. Ты еще не заслужил. — Твое присутствие рядом лишает меня и того, и другого. — Нахуй иди, Джордж. Быть может, и хорошо, что тебя хотят убить. Я больше не буду с тобой разговаривать. — Да и слава богу, хоть отдохну от тебя.       Макс завершил вызов и бросил телефон на пол. Сел на диване, похлопав растерянно глазами. На лице сияли следы от пледа и подушки. Волосы торчали в разные стороны, совершенно не считаясь с таким ненужным обстоятельством как гравитация. Морда не брита, вся залита слюнями. Он вытянул руку, понюхав черную худи. Да нормально от него пахнет. Решив забить на то, что ему сказал Джордж, поднял медленно взгляд от пола. Он поскользил по комоду, на котором стоял телевизор. Увидел свое отражение. Волосы выгнулись в дьявольские рожки. Он исподлобья уставился на висящую куртку Ред Булл Рейсинг. Тут же болью перекрутило все мышцы по правой стороне тела. Завыли кости, вцепившиеся в металл. Кожа, покрытая шрамами, едва заметно подергивалась. У него был дьявольский взгляд. Дыхание сбилось. Он злился на себя. Со стороны, в этом тусклом утреннем свете, что лился с пыльного и грязного арочного окна напротив него, он выглядел жалко. Слабым. Никчемным. Сдавшимся? Но взгляда с потрепанной вещицы не мог отвести. Он точно не мог сдаться. Не в этой жизни. Он больше не спрыгнет с этого быка живым. Только свалится замертво. Вцепившись в диван, оттолкнулся от него. Стыдливо отвернулся от обломка прошлой жизни и выдрался с дивана. Для приличия помыл морду в раковине, где унылой горой громоздилась посуда. Пока умывался, чайник уже вскипел. Он даже не стал выплескивать старый кофе из кружки, где оно уже изменило цвет внутренней стенки до темного. Бросил три ложки растворимого кофе. Разбавил кипятком. Взял из пачки сигарету. Вытерев рот рукавом, где уже был целый узор из высохших слюней, выпил из таблетницы сразу шесть таблеток разных форм и размеров. Закурил, следом запив кофе. Как раз пока он доберется до дома Расселла — уже можно будет и поесть. За три минуты, пока курил, выпил всю кружку. Бросил окурок в пепельницу, где уже места не было, но вытряхнуть все как-то несподручно. Прихватив ключи от машины, пошел вниз. Неторопливо спускался по бетонной, заваленной мусором, лестнице, где половина перил отвалилась, а через пыльные окна у потолка уже не проходило солнце. Вложил в губы сигарету, закуривая на ходу. Этот спуск казался бесконечным. Вышел наконец на задний двор своей потрепанной жизнью многоэтажки. У него страшно разболелась голова. Прислонившись левым плечом к темно-коричневому кирпичу, на котором вдоль стены шуршали объявления и реклама, закурил еще одну. Рука, что сжимала сигарету, начала выгибаться от боли. Он стиснул зубы. Пальцы выкрутило в разные стороны, а мышцы словно рвались под кожей. Переждать очередной приступ. Слишком быстро спустился. Слишком много крови прилило. Он согнулся, едва сигарету не выронив от тяжелейшей боли. Казалось, сейчас и зубы раскрошатся. Минута. Вторая. Легче не становится. Он медленно съехал на колени в загаженном переулке, оказавшись среди мусорных мешков, в которых рылись крысы и вороны. Пятая минута пошла. Руки затряслись. Смирившись с тем, что покурить уже не получится, он швырнул окурок в лужу. Упер руки в асфальт. — Никто не придет тебя спасать. Вставай, — раздался голос в голове. Это был голос Джорджа. И это было первое, что он услышал после оглушительного грохота бьющегося металла дорогой машины, что влетела в металлическое ограждение.       Собрав остатки сил, оттолкнулся от земли. Перекошенный от боли, едва волоча за собой правую ногу, дополз до машины. Завалился на сидения. Ноги остались на асфальте. С трудом забрав из онемевшей руки ключи, всунул их в замок, разбудив машину. Громкий рык мощного двигателя сразу словно перестроил сердце на нужный ритм. Он стиснул зубы, левой ногой оттолкнувшись от асфальта, наконец заполз в машину. Уставился на приборную панель. — Ну что, детка, — он положил ноги на педали, а левой рукой вцепился в руль. — Побегаем?!       Нога с силой нажала на педаль. Он вывернул руль, снеся передней частью машины гору мусорных мешков, и, заскрипев шинами по влажной дороге, выскочил из подворотни на оживленную трассу. Наизусть помнил путь до Расселла. Больше часа вылезать из его трущоб. На середине пути ему стало легче. Он уже смело распрямил спину, отпустив левую руку, взял руль правой. Кусал губы, петляя между машин. В салоне, не затыкаясь, играл хеви-металл. Голова качалась в такт. Машина его прекрасно слушалась. Единственное, что его еще слушается, — это машина. Этот Мерседес на своем капоте много крови видел. Под колеса попадало много народу. Ферстаппен водил не очень аккуратно. Даже в городском потоке не чурался кого-то вытолкнуть, кто сильно мешал, или лететь со скоростью за двести на спидометре.       Взгляд зеленых глаз кратко переметнулся к зеркалу заднего вида, где он заметил знакомую машину. Она поморгала ему фарами и пошла на обгон. — Ох ты ж блять! — Ферстаппен едва успел нажать на нужную педаль, не дав себя обогнать, — Иди ты нахуй, чудовище ебаное, — он летел по объездной на полной скорости. Дорога от ночного дождя еще местами была мокрая. Очень хреновая трасса для любых выебонов, которая могла в любой момент окончить его жизнь о ближайший отбойник.       За ним гнался все тот же Мерседес, на котором были нарисованы быки. Окна плотно затонированы, номеров на машине тоже не было. Редкий экземпляр. Пугающе редкий. Словно к нему снова начали приходить галлюцинации. Его страшно тошнило. Голова раскалывалась. Тело умирало в водительском кресле. Машина мчалась вперед. Ферстаппен от сильной боли на доли секунд прикрыл глаза, опустив голову. Почувствовал, как в носу что-то кольнуло, а следом побежало по губам. Темнота в глазах напугала не на шутку. Он резко дернул головой, постаравшись себя привести в сознание. Пришлось вдарить по тормозам и вывернуть руль, вцепившись уже двумя руками. Машина пошла в страшный занос на большом перекрестке. Он идеально контролировал каждый поворот, с трудом в своем состоянии справляясь с перегрузками. Успел вовремя среагировать, нажав уже на педаль газа. Мерседес умчался сильно вперед, а вот преследующий его призрак исчез. — И какого хера это было?! — с раздражением спросил он сам у себя вслух. Вытер рукой губы. Повернул руку к свету. Кровь осталась на руке, покрытой шрамами и синяками. — Да пошел ты нахуй, организм ебаный.       Сделав музыку погромче, летел дальше по трассе, словно ничего не было.       Домчавшись за рекордные тридцать пять минут, вместо положенного часа, он бросил машину как попало на парковке. Едва ковыляя, оставляя за собой грязные следы, Ферстаппен прошел по просторному холлу и зашел в лифт, что поехал на последний этаж. Пара минут, и вот ему уже открыла дверь домработница. Взрослая уставшая от своего положения женщина пропустила Макса внутрь и закрыла дверь. Осмотрела его внешний вид очень осуждающе и пошла внутрь. — Джордж! — воскликнула женщина. — Я советую тебе его не пускать дальше порога.       Расселл появился в проходе. Он оперся рукой о дверной косяк. Ферстаппен вжался спиной во входную дверь, совсем с разбитым видом смотря на своего любовника. На Расселле был белоснежный халат почти до самого пола. Его чистые волосы уже уложены, а лицо идеально выбрито. Джордж нахмурился, смотря на стоящего в ответ. Он весь бледный, с покрасневшими белками глаз. Все в той же одежде, что и несколько дней назад, только теперь со следами грязи, что уже в несколько слоев накладывались. Было видно, как на губах и подбородке еще была незасохшая кровь. Ноги Макса подвели. Он съехал по двери, завалившись на входной коврик. Расселл сложил руки на груди, ожидая что же будет дальше. До последнего надеялся, что Ферстаппен придуривается. Но вот его зеленые глаза закрылись, и он свалился на пол уже без сознания. — Блять, — выдохнул Джордж. — Опять ты решил, что умереть у меня на руках будет хорошим решением.       Он развернулся и пошел быстрым шагом по лестнице наверх. Торопливо переоделся в то, что было не жалко испачкать. Обул тапочки и подошел к Максу, что так не пришел в себя. Очень осторожно перевернул его на спину и, подхватив под руки, выпрямился с тяжелым весом на руках. Потащил его до ванной. Быстро раздел, и положил в воду. Весь улился, испачкал всё же вещи. Чужие пнул в сторону стирки. Но вот Макс, пока Джордж его отмывал и приводил в порядок, пришел в себя от прохладной воды. Закинул голову, развалившись на изголовье. Взгляд плыл, но он увидел, как Расселл бережно отмывает его от мыльной пены. Он явно тут давно лежит. Только когда воду выключили спустя минут десять, что по его подсчетам длились примерно несколько десятков тысяч лет, он неуверенно сказал: — Успел все-таки доползти, пока не убился, — Макс закрыл глаза, когда Джордж присел на край глубокой ванной, вытирая руки. — Ты же хотел смерти. Моя подойдет? — Я бы предложил кого-то менее значимого для моего жизненного сюжета. Ты что весь такой… странный? За тобой кто-то гнался? — Собственная голова шутки играет, — он шумно выдохнул, приходя в себя. — Нордшляйфе за мной снова мчалась. — Давно ты ее не встречал, — грустно сказал Джордж. — Она снова тебя пыталась убить?       Ферстаппен кратко кивнул. Он назвал свою гоночную машину, на которой катался по трассам, в честь части гоночного трека, которую характеризовали как место, где «сложно пилотировать и легко умереть». С его машинами вечно было точно так же. Только ему они были понятны и податливы. Если за рулем оказывался кто-то другой, не проходило и километра под колесами, как новый водитель сдавался, потому что машины были неуправляемы. Впрочем, каков сам Макс, таковы его и машины. Именно роковую для него Нордшляйфе он и разбил на трассе Сильверстоун под проливным дождем почти как год назад. Именно она его едва не убила в ответ, нанеся такие повреждения, что Ферстаппен еще долго не мог стоять на ногах. Но этого дьявола скорости было не остановить никаким отбойником. Он бил машины, бился сам, но все равно садился за руль и все равно заводил двигатель. Пока он способен это сделать — он все еще живой.       Тогда на трассе Сильверстоун, что находится в Великобритании и является колыбелью для почти всего британского автоспорта, все и произошло. И где как не на трассе Сильверстоун, под проливным ливнем, можно было найти себе смерть. Смерть в виде голубоглазого британца со снайперской винтовкой в руках. Доли секунды все решили, пока пуля летела, а машины в большом количестве неслись по треку. В тот вечер сразу шестерых трасса забрала себе на вечную службу. Но именно Ферстаппен остался жив и вполне дееспособен. — Идите завтракать, — позвал их женский голос из-за двери.       Джордж кратко посмотрел на нее и повернул голову обратно. Опустив ладонь в ванную, раскрыл широко пальцы, взяв очень бережно Макса за правую руку ровно в центре, между запястьем и локтем. Начал медленно сжимать руку. Макс скривился от боли. Попытался выдернуть руку. Но было бесполезно. Цепкие пальчики уже схватили его. Он раскрыл глаза, уставившись на бледную худую руку, что сжимала израненную кожу. Подался вперед, выпрямив спину. — Я в порядке, — заверил Джорджа Макс. — Я знаю. Тебе не обязательно мне это говорить, разве что ты сам себя не пытаешься переубедить в этом, — нежный и тихий голос Джорджа стал очень понимающим. Обволакивающим. — Пошли. Скоро остальные придут. Мне надо еще тебя в порядок успеть привести.       Макс вцепился в его вторую руку и медленно встал на ноги. Опустил сначала левую ногу, и, только удостоверившись, что на ней крепко стоит, опустил рядом правую. Джордж не дал ему упасть, крепко держа в равновесии. Одной рукой укрыл полотенцем и, мягко наклонившись, поцеловал. — Не возись со мной, как с маленьким ребенком, — вдруг прошептал Макс, переплетя свою руку с чужой. — Я чувствую себя слабым. Мне это не нравится. — Я знаю. Но если я сейчас тебя толкну, ты разобьешься. Я сам знаю, как тебе будет лучше, — он приподнял кончиками пальцев чужую голову за подбородок. Макс открыл глаза. И встретился взглядом с невероятно пленительными голубыми глазами. — Есть риски, которые не стоят жизни, Макс. И ты знаешь это лучше меня. Прекращай меня бесить и заткнись.       Ферстаппен тут же впился поцелуем в тонкие губки. Джордж обвил руками его шею, вжавшись в стену. Макс всем телом упал на него, с трудом стоя на ногах. Схватил внаглую за зад. Целовался жадно, орудуя в чужом рту своим языком. Руки поползли под черную намокшую худи. Джордж мог бы посопротивляться, да было совсем незачем. Он помог ему стащить с себя одежду. Тонкие пальчики ободрали мускулистую спину с десятками шрамов. С губ сорвался довольный стон. Джордж закинул голову, наслаждаясь грубыми и властными действиями, придерживая Макса за спину. Чувствовал, как мышцы под кожей переливаются. Чужие зубы оставили на идеальной ключице след. Макс тут же получил легонько по лицу, но решился на засос, чувствуя, как тело под ним задрожало от удовольствия. — Блять! — сорвался на вскрик Джордж, вцепившись в мокрые волосы. Макс уткнулся лицом в бледную кожу на груди. — Ебучий Ферстаппен! — Это я, — рыком согласился Макс и ударил его по заднице. — А ну, прогнись. Давай же, детка.       Джордж изогнул спину, сорвавшись на еще один довольный стон. Вот он каждый раз на это ведется. Каждый чертов раз.       В квартире Оскара Пиастри в очередной раз раскрылась входная дверь. Оскар с Франко синхронно подняли головы от монитора и повернули их ко входу. — Почему это происходит каждый раз, когда я забываю закрыть входную дверь?!       На пороге стоял Ландо Норрис с видом победителя. Оперся рукой о входную дверь, одетый в белоснежную худи, на которой была черная футболка с резиновой уточкой, что плавала в бензиновых разводах. Снизу черные джинсы, разорванные на коленях и бедрах, все с теми же цепями на боку, а снизу черные с оранжевым кроссовки. Темно-зеленые глаза остановились на происходящем. Ландо даже растерялся, увидев невероятную картину. Его в спину толкнул Шарль и вошел в квартиру следом. — Что происходит? — поразился Колапинто, повернув голову до Оскара. — Ландо Норрис происходит. — Я решил его сразу по дороге привести, чтобы тебя потом не тошнило от его помойки в квартире, — отозвался Леклер, в очередной раз пихнув Ландо в спину. — Ну, что встал?! Разувайся, чай будем пить.       Оскар опустил голову к монитору, где писалось время. Уже двенадцать. Франко едва заметно улыбнулся, посмотрев на Оскара. Поднял взгляд к Ландо, что бросил тапки во входную дверь, просто махнув ногами. Его дурная привычка не завязывать кроссовки иногда была способом просто и быстро избавиться от обуви. Ландо с явной ревностью на лице посмотрел на Колапинто в ответ. Обошел ноутбук на ногах Пиастри и сам уткнул любопытную морду в него. — Что там интересного показывают? — Оплату твоих долгов по квартире, — Пиастри тут же захлопнул ноутбук. Глаза вдруг блеснули злостью. Норрис насторожился, стоя перед ними, сидящими на диване, и сгорбил спину. — Я тебя столько раз просил этого не делать.       Норрис медленно разогнул спину, закатав рукава худи. — Решил мне за мой проеб тоже заодно напихать при всех?! — зарычал Ландо. — Ты мне не мамаша, чтобы отчитывать меня о том, сколько я пью, где и с кем. Не на твои деньги пью, веселюсь и танцую. — Ты даже не помнишь, где ты пил, не то что с кем и на чьи деньги, — разочарованно на выдохе ответил Оскар, отдав ноутбук в руки Франко, и, привычным жестом накинув плед на плечи, встал с дивана. Норрис выпрямил спину, но оказался все равно ниже него. Он выглядел слабее него. Проигрывал ему во всем и везде. Непроизвольно отшагнул от него. Пиастри крепко сжал руки в кулаках, смотря на него в упор. Ландо всю прыть растерял, поджав губы. — А ну, не закатывай мне истерики при других. — Ты прям уверен, — Колапинто выглянул из-за спины Оскара, уставившись на Леклера, — что это была хорошая идея их сейчас тут одних оставить? Если они друг друга прибьют, мы останемся без выручки. — Да им не привыкать сраться друг с другом. Они вечно что-то поделить не могут. — Долбоебизм поделить не можем, — вдруг оскалился Ландо. — Весь Пиастри достался. — Ландо, а ну-ка повежливей, — Шарль сложил руки на груди, таки не уйдя дальше входной двери, даже не став обувь снимать. — Ты же знаешь, что ты не прав. Отойди же ты от него и не дергай.       Ландо фыркнул, не выдержав тяжелого взгляда Пиастри. Отвернул голову и остановил взгляд на Франко, что обнимал чужой ноутбук. Взяв чужую кружку, допил залпом остатки кофе в кружке. Скривился от кислого привкуса. Свалился на диван сам рядом с Франко и, вытянув ноги, сложил их на столешницу. Вытащив руку на изголовье, положил руку на плечо Колапинто. Пиастри же молча его осмотрел, не став ничего говорить. Повернул голову до Леклера и сказал: — Да, спасибо, что привел. Чай будешь? — Не откажусь. Еще не завтракал даже с утра, — Шарль все же снял обувь и пошел вместе с Оскаром до кухоньки. — Ко скольки нам у чужаков быть надо? — Звали к часу. Как раз должны будем успеть, — он сделал тон сильно потише, тихонько переговариваясь с Леклером, почти беззвучно поставив кружку на столешницу.       Ландо же обвел языком искусанные губы, смотря на широкую спину лучшего друга с некоторой злостью. Перевел взгляд на Колапинто, что даже немного растерялся. — Что случилось? Уходили же, все нормально было, — вдруг спросил Норрис у сидящего. — Или я что-то опять не помню? — Вероятно, что-то было, пока Оскар тебя до дома на своей машине вез. И да, ты же нас позвал пить вчера именно начав диалог с фразы: «любимый дал пятерку, пошли бухать». — Там что-то про матч Каролины и Монреаля было, — почесал затылок Ландо и нашел в волосах солнцезащитные очки. Удивленно вытащил их. Увидев, что они все в грязи, громко рыгнул в сторону и протер футболкой стеклышки. — Конечно, было. Полуфинал кубка Стэнли был. Ты же сам сказал, что хотел хоккей посмотреть. Правда тебе после третьей стопки стало плевать, кто выиграет, и ты больше Леклера за Феррари стебал. Но в этот раз было прям даже не обидно. — Как над ним такса еще его не смеется. Тоже мне нашел машину нормальную. А ты чего тут у него с самого утра делаешь? — Решился поговорить, — Колапинто улыбнулся. — Спасибо, что сказал, что он не кусается. Он иногда очень грозным выглядит.       Ландо удивленно посмотрел на Франко. Взгляд тут же скользнул за него, когда к их столу подошел Оскар. Он забрал свою уже пустую кружку, где не было кофе. С грустью посмотрел внутрь и пошел её мыть. Леклер же, вальяжно оперевшись рукой о столешницу, кратко покрутил пальцем у виска. Норрис в ответ показал язык и с грустью отвернулся. Видимо, он опять что-то натворил, и теперь все на него в обиде. Ну, это не его проблемы, а тех, кто обижается. Напялил очки на глаза. — Пошлите, — вытерев руки об полотенце, сказал Оскар. — Нам уже пора. Франки, донесешь сразу ноут? — Колапинто тут же кивнул, обняв чужую технику.       Все трое пошли вниз, не став хозяина дома ждать, что вместо пледа накинул черный бомбер с оранжевыми деталями, и, прихватив ключи от машины, скинул в портфель зарядки, документы и свои наброски по плану действия и пошел следом за ними. Сел на переднее водительское. Ландо завалился ему за спину на пассажирское. Рядом сел Леклер. Колапинто же уселся на переднее пассажирское. Они с Оскаром синхронно пристегнулись. Машина включила двигатель и неторопливо отправилась к месту назначения. По загруженным дорогам в будний день, скользя по раскаленному асфальту, Макларен ярко-оранжевой раскраски несся на предельно допустимой скорости до дома Джорджа Расселла. На зеркале заднего вида болталась фигурка лягушки, что имела ярко-зеленую расцветку и красивые пятнышки, намекая всем видом, что она ядовитая. Пальмы отбрасывали широкие тени на асфальт. В салоне же стояла полная тишина. Шарль с Франко сидели в телефонах, а Ландо сидел, поджав ноги, не сводя взгляда с зеркала, следя за тем, как Оскар смотрит на дорогу. Они приехали без пятнадцати минут до назначенного времени. Оскар забрал ноутбук из чужих рук и пошел к входной группе, где сидел консьерж. Им сообщили, что их уже ждут. — Нихуя себе, блять, хоромы, — улыбнулся Ландо, осматривая высокий и просторный холл, залитый солнечным светом. Много великолепных деталей в виде картин и графичного узора на стенах. — Я даже боюсь представить, кто тут живет. — Тот, кого ты бы предпочел никогда не видеть, — с грустью сказал Оскар и отправился к лифтам. Все отправились следом за ним. — Почему это? — Удивился Норрис. — Сейчас увидишь. Немного терпения.       Колапинто наблюдал за ними, поражаясь, как за одну ночь Оскар так стал равнодушен к нему. Настолько холодного тона в его голосе он не слышал. Да, когда Ландо начинает творить хуйню, это нормальное явление, что Пиастри это бесит. Но уж не настолько. Он опустил взгляд, заметив, как рука Ландо захотела очень осторожно и незаметно коснуться руки Оскара, пока тот, вжавшись спиной в зеркало, смотрел на спину Шарля, погрузившись в мысли. Почувствовав тепло, Оскар отдернул свою руку и переложил в нее ноутбук, прижав к себе. Ландо тут же отвернулся, сделав виноватый вид. Значит Франко не показалось, что там были какие-то отношения. Только вот их статус под большим вопросом. Пиастри прошел первый по коридору и постучался в дверь. Устало и тяжело вздохнул, когда все трое встали за его спиной. — Волнуешься? — с улыбкой спросил Колапинто, прекрасно понимая, к кому они пришли. — Очень сильно, — признался Оскар. — Это не самые простые люди. Для нас всех.       Норрис с непониманием покачал головой и вопросительно уставился на ребят, что синхронно пожали плечами. Дверь спустя пару минут открылась. Женщина лет сорока осмотрела стоящего первого Пиастри с очень серьезным видом. Слегка наклонила голову, глянув ему через плечо. Увидев, кто пришел, громко сказала: — Господин Расселл, к вам гости.       Ферстаппен, что стоял за кухонным островом, в темно-синей футболке с символом Ред Булла на ней, подавился пивом. Расселл же удивленно опустил голову, глянув на время. Без пяти минут. Поставил хрупкую фарфоровую кружку на аккуратное блюдце, оставив немного недопитого чая. Налил себе сразу еще. — Идеальные тайминги. Они мне уже нравятся, — он закинул голову и громко сказал. — Пускай проходят. — Проходите, — женщина пропустила их вперед, жестом указав на входную группу. — Разувайтесь, вешайте верхнюю одежду, и я вас отведу.       На лице Норриса с Колапинто появилось удивление. Они еще раз переглянулись, но все же зашли последние. Побросали тапки и куртки. Оскар, осмотрев их, пошел первый, сразу следом за домработницей. Ребята, словно цыплята за мамой уткой, отправились за ним. Прошли по светлой прихожей, где висели дорогие картины. Под ними на нескольких тумбочках стояли дорогие фигурки. Домработница провела их через арку в большое помещение кухни, что сразу имело большую обеденную зону. За кухонным островом рядом с друг другом стояли Ферстаппен и Расселл. Макс сделал пару глотков пива и поставил громко бутылку на металлическую столешницу, что сверкала идеальным железом на солнце. — Добрый день, джентльмены, — сказал Пиастри, встав напротив Джорджа.       По правую руку от него встал Франко. По левую же, ближе всех встал Ландо. Оказался ровно напротив Ферстаппена. Увидев его серьезный взгляд на себе, он моментально понял, с кем они будут иметь дело. Тут же дернулся обратно. Оскар схватил его за руку под столешницей, чтобы никто не видел, и дернул обратно. По другую сторону от Оскара встал Шарль Леклер. На лице Джорджа появилось легкое недовольство вставшей компанией. Ферстаппен же скривился, закатил глаза и стыдливо прикрыл лицо рукой, издав недовольный вздох. Им пизда. Их на первом же повороте всех повяжут, и не видать им никакой Виктории. — Вот это компания, — выдохнул разочарованно Расселл и посмотрел на Ферстаппена. — Ну, что? — Та пизда, — он уперся руками в столешницу, сгорбив спину, и встал на одну ноге, не сводя взгляда с Норриса. — Давно не виделись, Ландо. — Ага, еще бы столько не видел твоей рожи, — фыркнул Ландо и повернул голову к Оскару. — Ты издеваешься надо мной? Смерти моей захотелось?! — Тебе нужны деньги, — вежливо и очень спокойным тоном сказал Оскар. — И ты сказал, что готов на любое дело. Я дал тебе его. А теперь, будь добр, пожалуйста, замолчи, — его пальцы крепко сжали запястье. Ландо скривился, попытавшись отдернуть руку. — И послушай старших. — Пиастри, а ну, пошли в сторонке поговорим, — осмотрев стоящих напротив, Ферстаппен разогнул спину и, отодвинув бутылку поближе к хрупкой кружке, пошел в сторону двойных дверей, что были плотно закрыты. Оскар пошел следом за ним, не став спорить и оставив их наедине. — Для тех, кто пропустил сюжетную линию, пояснения будут? — Осторожно спросил Колапинто, кратко глядя то на Джорджа, то на Ландо, пока Леклер на фоне давился смехом, стыдливо закрыв рот рукой. — Этого пидора в Сильверстоуне последний раз видел, — резко высказался Ландо. — Он меня едва не убил, дебил, блять. Пьяный уселся за руль, не справился с управлением на мокрой трассе, из-за чего… — Спасибо за твое ценное мнение, Ландо, — перебил его Расселл, стоя гордо расправив плечи и уперев тонкие бледные руки в край столешницы. — Но было все совершенно не так. — Ты хочешь со мной поспорить о моменте, в котором я сам лично участвовал? — зарычал Норрис. — Ты не один там был, — заткнул его Леклер. — И об опасности для тебя — странно говорить, когда сам Ферстаппен своей кровищей половину трека залил, а ты только машину разбил. Оскар прав. Помолчи либо проваливай, если деньги не нужны. Нам больше достанется.       Норрис промолчал, опустив голову. Что же, работать с врагом, с соперником, едва жизни его не лишившим, ему совершенно не хотелось, но не настолько, чтобы отказаться от выгодного дела. Ради денег он готов на многое. Например — немного поработать. Ферстаппен закрыл за собой тяжелые распашные двери и встал спиной к ним, сложив руки на груди. Пиастри встал напротив, выглядя абсолютно спокойно и расслабленно, хотя внутри было очень много волнения по поводу всего происходящего. Он поднял голову, смотря на серьезного парня перед собой. — Ты нахер его сюда притянул, блять?! Чтобы он нам все дело заруинил?! — Я тебе сразу на пороге сказал, что он будет со мной. Ты еще планов дома не видел — только за счет него мы и сможем уйти до хранилища. Я знаю, что делаю. И не ему за рулем сидеть, и даже не мне. В Ландо можешь не сомневаться — я даю свою руку на отсечение за него, беру на себя всю ответственность. У нас в другом проблема. И я узнал об этом только сегодня с утра, — Ферстаппен нахмурился, внимательно его слушая. — Мне рассказали о том, что Леклер, вероятно, может сдать нас владельцам аукциона. По крайней мере, его видели вместе с человеком, который в отношениях с сыном Беарманов. Может, ты даже видел его… Кудрявый такой. Он был на благотворительном вечере. Не знаю, кто этот кудрявый, как зовут и чьих он. Но он точно с Оливером знаком. — Видел, — тихо согласился Ферстаппен. — Низенький, еще и матюгался на итальянском. Он, скорее всего, парень Олли. Кто сказал тебе об этом? Кого похвалить? — Франко, — Оскар вдруг улыбнулся. — Ты его еще успеешь поблагодарить. — Какой план, чтобы вышвырнуть Леклера? — Макс указал рукой на двери позади себя. — Он хорошо стоит на стреме, но его опасно оставлять в одиночестве. Только если я буду следить за ним по камерам. Но… — Может, просто скажем Расселлу, чтобы тот его пристрелил? — Макс пожал плечами. — Две сотни, трупом больше. Мне проще с Джорджем рассчитаться, чем расхлебывать проблемы. — Я запрещаю в этом деле убивать людей, иначе я уйду и уведу всех за собой. Никакого кровопролития, Ферстаппен, — настоял холодным тоном Оскар, отрицательно качнув головой. — И с Ландо постарайся не собачится. Он обижен на тебя, но я его заткну. Не провоцируй его просто. И сам не провоцируйся. Я даже предложу с ним в другой машине поехать. Забудь просто, что было между вами. Это дело того стоит. — Сильверстоун едва мне жизни не стоил, — рыча, ответил Ферстаппен. — Заткни свою шлюху, иначе я дам ему в нос кулаком и мне даже за это будет не стыдно. — Я с ним не в отношениях. И я ему не мама. Он что хочет, то пускай и говорит. Я только придержу, — перебил его Пиастри. — Твоя жизнь может окончится в любой момент, когда ты выходишь из дома. Ты и так наполовину железный. Я сказал — не провоцируйся. И никакой крови. Ни нашей, ни чужой.       Макс фыркнул, ничего ему не ответив. Развернувшись на месте, вернулся обратно в общую группу. Встал обратно рядом с Расселлом. Джордж слегка наклонился к нему, внимательно слушая едва различимый шепот на ушко. Оскар же встал между Франко и Ландо. Положил на стол ноутбук, а рядом с собой — несколько бумаг. Во главе кухонного острова, где все расположились, встала все та же женщина. — Чаю на всех, — кратко отдал приказ Джордж, слушая Макса.       Женщина забрала из рук Макса пустую бутылку из-под пива. Открыв, отдала точно такую же, но уже ледяную и полную. А сама принялась расставлять около гостей кружки с чаем. Они стояли в полной тишине. Леклер прокручивал в руке телефон, следя на Ландо, который крепко сжал челюсти, глядя на Ферстаппена. Макс же продолжил что-то говорить на ушко Джорджу, одной рукой прикрыв рот, чтобы его было не прочитать по губам, а второй крепко сжав худое плечо близкого. Оскар разбудил ноутбук, развернув его экраном к ним с Франко, и набрал длинный пароль. Ландо не выдержал долгой паузы и сказал: — Давайте свои любовные интриги вы без нас сплетёте?! — А тебя что, с перепоя тошнит? — с хитрой улыбкой спросил Джордж и мягким жестом указал в сторону. — Туалет там. Хочешь выйти из дела прямо сейчас — я попрошу Элизабет тебя отвести. — У меня мало времени, — вдруг ответил Ландо. — Нас с Оскаром ждут еще дела, — Пиастри, свернув ноутбук так, что клавиатура оказалась на задней стенке, став планшетом, удивленно повернул голову, чем всех посмешил. Макс мягко провел рукой по плечу Джорджа и выпрямил спину. — А Оскар, я смотрю, вообще не в курсе о твоих планах на него, — Макс кивнул, когда Пиастри положил «планшет» перед ними. — Итак. Вы знаете о том, что мы хотим сделать? — Я им ничего не говорил, — смело ответил Оскар, переложив записки в нужном порядке. — Позволю вам дать краткий экскурс. — Сначала сдавайте все телефоны, наушники и всю технику, — Макс указал рукой на домработницу, что встала рядышком с небольшим контейнером. — Это для нашей общей безопасности.       Джордж выпрямил спину. Осторожно взяв кружку двумя пальчиками, сделал пару глотков крепкого индийского чая, обдумывая речь покрасивее. Хмыкнув, отставил чашку на блюдце, кратко посмотрев на Леклера, что отложил телефон из рук и внимательно посмотрел на экран, и начал рассказ: — В воскресенье вечером в поместье семьи Антонелли будет проходить закрытый аукцион по продаже десяти предметов роскоши, — он мягким жестом отвел руку в сторону. — Помимо распятия Дисмаса, которое нас не сильно интересует, там еще много всякого торгуется. Последним лотом, сразу после дневника Фернана Магеллана, по которому, вероятно, можно не одну тонну золота найти, будет выставляться лот, ориентировочная цена которому составляет четыре сотни миллионов долларов. Это его стартовая цена, — на лице Колапинто появился шок. Пиастри с улыбкой кивнул, слегка опустив голову. Ландо же с осуждающим видом смотрел на Ферстаппена, который хлебал безразлично пиво, полуразвалившись за кухонным островом. Леклера же явно не меньше впечатлила цена данного колье. — Это колье королевы Великобритании, в честь которой назвали одну из лучших исторических эпох, Виктории. И нам нужно его украсть, — он поднял голову, показав свою лучшую вежливую улыбку. — Господин Пиастри, какой план? — У меня пока только два логических пути, — он взмахнул рукой с белым карандашом, что являлся стилусом для планшета, и посмотрел на Ферстаппена. — Но мне надо знать детали заказа. — Так как это аукцион, заказчик хочет, чтобы мы подняли цену как можно выше в торгах, — Макс обвил бутылку двумя руками, уперев локти в прохладную столешницу, и опустил голову. — Сказали, что от этого увеличится наша выручка. У нас есть такая возможность? — Я боюсь вот спросить, — Леклер подпер голову рукой. — А как вы вообще собрались добыть приглашения на столь эксклюзивный и, — он постучал пальцем по столешнице, — что самое главное — охраняемый! — нелегальный аукцион? — Ну-у-у, — Пиастри с улыбкой посмотрел на Колапинто. — Приглашение не так и необходимо, правда, если есть тот, кто откроет тебе дверь или окно. Приглашения же проверяют только на входе.       Ферстаппен с Расселлом синхронно повернули головы к Франко, что замер, словно лягушка среди голодных цапель, крепко сжав в руках свой старенький потрепанный картхолдер. — Допустим. Я даже слышал про это блядское поместье Антонелли, — кивнул Ландо. — Ферстаппен, самый простой вопрос, который висит в воздухе, но все явно стесняются задать его в слух… А где мы найдем достаточно денег, чтобы перебить все ставки?! Мы можем продать половину своего имущества, я не знаю, выложить всю наличку, потрясти сейф… Но я сомневаюсь, что у нас шестерых на всех найдется разом до воскресенья минимум сорок мультов, или сколько там получится…       На лице Макса, которому задали вопрос, появилась такая улыбка, словно говорившая о том, что Ландо сморозил невероятную тупость. Оскар прикрыл стеснительно лицо рукой, скривившись от этого вопроса, и отвернулся. На себя роль объясняющего взял Расселл, что с ухмылкой одарил Ферстаппена взглядом, словно сам жалел, что они имеют дело с Норрисом. — Нам не обязательно его выкупать, господин Норрис, — его вежливый ультимативный тон застал Ландо врасплох. — Кто-то из нас, вероятно, даже я, будет сидеть в этом зале, и торговаться так, словно у него есть деньги. Возможно, и господин Пиастри будет рядом, чтобы все понимали, что мы при деньгах. Наши две физиономии висят в списке главных преступников этого штата. Все знают о том, кто мы такие и что у нас есть деньги. Мы просто задерем стоимость так, чтобы желающие купить эту безделушку на деньги, скопленные с завтраков, выложили процентов на семьдесят больше. Согласись, если ваша доля будет сорок процентов от четырех сотен миллионов это одно, а если от девяти сотен, совершенно другое. — У нас может быть проблема в другом, — Ферстаппен с трудом разогнул больную спину, постаравшись не скрипеть металлическими позвонками в полной тишине этого собрания. — Наша основная проблема — некто сэр Льюис Хэмилтон, который обладает настолько безграничными возможностями, что мне это страшно вслух произносить. И он может выдать нас как владельцам этого аукциона, так и просто местным властям, которые не только на нас с Джорджем нож точат, но и на вас с Пиастри. Нам надо до последнего не вызывать подозрения. — Тогда план остается один, — Оскар повернул голову до Франко. — Ты знаешь, как это все проходит? — Я был на одном из таких, — признался Франко и, повернув ко всем планшет, ловко пальчиками переключал чертежи разных этажей. — Если аукцион будет проходить в восемь вечера, он проходит обычно в главном бальном зале, — он остановился на плане второго этажа. — Туда ведут много лестниц и проходов. За час до начала обычно приходят гости, для них организован фуршет. За двадцать минут до начала все экспонаты вывозят из соседнего здания, — он вытянул руку, указав на небольшое полукруглое здание. — Там проходы ведут по внутренним путям под землей — снаружи никак не пройти. Ведут все пути напрямую в главный зал. Если предмет небольшой, его выставляют на главном подиуме. Если это что-то большое, иногда даже живое, оно стоит рядом, чтобы все могли посмотреть на экспонат, оценить его состояние. Торги ведутся в строгом порядке, порядок продажи или сами предметы обычно не меняются. Если вам сказали, что последним будет наша добыча, значит так и останется. Доступ там открытый — все предметы стоят просто на небольших постаментах. Даже не под стеклом. — По-хорошему, колье небольшое, — Оскар сгорбил плечи, уставившись вместе со всеми на план главного бального зала, где было подписано разными цветами о том, где и как что пройдет. — Мы можем просто прямо с зала его украсть. — Есть небольшая проблема в твоем плане, — Леклер пожал плечами, внимательно разглядывая план. — Это постамент. Там даже небольшая сцена, судя по всему. И в этот зал явно вмещается не одна тысяча человек. Как ты собираешься украсть дорогущее, наверняка тяжелое и объемное ожерелье на глазах у тысяч душ свидетелей? — Нам просто нужна диверсия, — предложил Джордж, смотря, как Оскар сгорбил спину, и постучал острием белого карандашика по металлу, подняв взгляд на стоящих напротив. — Какая? — поразился Ландо, не поняв мыслей друга. — Охрана увидит, что мы подбираемся к ожерелью, и нас точно всех повяжут, — отрицательно покачал головой Ферстаппен. — А если не увидит? — осторожно спросил Колапинто, поняв, куда ведет мысль главного стратега. — Чего?! — синхронно спросили Джордж с Оскаром. — Ну, ей-богу, — хлопнул по столешнице Ферстаппен, — Франко, ты гений, — он вдруг согласился с предложением. На него все уставились с непониманием. — Ну, что вы так уставились, как будто в тюрьме никогда не сидели?! — он достал сигарету и, зажав ее в губах, указал рукой на планшет. — Если хочешь что-то обтяпать, жди, когда… — Выключат свет, — закончил синхронно вместе с ним Ландо. Оскар тут же повернул голову в непонимании, откуда ему-то известно про распорядок тюрьмы. — Ты знаешь о том, где у них там рубильник? — тут же воодушевился Джордж. Макс, довольный, при всех закурил. Ландо с некоторой завистью облизнул губки, тоже захотев сигаретку от нервов, но все же отвлекся от приятного аромата табачного дыма.       Оскар уменьшил чертеж, и все шестеро склонились к плану зданий. — Тут вентиляция, — Оскар торопливо прокручивал карту хозяйственных помещений, скользя взглядом по многочисленным коридорам. — Электричество… — он тут же указал на нужное помещение. — Вот оно. Нужно кому-то из нас залезть туда, выключить свет… — И стащить колье у всех из-под носа, — поразился Джордж и выпрямил спину, с большим уважением посмотрел на Пиастри. — А ты хорош. — Там есть резервный генератор, — предупредил их Колапинто, указав на карту. — У нас будет всего несколько секунд темноты. Кто-то должен стоять и просто ждать момента рядом с ожерельем. Иначе мы просто не успеем. — Не выйдет: мы так близко не подберемся, — растерялся Ландо. — Нас быстро заметят.       Домработница очень вежливо и незаметно прошла мимо задумчивых парней, подливая всем чай. Джордж с улыбкой посмотрел на свою домработницу. Ферстаппен, выдохнув едкий дым в сторону, толкнул его в крепкое плечо: — Думай о деле, а не о еде.       Джордж повернул голову, надменно глянув на сгорбившегося в три погибели, уже не зная, как вывернутся, чтобы не было так больно, Ферстаппена, и с улыбкой вдруг сказал: — А официанта не заметят. — А неплохая мысль, — согласился Пиастри, продумывая то, как всех развести по разным углам, чтобы все прошло идеально. Он остановил взгляд на помещениях с электричеством. — У нас нет туда доступа. Ландо, — он повернул голову, указав карандашом на план. — Ты пойдешь к рубильнику и выключишь электричество. А я побуду официантом. — Ты вежливый, выглядишь мило и отличный карманник, — согласился Ферстаппен, сделав пару глотков пива. — Шарль, — Леклер тут же поднял голову от плана. — Ты будешь стоять в зале, следить за тем, как бы охрана не подняла тревогу. Увидишь что-нибудь нехорошее— сразу сообщи нам. Но нам нужно заранее второй план продумать, если вдруг это все наебнется, — Макс стряхнул пепел в блюдце Джорджа, пока тот не видел. На лице Оскара тут же появилась улыбка, но он тактично отвел взгляд. — Учитывая то, сколько переменных у нас под вопросом, и времени может быть впритык… Хорошо, если не получится и что-то пойдёт не по плану. Допустим, у нас не получится открыть доступ к колье, или мы проебем его в торгах. Что дальше? — Его скорее всего выкупит этот наш Хэмилтон, — с грустью сказал Джордж, прокручивая в руках кружку с чаем. — После проведения аукциона все экспонаты возвращаются обратно в хранилище, где они проводят до следующего утра время, — сообщил им Франко, постучав беззвучно картхолдером по столу, чувствуя, какими ледяными у него стали руки от волнения. — Раньше забрать не получится, даже если ты находишься в списке Форбс и завтра у тебя вылет на другой континент. Исключение не делают никому, — он забрал у Оскара карандашик и повел ярко-розовую линию по коридорам. — Но это уже другое хранилище. Оно находится прямо около дороги, чтобы удобно было владельцам подвезти даже большой транспорт. Оно проходит через другие коридоры, — Оскар следил за тем, какие двери проходит розовая линия. У Колапинто есть туда доступ. С этим проблем меньше всего. — Там есть грузовой лифт, куда спускаются все экспонаты и оттуда уже уходят на склад, — он уменьшил карту и подвел линию к другой части дороги. — Огромные гаражные двери. Туда только охрана пускает. Но… — он повернул голову до Оскара, из-за широкого плеча которого выглядывала заинтересованная морда Ландо. — Но его можно открыть с помощью компьютера. Я думаю, кто-то из вас справится. Там электронный замок. — Далеко система охраны? — Я не умею драться, — напомнил Ландо. — Да по тебе видно, — усмехнулся Ферстаппен. — Ну, разденься, залезь на стол, начни танцевать. Это их отвлечет. — Слушай ты, блять, дилетант широкого профиля, — зарычал Норрис. — А ну, не хами мне. Я тебя терпеть не собираюсь. — Тихо, — прекратил их споры Джордж. — Я могу с ним пойти. Есть оттуда быстрый выход? — Охраны человека три там обычно, и те… — Колапинто пожал плечами. — Ну, они не сильно опасными выглядят. — То есть, если экспонаты увезут в соседний склад, у нас будет время до утра добраться до них и вывезти? — настороженно спросил Леклер. — Я надеюсь, мы не застрянем в этом особняке до утра, — растерялся Колапинто. — В час ночи все вокруг ставят на охрану. Туда приезжает порядка сорока человек личного состава. Оттуда уже разве что на вертолете улететь, не меньше. До шести утра там «время тишины». Охрана в режиме боевой готовности. Мы с ними не справимся. Можно даже не пытаться. Если не успеем до часа — надо будет затихнуть и попрятаться по техническим помещениям. Гостевые спальни тоже подойдут — камер тоже нет. — Еще раз, — сбился с мысли Ферстаппен. — Подожди. То есть… — Ландо пойдет от электрощитовой до этого хранилища по этим коридорам, — Джордж забрал из руки Колапинто карандашик и повел уже ярко-оранжевую полосу от одного здания до другого. — Я его встречу во внутреннем коридоре. Мы спустимся по лестнице около лифта. Надо успеть сразу там на входе выловить нашу побрякушку. Дальше мы ломанемся мимо охраны. Ландо откроет нам дверь. Ты на своей машинке захватишь нас, и мы сбежим.       Оскар остановил взгляд на выразительных аккуратных руках с тонкими пальцами, уменьшающими план особняка, что теперь весь изрисован был разноцветными линиями. Подперев руками голову, потер лицо ледяными пальцами, тяжело задышав. Его что-то пугало. Внутри было ощущение, что что-то пойдет точно не по плану. Он поджал крепко губы, стиснув зубы, вслушиваясь в полную тишину. Опустив руки, уставился в карту. Джордж заинтересованно разглядывал карандашик, пока Ферстаппен рядом глушил пиво и курил. — Как мы попадем изначально туда? — вдруг задал вопрос Леклер. — Я проведу с собой одного, — сказал Колапинто и показал всем свой пропуск. — Остальным смогу открыть дверь или окно. — Ландо, ты пойдешь с ним, — приказал Оскар и поднял голову, смотря на Джорджа. — Мы с тобой и Леклером пройдем через окно. Макс будет ждать снаружи. — Я не хочу… — растерялся Ландо. — Мне проще будет тебя самого довести до щитовой. Ты там просто заблудишься, — настоял Колапинто. — Там очень мудреные ходы внутри. К тому же, пропуск у нас один. Мне проще будет передать его тебе, чтобы вам с Джорджем можно было выйти в случае опасности в другие двери. — Давайте с начала, — предложил Джордж, видя, как Пиастри нервничает, осушив за раз всю кружку с чаем. — Колапинто с Ландо приедут самые первые, — начал Ферстаппен, прокручивая рукой запотевшую бутылку с пивом. — Вероятно, даже на своей машине. Следом привезу я всех остальных. — Мы с Оскаром и Шарлем пролезем в окно, расположимся в общем зале. Оскар прикинется официантом, будет ждать от нас сигнала. Леклер будет на стреме в зале, желательно отдельно от толпы и около короткого выхода из зала. Я буду в зале поднимать максимально сильно ставку и стараться угадать намеренья Льюиса в том, сколько будет стоить эта безделушка. Если все проходит хорошо, Оскар ворует колье, и…       В комнате настала полная тишина. Пиастри тут же развел руками и выпрямил спину. Ушел от столешницы, задумчиво отправившись до обеденного стола. Ландо проводил его взглядом, видя, как он нервничает, но даже не зная, как к нему подобраться. — Что случается, когда на аукционе происходит внештатная ситуация? — задал вопрос Ферстаппен. — Я не знаю, — Колапинто пожал плечами. — За тридцать лет существования этого дома такого никогда не было. Там порядка десяти человек в зале, которые следят за правопорядком. Я полагаю, у семьи достаточно ресурсов, чтобы в случае чего просто запереть всех до выяснения обстоятельств. — Нам пиздец, если мы не справимся, — признал Ландо. — Нас перестреляют, как свинят. — Ну, это не так и страшно, — Ферстаппен закурил в очередной раз. — Или тебе впервой? — Да как-то не приходилось бывать подстреленным. Особенно в спину, — растерялся Ландо, смотря в упор на Ферстаппена. — Зато я видел, как стреляют в других. Не хочешь даже рядом находиться.       Пиастри же второй круг уже навернул мимо обеденного стола на двенадцать персон, слушая внимательно их разговоры. Никто не знает, что будет во время внештатной ситуации. И это его пугало больше всего. Ни одна драгоценность в мире не стоит человеческой жизни. И он с этим правилом живет с ранних лет. Вернувшись за кухонный остров, где проходило совещание, он полистал свои записи, выглядя очень сосредоточенным. — Я думаю, Колапинто, тебе лучше всего будет ждать нас в общем зале, вероятно, даже рядом с Леклером, — подытожил Оскар. — Только твой пропуск может вывести нас из главного помещения, даже если, как ты выражаешься, нас всех запрут. — Тогда Ландо останется один в щитовой, — напомнил ему Ферстаппен. — У меня велик соблазн его там и оставить, но… — Слышь ты, блять, выродок Нидерландский! — вдруг довольно громко сказал Ландо. — Ты сидишь там в своей дрянной машинке и не вякаешь лишний раз. Ты даже жопой не рискуешь, и тебе не надо ползать хуй знает где и хуй знает с чем. Завалил бы ты ебальничек, а то такси я сам себе могу от особняка заказать! — А ну, заткнись, — парировал Джордж. — Ты ебыря своего-то не защищай! — вскрикнул Ландо, явно разнервничавшись. — Это моя жизнь, и я готов за нее драться! Ахуевший, блять, совсем! Я не собираюсь там сидеть как мешок! Мы, может, вообще без тебя, нахуй, выпремся на задание?! — Ландо, — Оскар мягко положил ладонь на его трясущуюся руку, прижав ее к столешнице. — На меня посмотри, — Ландо дернулся, но Оскар тут же удержал его. — Я сказал, на меня посмотри, — Норрис, шумно дыша, уставился в глаза Оскара. — Тебя никто не собирается оставлять. Я без тебя оттуда не уеду, ты слышишь меня? — Норрис торопливо моргал, дыша очень отрывисто, но тихий и очень спокойный голос Пиастри его уводил в спокойное состояние. — Ничего не бойся, понял меня? Им плевать на тебя — мне нет. — Ой как ми-и-ло, — затянул с хитрой улыбкой Джордж, но Макс пихнул его в плечо, показав, что сейчас не место сарказм разливать. — Оскар, ты меня разочаровываешь.       Ландо вывернулся из его руки, растерявшись. Попятился назад. Леклер упер руку ему между лопаток. Норрис замер. Оскар медленно взял его ладонь, потянув на себя, и обнял. Очень нежно спрятал в своих объятиях. Ландо совсем притих. Оскар опустил голову, крепко прижимая его к себе, выжидая, пока его накативший ужас стихнет. Он даже не собирался сам тащиться в очередной раз на помощь Ландо. Он точно что-нибудь придумает. Норрису пора учится самому вылезать из тех проблем, в которые он попадает с завидной регулярностью. Сказал, повернув голову к стоящим: — Мы сами вылезем, Франко. Лучше будь с Ландо. Если придется экстренно бежать, то вам будет сложнее выбраться из подполья, чем нам. — Хорошо, я понял, — он повернул голову, смотря на Ферстаппена, что недовольно отвернулся от Джорджа. — Тогда… у нас все готово?       Ландо выдохнул, расслабившись. Оскар его очень осторожно отпустил и успел дернуть за рукав, не дав схватить кружку. Наверняка захотел бы бросить ее в Ферстаппена. Джордж же прижал рукой руку Макса, когда тот схватился за нож, лежащий на столешнице позади него. — Не надо, пожалуйста, поножовщины, — не выдержал напряжения Франко. — Оставьте свои склоки в прошлом. Нам никакой драгоценности не достать, если вы будете собачится.       Джордж зажал больно руку Ферстаппену, и тот едва слышно зарычал, но все же разжал пальцы. Джордж положил его пальцы на свой зад, прижавшись боком к его боку. Уперся локтями в столешницу, смотря в карту. — Я предлагаю при наличии времени и возможности свистнуть все остальное, — его голова медленно поднялась, уставившись в светло-карие глаза Оскара. — Если будет — все сразу. — Если мы пойдем через склад, то там столько возможностей, что… — Франко покачал головой. — Там много таких вещей, которые давно не забирают. И много разных. От мелочей, вроде браслетов и колье, до дорогих машин. — Болид Формулы-1, который будет на следующий день с молотка уходить, — Пиастри повернул голову до Франко. — Он где будет хранится? — В дальнем хранилище. Раньше никто не поднимет, — Колапинто пожал плечами. — Но на следующий день, я думаю, нам уже туда не попасть, да и попадет ли он вообще на аукцион, учитывая то, какой переворот в курятнике мы устроим — большой вопрос. — Че за болид? — вдруг оживился Ферстаппен. — Прошлогодний, на котором выигрывали Формулу-1 в Абу Даби, — пояснил Ландо, смотря за рукой Макса, что явно лапала Джорджа со спины. Слегка отвел голову в сторону, смотря на рядом стоящего Пиастри. Ему его хотелось при всех поцеловать, показывая, что это его собственность. — Макларен. Ты с таким все равно не справишься, можешь не рассчитывать. Тебя вон, один раз на Сильверстоун пустили — до сих пор последствия разгребают, хотя уже почти год прошел. — Ебучку на беззвучку, — резко отозвался Ферстаппен. — Твое свиное рыло не спрашивали. Я у того, что рядом, спрашиваю. — Он в этом больше понимает, — признался Оскар и выгнул ноутбук обратно. Заблокировав экран, спрятал его в портфель вместе с бумажными заметками. — Я себе для коллекции хочу. — Ты умеешь водить болид Формулы-1? — поразился Джордж Расселл. — Мы умеем, — пояснил с надменным видом Ландо. — Мы же не челядь ебучая, что только стены собирать умеет на своем ссаном мерседесе. Если ты с аквапланированием на скорости девяносто километров в час не можешь справиться, тебе надо не спорткар водить на Нюрбургринге, а велосипед, да и то, в солнечную, блять, погоду. — Блять!       Ферстаппен все же схватил нож со стола и швырнул его в стоящего напротив. Оскар едва успел толкнуть Ландо, а сам отшатнулся назад. Леклер отскочил, из-за чего Норрис завалился кверху копытами, а вот Колапинто поймал на руки Пиастри, не дав ему упасть. Джордж схватил Макса за руки, заломив их за спиной, и вжал его резко в столешницу. С трудом удержав одной ладонью крепкие руки, схватил за волосы, уткнув в ледяную столешницу. — Ебать-копать, — выдохнул Ландо, повернув голову, уставившись в вонзившийся в деревянный стол нож. Оскар, что повис на руках Франко, испуганно смотрел на него. — Тебя не задело? — шепотом спросил Оскар.       Ландо отрицательно покачал головой, валяясь на полу, раскинув ноги. Колапинто помог Пиастри подняться. Оскар вытащил нож из столешницы, громко положил его перед собой острием на Ферстаппена, которого крепко держал Расселл, и вдруг ледяным тоном сказал: — Еще одна такая выходка, Ферстаппен, и я сделаю то, что не хватило силы сделать Джорджу, — он отодвинул нож в сторону и подал руку Ландо. Потянув его на себя, помог подняться. — Встречаемся в три за два квартала от особняка, — закончил диалог Пиастри.       Он схватив Ландо за запястье, словно ребенка, и потащил за собой. Ландо же даже побоялся оборачиваться на зверя, которого явно затормозили. Колапинто кратко посмотрел то на одного, то на второго, и пошлепал торопливо за ними. Леклер с уважением посмотрел на Джорджа и тихонько добавил: — А ты молодец. Держать Ферстаппена в узде тяжело. Ты первый, кто с ним справился, — он кратко кивнул. — Хорошего дня.       Шарль ушел следом за своими. Джордж наконец убрал руки от Макса. Ферстаппен злобно глянул на него. Джордж без промедления дал ему пощечину. Макс поджал губы, отвернув голову. Щека моментально покраснела. — Ведешь себя как маленький ребенок, Макс. Ландо младше тебя, а мозгов уж побольше будет. — Он даже близко не знает, что было на Сильверстоуне, и никакого права не имеет мне что-то говорить про это. — Они с Оскаром оба там были, Макс, — ответил тут же Джордж. — И ты едва не утащил Ландо на тот свет. Он имеет полное право тебе советовать не садиться за руль. Ты шестерых загубил, и он едва седьмым не стал. Я бы на его месте тоже бы такой совет тебе дал, да вот знаю, что ты ничьих советов не слушаешь и это бесполезно. Если ты не помнишь, что там было, не надо думать, что ты там был один. — Свою очаровательную смерть в костюме Мерседеса я помню прекрасно, — Макс вдруг улыбнулся, с вызовом посмотрев на Джорджа. — Такого шикарного, что повесил винтовку на плечо и подал мне руку, когда я вылез из горящей машины и упал на асфальт, считая, что так тут и подохну с металлическим обломком в животе. — Никто тебе помогать не будет, — напомнил свои слова Джордж. — Вставай.       Ферстаппен дернул его за рубашку и впился поцелуем. Джордж вжал его в столешницу, уперев руки в нее, довольно отвечая на поцелуй.       Внизу же Оскар сел на капот Макларена. Устало сгорбил спину и закрыл рукой лицо, спрятавшись от яркого солнечного света, что заливал всю улицу. Колапинто с Леклером встали рядышком. Франко порылся в чужом портфеле и подал ему бутылку с водой. Ландо же, сильно запоздав на выходе, споткнулся об порог, едва не убившись, и, пошатываясь, спустился по ступеням. Встал прямо перед Оскаром. Пиастри молча сделал пару глотков, даже не посмотрев на него. Отвел взгляд ярко-карих глаз от близкого, остановив его на Франко. — По домам? — осторожно спросил Леклер. — Я могу довезти, — едва слышно предложил Оскар, пытаясь максимально сильно держать эмоции под контролем. Тон голоса был слишком ледяным, а на лице проявилось недовольство. Уж лучше так, чем позорно расплакаться от страха. — Мне все равно по дороге. — Я лучше пройдусь, — Леклер отрицательно покачал головой. — Мне не по себе от этих типов. Макс совсем с катушек съехал. Не удивительно, что Джордж делает всю работу, а Макс только за рулем сидит и курит. Я бы его прибил, если бы он рядом со мной все время находился. — Джордж еще и в отношениях с ним! — Ландо развел руками. — Я в ахуе, блять, с этого припиздка. Ножом он кидается. А если он захочет нас пристрелить со психу, что мы делать будем?! — Он оружие держать не умеет, — сказал тихо Оскар. — Ландо, замолчи бога ради, — он запустил ледяную трясущуюся руку в каштановые волосы, крепко зажмурившись. Его всего мелко трясло от страха. Он едва не потерял его. — А давай-ка я с ним до дома пойду, — Леклер толкнул Ландо в сторону. — Нахуй, а то ты сам его в каком-нибудь болоте утопишь. Я еще поддержу, не дай бог. — Эй, а меня кто-то будет спрашивать? — растерянно огляделся Норрис. — Нет?! Опять?! — Забери его, — взвыл Оскар, спрятав от них трясущуюся руку с бутылкой. — Напиши потом, как отведешь до дома.       Норрис растерялся, смотря на Пиастри, видя, как он побледнел. Вроде бы, прямое парящее солнце, жара такая, самый солнцепек, а он выглядит так, словно замерз. Только он захотел руку до Оскара протянуть, как Шарль дернул его за капюшон худи и толкнул вперед, помахав Франко рукой. Ландо потащился за ним, оставшись не у дел. Они молча пешком отправились вперед по дороге, решая на ходу куда пойдут — по домам или в бар. Франко же присел на корточки перед Оскаром, обеспокоенно смотря на него. Оскар шумно дышал, не в состоянии даже в себя прийти. — Ты побоялся за него? — осторожно спросил Франко. — Оскар, сейчас все хорошо. Я за ним послежу. Будет все в порядке. — Наверняка, — дрожащим голосом ответил Пиастри, крепко сжав рукой волосы, и склонился к асфальту, уперевшись ногой в госномер. — Поехали домой, Оск. Я тебе чаю налью. Будет все в порядке. Дома ты в безопасности.       Оскар растерянно кивнул, но никуда не сдвинулся. Выдернул руку из волос. Снова открыл бутылку и сделал еще несколько глотков. Облился весь. Шумно и тяжело дышал. Открыв покрасневшие глаза, отвел голову в сторону. Шумно затянулся воздухом, не дав себе всхлипнуть. Было видно, как у него затряслись руки. — Ты чего ревешь? — Франко положил осторожно руку на его ногу, сидя перед ним с очень обеспокоенным видом. — Оскар, все сейчас хорошо. — Сейчас да, — он закрыл глаза. Всхлип снова раздался. Уже слишком громкий. Франко заметил, как скользнула одинокая слеза по бледной коже. Осторожно выпрямившись, протянул ему руки. Оскар немного съехал с капота машины и обнял его, прижавшись головой к его телу. Ничего даже сказать не мог, с грустью уставившись на городской пейзаж, где в далеке виднелась блестящая вода океана. — Ты не хочешь со мной искупаться пойти? — Я с большой радостью, — согласился Франко и очень осторожно провел рукой по его взъерошенным волосам, приводя их в порядок мягкими поглаживаниями. — Может, по мороженному?       Пиастри кратко кивнул, с грустью смотря вперед. Жуткий страх в душе потихоньку стихал. — Сядь за руль, пожалуйста. Я не в состоянии.       Франко крепко сжал в руке чужие ключи от машины. Задумчиво осмотрел их. На таком дорогом транспорте он еще не катался. Осторожно помог Оскару встать на ноги и довел до переднего пассажирского. Усадил его, отдав бутылку с водой. Сам же обошел машину. Бросил портфель с ноутбуком и документами на задние сидения. Сел за руль. Завел машину и сдвинулся с места, отправившись в другую сторону. Повел машину по городу, включив кондиционер, давая в полной тишине Оскару прийти в себя.       С балкона же свесился Джордж, внимательно за всем наблюдая. Увидев, как парочки разошлись в разные стороны, вернулся в квартиру, закрыв за собой стеклянную дверь, не пуская жару внутрь. Ферстаппен сидел за обеденным столом, довольный поедая горячую и сытную еду, пока домработница намывала посуду. Джордж уселся во главу стола и, откинувшись на спинку стула, взял в руки бокал с белым вином. Сделал пару глотков, задумчиво смотря на Ферстаппена. — Мне кажется, ты ошибся в том, что Пиастри с Норрисом пара. Судя по тому, что я только что видел, они скорее с Колапинто спят, — Джордж едва заметно улыбнулся. — Франко милый… Такой… Твинк прям.       Ферстаппен подавился едой, тяжело закашлявшись. Поднял вопросительно взгляд на Джорджа с непониманием отведя руку с вилкой в сторону. — Мне показалось, или ты обозвал Колапинто милым?! Это у тебя после меня так сильно вкус испортился? — Пошел нахуй, Ферстаппен, — Джордж все же придвинулся к своей порции и взял в руки нож и вилку, принявшись ужинать. — Ну, согласись, в нем что-то такое есть… — Пропуск, блять, от дома Антонелли у него откуда?! Я понимаю, Леклер может быть с ними связан быть, а Франко откуда?! — Судя по тому, что я успел прочитать на пропуске, он там старшим механиком работает. Или работал, я так и не понял, — Джордж хмыкнул. — Я предлагаю завалить Леклера сегодня вечером. Судя по тому, как он решительно ушел с Ландо под ручку, я даже знаю, где его искать. — Ну, вальни его. Только вот если он успеет планы рассказать хоть кому-то — от этого не будет никакого смысла. Нас все равно встретят на пороге в боевой готовности. Я очень ценю твое желание убивать людей без суда и следствия, но это сейчас не поможет, — Макс продолжил торопливо есть, словно у него эту еду отберут, громко чавкая. — Это-то меня и напрягает. Я давно знаю Оскара. Он просто так не нервничает. — Ты едва его парня не убил. Ты знаешь, я тоже сразу нервничать начинаю, когда на тебя руку поднимают или ты сам куда-то лезешь, где тебя могут убить, — он отрицательно покачал головой. — Ты вот зря это сделал. Теперь ситуация может сложиться вообще не в сторону наших карт. — У нас все еще шестьдесят процентов на двоих, — гордо ответил Макс, развалившись за обеденным столом и взмахнув рукой с вилкой. — Мне поебать, даже если кто-то из них подохнет, как псина. Туда им и место. Я их сам лично до девятого круга ада допинаю. — Я тебе не про это. Я про то, что если теперь ты или я окажемся перед смертью, эти двое нас не пошевелятся спасти. — Ни одна ебучая сука не будет решать, когда мне жить, а когда — умереть, — Ферстаппен оскалил клычок на белоснежных зубках, едва слышно зарычав, и провел кончиком языка по губам. — Кроме тебя. Так что я и так не пошевелюсь ни секунды ради их спасения. Они должны мне быть благодарны, что я их не убью.       Джордж, недовольно покачав головой и сделав несколько глотков вина, сам принялся ужинать, думая, как будет правильно поступить в этой ситуации. Принципиальность и непробиваемость Макса иногда его в ступор ставила. Если он с ним, как с напарником, уже успел сработаться, то с остальными далеко не так гладко было.       Оранжевый Макларен затормозил на парковке недалеко от пляжа. Он был настолько далекий, что на нем вообще никого не было в радиусе километра. Только пальмы, горячие камни и едва покачивающаяся вода. Пиастри сидел, отвернув голову в сторону, не моргая, думая о чем-то. Почувствовав свежий теплый ветер, улыбнулся, увидев, как Франко подает ему руку. Вылез из машины и побрел за ним. Даже бомбер брать не стал. На улице стало неприлично жарко, хотя с утра его морозило. Кратко обернулся. Даже на дороге никого не было. В другой стороне же блестели высотки, стеснительно выглядывая из-за сопок. — Ты куда меня привез? Я думал, ты меня сейчас на центральный пляж, где как раз уже не продохнуть в это время. — Нет, я знаю место лучше. Или ты хочешь посидеть среди людей? — Оскар едва заметно улыбнулся, отрицательно покачав головой, пошел неторопливо за ним в кроссовках. Едва дотянувшись, взял Франко за руку. Тот его провел через дыру в высоком заборе и мимо высоких зарослей колючих растений, по тропинке, вывел к воде. Абсолютно пустынная территория, причем вся поверхность пляжа была чистой. В общественной зоне обычно жуткий свинарник. Он остановился недалеко от воды и стянул с себя черную худи с розовыми полосами. Бросил на камешки, жестом предложив Оскару усется. Пиастри с улыбкой осмотрел его ярко-голубую футболку, на которой был очень интересный принт. — Откуда она у тебя? Это же… Альпин? — Ну, я за ними немного слежу, — признался Франко и поставил около него бутылочку с водой. — Сам купил. Мне понравилось, как ткань сидит, — он стянул с ног кроссовки с носками и пошел до воды. Наклонившись, опустил руку в кристально чистую воду, что играла волнами на солнышке. — Если захочешь искупаться, она очень теплая. Я скоро приду.       Оскар проводил его взглядом, с удивлением смотря за тем, как он босиком легко идет по горячим камешкам. Бросил рядом с чужими кроссовками и свои. Уперевшись руками назад, вытянул босые ножки, смотря на воду. Все то, что между ними с Ландо происходило, — было похоже на какой-то непрекращающийся кошмар, катающий Пиастри, далеко не такого стабильного морально, как казалось, по невероятным американским горкам, с которыми он не знал что делать. И это его выбивало, пожалуй, больше всего. Он в принципе не хотел толком никаких отношений, но его в них упорно затягивали. Да, ходить на свидания было классно, но все меньше появлялось тем для разговора. Все чаще Ландо больше раздражал, пытаясь поцеловать его в общественном месте, а то и залезть сверху, предлагая какие-то непотребства. Пиастри шумно выдохнул, покачал головой, прогнав мерзкие мысли. Только проблема была в том, что, если Ландо в нем явно интересовали его возможности для заработка или бесконечный кошелек, у Оскара далеко все не так было. Услышав неторопливые шаги, он прикрыл глаза, понимая, что сейчас ему какой-нибудь сюрприз притянут. — Давай руку, — смело попросил его Колапинто, встав позади.       Оскар вытянул руку и, почувствовав что-то холодное, тут же открыл глаза. Ему в руку вложили рожок с мороженным, где было сразу два шарика. Он довольный облизнул губы. Франко уселся рядышком, поджав ноги под себя. Пиастри с улыбкой на него посмотрел и облизнул с большим удовольствием подтаявшее мороженное. Они просидели в полной тишине, любуясь красотой воды и пейзажа, слушая легкий шум от океана, что неспешно скользил по камешкам туда и обратно. Оскар не умел откусывать мороженое, просто потому что зубы болели от контакта с холодным и у него было неприлично много времени насладиться сладостью, хоть и пришлось очень стараться не уляпаться. В очередной раз облизнув губы решился признаться: — Мне кажется, общение с Ландо меня убивает. Я его совершенно не понимаю. Для меня каждое утро это какой-то новый Ландо, с которым я не знаю что делать, — Франко повернул голову, растерянно смотря на него и слушая очень внимательно. — То он с утра влетит, попросит денег, прошлявшись неизвестно где, пьяный до такого состояния, что на ногах не стоит, заберет все и снова упиздит так, чтобы я еще три дня его не видел. То начнет вдруг приставать и признаваться в любви, начинает лезть… — Оскар недовольно скривился. — Особенно на людях. То вот как сегодня — скандал прямо с порога. Он прекрасно знает, что я ненавижу, когда он заглядывает ко мне в экраны техники и, тем более, от чего-то отвлекает. Но, — он шумно выдохнул, — это происходит каждый раз. И вот просто…       Он облизнул снова потекшее мороженное, остановив взгляд на воде. — Он тебе нравится? — осторожно спросил Колапинто. — Я не знаю, — растерянно ответил Оскар. — Вероятно, да. Но это что-то странное происходит. Все эти его пьяные звонки, все эти приставания, — он вдруг опустил голову, неловко признавшись. — Я боюсь, что он погибнет. И я прекрасно понимаю, почему он сейчас кинулся на Ферстаппена, что его едва на тот свет не отправил. Но это было слишком. — Что тогда случилось? Я просто совсем не знаю… Мы с ним несколько месяцев не общались, а потом он вернулся весь молчаливый, непривычный и хромающий, а через еще месяц он стал обычным своим Ландо. Но он до этого никогда настолько много не пил, — Франко повернулся к нему лицом, доедая с большим удовольствием хрустящий стаканчик. — Ни я, ни Леклер тогда не поняли что было. А тебя я тогда знал только по его рассказам. — Он же гонщик, — признался Оскар. — Ну… теперь уже бывший. После того, что произошло на трассе тогда, он боится за руль гоночных машин садиться. Его Макларен — его максимум. И то я пинками его сажал, прогоняя страх через практику, что у него все под контролем. Гонка проходила в Сильверстоуне почти как год назад. Не Формула-1, конечно, но призы выдавали хорошие. И я вот с ним был. Я-то выбыл давно, еще на третьем круге, когда меня вышвырнули с трассы, как котенка за шкирку, — Пиастри притих, отрицательно покачав головой. — А вот Ландо остался. На трассе было человек двадцать точно. И одним из первых летел Макс Ферстаппен. На своем Mercedes AMG, как сейчас помню, GT3, выступая за команду Ред Булл. Где-то на пятнадцатом круге он потерял из-за долгого пит-стопа десять позиций. Но Ферстаппен же не умеет проигрывать. По официальной версии, из-за проливного ливня, что в Англии абсолютно нормальное явление, он не справился с управлением, его занесло на повороте, и он снес еще три машины, которые по касательной зацепили остальные. Трое тогда на трассе умерли мгновенно. Еще трое по дороге до больницы. Машины смялись словно консервные банки, — Оскар прикрыл рукой лицо, тяжело задышав. — Я видел, как машина Ландо влетела в ограждение. И понимая, что я могу его потерять, я почувствовал себя так плохо… Господи боже, Франко, я думал, я рядом с этим ограждением умру. — Почему ты сказал «официальная версия»? — Для Макса Сильверстоун — это абсолютно знакомая трасса. И он ездил на ней в условиях сильно хуже тех, которые были на гонках в тот день. Ферстаппен всегда справлялся со своей машиной даже на одноименной трассе, в честь которую ее и назвал. Макс не тот человек, что не справится на шинах для дождя с управлением. Это тупейшая версия, если ты хоть три дня знаком с Максом и его навыками. Дождь — его стихия. Он чувствует трассу. Никакой дурак не поверит в официальную версию. И у абсолютного большинства нет просто другой версии. А я ее видел собственными глазами. Я видел убийцу, — спустя минут пять паузы ответил Пиастри. — Джорджа Уильяма Расселла, блять, собственной персоной. Он сделал вид, что он один из гонщиков команды Мерседес. Оделся в их форму, прикинулся своим. Ушел на дальний поворот, где не было ни единой души. Но он не учел тот факт, что я его видел. Просто меня для него было не видно. Он заметил, как Макс летит в поворот. Как машину заносит и как он теряет драгоценную скорость, — Оскар взял паузу доесть мороженное. Облизнув от сладкого кончики пальцев, обнял ноги, уперев больные стопы в горячие камешки. Его пустой взгляд остановился на кромке воды. — Я видел, как он стрелял. Видел, как разлетелось стекло в машине. От этого Ферстаппен не справился с управлением. Он попал в него довольно близко, чтобы убить. Я не знаю, специально ли он так стрелял или случайно…       Колапинто растерянно хлопал глазами, смотря в упор на Пиастри, что закрыл руками лицо, чувствуя, как старые раны снова заболели. Ему стало только хуже. Он закрыл руками голову, сгорбившись. — После столкновения одна из машин загорелась. И я видел, как Расселл пошел по трассе, повесив винтовку на плечо. Он открыл машину Ферстаппена, и тот свалился на асфальт. У него была явно сквозная дыра. Он… он выглядел абсолютно мертвым. Я успел спрятаться, чтобы Джордж меня не увидел. Но когда я выглянул из-за ограждения, уже никого не было. Ни этого мертвеца, ни его убийцы. Машины горели. И я увидел движение в одной из них. Перелез через ограждение и успел помочь. Успел тогда вытащить Ландо. Ты, может быть, видел, что он иногда прихрамывает. Он тогда лодыжку повредил. Я буквально унес его на своих руках подальше от места преступления. Просто понял, что не могу его там таким оставить. А этот гаденыш развалился на мокром асфальте, улыбнулся своей глупой улыбкой и, смотря на меня, пока я навис над ним, выдал мне что-то про то, что, если я его смерть, он не против мне отдаться, — Пиастри отрицательно покачал головой. — Ненавижу его. Всей душой ненавижу, — он повернул голову, видя, как Колапинто совсем растерялся. — Такая вот версия твоего лучшего друга. — Ахринеть, — растерянно выдохнул Франко. — Я даже в это поверить не могу. Его решил завалить снайпер на гонке… Я понимаю, что это было что-то полуофициальное, что зрителей две калеки. Что туда ходят как на похороны — только самые близкие и те, кто мимо проходил. Но все же… — Пиастри задумался и, схватившись за футболку, вдруг сдернул ее, оказавшись с голым торсом. Франко осекся, уставившись на шикарное мускулистое тело, что пряталось под плотной черной тканью. У него проглядывали кубики пресса. Накачанные руки так соблазнительно выглядели. — Ты чувствуешь себя виноватым рядом с ним? Или почему ты продолжаешь ему давать деньги, хотя он тебя этим раздражает? Почему все равно каждый раз приезжаешь к нему, когда он пьяный, и забираешь его? — Жалко мне его, — признался Оскар, отложив футболку в аккуратную стопку. Он повернул голову. — Пойдешь купаться? — Замерз, теперь купаться? — с улыбкой спросил Франко. Оскар ему кратко кивнул. — Спасибо, что поделился таким. Я даже не знал про это ничего. — Мы договорились с ним об этом сильно много не болтать, — он вытянул руку и дернул Франко за футболку. — Давай, раздевайся. Я не хочу один туда лезть.       Франко облизнул губы от сладкого мороженного, смотря внимательно за его рукой. Она была бледная и немного посиневшая. Он явно чувствовал себя не очень хорошо, хоть внешне ничего не выдавало. Усевшись перед ним на колени, стянул с себя футболку, немного стесняясь того, что выглядел далеко не так спортивно, как сидящий рядом. Оскар довольный взмахнул рукой, когда Франко бережно сложил свою футболочку сверху на кроссовки. — Наконец-то я встретил такого же придурочного, как и я сам, который не швыряет вещи, а аккуратно складывает их. — Я даже рубашки глажу перед выходом, — гордо ответил Франко и расстегнул ремень на своих джинсах. — Я влюблен! — довольный протянул Пиастри, свалившись на его худи, и стянул с себя свои шорты.       Франко отвел стеснительно взгляд, стараясь на него лишний раз не смотреть. Будет очень неловко сейчас. Пиастри встал во весь рост, стоя в черных облегающих боксерах, и пошел до воды. Колапинто шумно выдохнул в сторону, собираясь с силами. Поднялся следом, встав рядышком. Оскар вытянул ногу, намочив ее по щиколотку. Немного прохладная. Довольно улыбнувшись, смело пошел в воду, потащив Колапинто за собой. — Только не брызгайся, бога ради, — попросил Франко, осторожно заходя в воду. — Ох, мне казалось, она была теплее. — Мы просто с тобой на солнышке нагрелись. Она должна быть идеальной.       Они прошли по пояс и синхронно нырнули. Прохладная вода моментально успокоила все нервы.       Около ярко-оранжевого макларена остановился мерседес с быками на корпусе. Кудрявый мальчишка вылез с пассажирского, довольный хлебая прохладный кисловатый энергетик, смело прошел по тропинке, отправившись к воде.       За несколько кварталов отсюда Ландо дошел с Шарлем до любимого бара. Вечерело, народу пока не сильно много. Уже часа через два тут будет не продохнуть. Заказали себе по набору настоек и закусок. Ландо развалился за барной стойкой, сложив на нее руки и следом завалившись головой на нее. Неприятно и мерзко. Остановил взгляд на Леклере, что сидел в телефоне, переписываясь очень увлеченно с кем-то. Молчал, хотя очень сильно хотелось поговорить. Отвернулся, уставившись на стеклянные полки, где стояли в ряд пустые и полные бутылки, подсвечиваясь мягким бледно-голубым цветом. Мыслей в голове было неприлично много. Он ненавидел себя в таком состоянии. Ни улыбнуться лишний раз, ни хуйни никакой в голову не лезет. Остановил взгляд на десяти стопках, что поставили перед ними на деревянной подставке. Леклер спрятал телефон в карман. Вытянул руку со стопкой. Ландо приподнялся на одной руке, второй взяв стопку. Алкоголь точно сделает лучше. Точно сделает легче. Рука предательски затряслась. — За дорогую награду, — с улыбкой сказал Шарль.       Ландо кратко кивнул и опрокинул стопку. Тут же взяли вторую, разом осушив и ее. Норрис прикрыл рукой половину лица, чувствуя, как ему становится хуже. — Ну давай, блять, придурок, признавайся. Что ты, Ферстаппена испугался? — Я видеть его рожу не могу, блять, — резко высказался Ландо, из-за чего Леклер дернулся, сжав в руке уже новую стопку. — Оскар, сука, прекрасно знает, как я этого упыря перепончатого ненавижу, и все равно, блять, привел его ко мне. Именно, сука, когда через неделю у нас ровно год, блять, с того, как это все произошло! — он схватил стопку. Они с Леклером в очередной раз осушили их. — И при этом мне, сука, нельзя, блять, в него даже кружкой кинуть, а в меня ножом кидаться — это нормально! — вскрикнул Ландо. — На меня похуй! Поебать, че он там говорит. — Тон потише давай, не на базаре, — растерялся Леклер. — Ферстаппен же не специально тебя хотел убить. — Это тебе так кажется, потому что он, нахуй, всех в этом уверил! — завыл вдруг Ландо, весь покрывшись красными пятнами, и тут же опрокинул уже четвертую стопку. Шарль накрыл его руку своей, придержав, чтобы он пятую следом не оприходовал. — А я знаю, что он, сука, персонально меня хотел выкинуть. Я же на его чемпионский титул претендовал! На сорок косых, — Ландо схватил второй рукой стопку и все же опрокинул ее. Леклер шумно выдохнул. Опять ему от Оскара получать. — Он меня тогда перед гонкой остановил. Мы еще шли, что-то прям рядом по турнирке. А тут эта Англия, а тут этот Сильверстоун. Он вжал меня в угол одного из паддоков, нож к горлу приставил и сказал о том, что я гонку не закончу ни при каких условиях. Этого никто, кроме нас с ним, не видел, но оно было, блять, ты понимаешь! Мне, скорее, повезло в том, что я жив после него остался, а не в том, что он меня не убил. — Но он ведь тебя совсем не повредил, относительно того, какие повреждения получили все остальные и, тем более, он сам. Мне кажется, он если и хотел выбить тебя с трассы, так это так, чтобы… — Повторить? — девушка-барменша с ярко-огненными волосами встала перед ними, забирая пустые стопки. Ландо ей улыбнулся, облизнув губы. Вытянул руку с купюрой и сказал: — Самого крепкого, с ягодками. Давай сразу снова пять. — Ландо, я тебя к Оскару не потащу. Сам будешь вылезать. Я тебе не Колапинто.       Ландо вдруг повернул голову, немного глупым и пустым взглядом уставившись на Шарля. Леклер смотрел на него с едва заметной доброй улыбкой на лице. Вытянув руку, придержал его. Норрис наклонился к нему и, дернув за рубашку на себя, впился поцелуем в него. Леклер растерялся, отвечая на нежный поцелуй от пьяного до невозможности друга. Вцепился в его кудри, запустив свой язык в его рот. Их отвлек только тихий смешок и звон стопок, что расставили по барной стойке. Ландо отшатнулся. Тут же схватил ближайшую и разом осушил стопку. Леклер повернул голову, моментально покраснев и взглянув на девушку. — Он со всеми так, — отмахнулась девушка. — Еще привыкните. Уже даже я привыкла.       Ландо шумно выдохнул, тут же опрокинув вторую стопку. Если останавливаться, начнет тошнить от выпитого. Леклер схватил его за руку и удержал на стуле. Ландо глупо улыбнулся, отведя взгляд. — Не позорь меня. В отличии от Оскара, я не твой парень. — Оскар мне тоже не парень. Я свободный, — Ландо вызывающе облизнул губы, смотря пьяным до невозможности взглядом на Шарля. — I’ve had a little bit too much. All of the people start to rush. How does he twist the dance? — запел Норрис в такт песни.       Леклер со стыдом на лице выпил залпом свою еще легкую настойку, пока Ландо, размахивая руками, сидел на высоком барном стуле, меньше чем за десять минут упившись до состояния невозможности. Спрыгнув со стула, приплясывая, отправился на общий танцпол. Леклер стыдливо подпер голову рукой. Барменша с улыбкой забрала у него пустую стопку. — Ну что, повторить? — Да мне пока хватит. В моем почтенном возрасте уже опасно столько пить — я не встану завтра, — он обернулся, смотря за невероятным весельем на танцполе. — Чертов Ландо… — он развернулся обратно. — И часто он так? — Я тебя впервые тут вижу. А вот он постоянный гость тут. Я так поняла, у него рядом друг тут живет, и он не всегда доходит до его дома. Это еще ладно, сейчас он эти пять осилит, пойдет приставать к кому-нибудь и либо в морду кулаком получит, да притихнет до вечера, либо все-таки найдет себе пассию на вечер, — она все же поставила ему стопку с ярко-голубым содержимым. — Держи, это за счет заведения.       Шарль с улыбкой проводил девушку взглядом и, повернувшись обратно, развалился за барной стойкой, лениво качая ногой и наблюдая за тем, как Ландо веселится в обществе таких же упившихся девушек и парней. Вот от его грусти ничего не осталось спустя несколько стопок. И от злости тоже. Интересный эликсир для успокаивания нервов. Спустя пару песен Ландо вернулся обратно. Тут же залпом выпил содержимое. Пересчитал с трудом стопки. В его плывущем взгляде все двоилось. Он вытянул пальчик, тыкая в холодное стекло, считая после двух шесть, а потом уже три. Получив всего две стопки, хотя стояло три, достал очередную купюру со штанов. — Элизабет, детка, — он кинул купюру через барную стойку. — До пяти поставь мне… — Не надо, нахуй. Хватит. Я тебя вообще не за этим сюда привел, — Шарль прижал обе руки к барной стойке, чтобы он больше ни одной стопки не выпил. — Выдохни давай, в себя хоть приди. — Переспишь со мной? — вдруг спросил, с трудом ворочая языком во рту, Ландо.       На лице Леклера появился шок.       В бар раскрылись в очередной раз двери, выпустив сначала большую компанию, что пошла покурить. Следом зашел высокий парень с длинными дредами и в дорогом наряде. Жилетка темно-фиолетового цвета, надетая на голое тело, свободного кроя штаны. На руке блеснули дорогими камнями часы, пока пальцы отправляли в карман штанов ключи от Феррари. Он обошел пляшущую толпу, чтобы те не дай бог его не облили выпивкой в своем пьяном угаре, и встал около Шарля. Тот по одному приторно-сладкому аромату одеколона понял, что рядом с ним кто-то не очень простой остановился. Растерянно повернул голову и тут же заткнул рукой Ландо. Даже пьяная пелена перед глазами не помешала ему понять, кто перед ним. — Шарль, я вот тебя еще из таких злачных мест не доставал, — с улыбкой сказал гость и указал пальцем на Норриса. — И вот это вот… — Лучший взломщик на побережье Каролины, — с глупой улыбкой на лице сказал Леклер, пожав плечами. Легонько толкнул Ландо, чтобы тот перестал шататься. Норрис тут же показал язык гостю и развернулся к нему спиной. Взяв стопку, подмигнул девушке за барной стойкой. Она показала ему в ответ средний палец. — Льюис, ты не так все понял. Он обычно нормальный. Они с Ферстаппеном поцапались. — Ферстаппен прямо сейчас направляется сюда. И лучше бы тебя тут через десять минут не было, — он сложил руки в карманы штанов, стоя, гордо расправив спину. — Что по делу скажешь?       Леклер озадаченно похлопал глазами. Вот не вовремя он напился. Уже половины плана не помнит. Не помнит, что было основным, а что экстренным. На него смотрел настолько серьезный и важный человек, что ему поплохело, хотя он не упился до невозможности, как Ландо. — Они будут выносить все прямо с центрального зала. Я так понял, Пиастри будет все выносить, остальные смотреть. — И как они собрались это делать на глазах у тысячи человек в зале? — загадочный и серьезный Льюис нахмурился, явно не понимая его предложения. — Леклер, от тебя больше вреда, чем пользы, — он покачал головой. — Ты хоть бы придумал бы что-то поинтереснее, чем просто в лоб мне наврать. — Я нет, — он взмахнул руками, пошатнувшись. — Я это, ну, подожди, блять, я не помню. Но я вспомню обязательно.       У Ландо после очередной осушенной стопки отвалилась последняя извилина. Он слез со стула, с трудом стоя на ногах. Уперся резко мокрой и горячей рукой в крепкую мускулистую руку парня. На смуглом лице приоткрылся рот. Настолько много пафоса скованного в человеческое обличие он еще не встречал. — Как тебя зовут, красавчик? Пить будешь? — Льюис Хэмилтон, — представился стоящий. — И я не пью, — на лице Ландо появилось возмущение. — В смысле «не пью»?! А нахуй ты тогда приехал?! — он пошатнулся, — Блин блять… О, а я такое имя уже сегодня слышал, — с трудом выговорил Ландо. Льюис дернул рукой, и Норрис завалился на пол. Обувь с ног разлетелась в разные стороны. — А ты жесток. — Ненавижу пьяных, — он разочарованно покачал головой Шарлю. — Вот пускай Ферстаппен тебя сейчас и отпинает. Даже защищать не стану, — он вытянул руку. — Ключи, Шарль. — Эй, это моя Феррари, — он похлопал по карманам и вместе с телефоном отдал и ключи. — А, ой, а телефон? — Перетопчешься. Завтра с утра ко мне приходи.       Мужчина переступил Ландо, постаравшись не наступить дорогими кроссовками на его длинные руки, что растянулись по полу. Норрис закрыл глаза, валяясь, даже не в состоянии понять, что лежит, а не стоит.       Дорогая красная Феррари с откидывающейся крышей уехала из бара. Девушка барменша стояла и безбожно хохотала над парочкой. Давно у нее посетители столько хохота и неловкости не вызывали. Шарль сложил руки на столешнице, стыдливо положив голову сверху. Какой позор.       На пляже же, наплескавшись, как две рыбки в воде, Франко и Оскар расселись на горячих камешках, неприлично радостные и счастливые. Оскар откинул темные пряди назад и, взяв бутылку с водой, сделал пару глотков. Франко уселся рядышком, поджав ноги. Его кудри все равно вились даже не смотря на то, что были мокрые. Оскар прикусил губу, кратко глянув за плечо Колапинто, чувствуя легкую тревогу внутри. Заметил слишком знакомую машину с символом Ред Булла на корпусе. Наклонившись к Франко, положил мокрую руку на его голое плечо и прошептал на ухо: — Мне кажется, за нами следят. Подыграешь мне? — Всегда с радостью, — тихо признался Колапинто, упираясь одной рукой в камешки и смотря за тем, как по мокрой коже скользят капельки соленой воды. Поднял медленно взгляд на лицо Оскара. Он был настороженный и очень серьезный. Светло-карие глаза смотрели куда-то позади него. — Кто там? — Те подозрительные мальчишки. Они меня не первый день напрягают. И Ферстаппен их тоже видел. — Я могу посмотреть? — шепотом спросил Франко, положив руку рядышком с Оскаром, стараясь как можно органичнее стать ему препятствием для слежки. — Не стоит, — Оскар вдруг улыбнулся, остановив взгляд на нем. — Стоп что. Ты спросил у меня, стоит ли тебе посмотреть? Серьезно? — Ну, мало ли, может, я не вовремя обернусь, и весь твой коварный план провалится на пороге. Я так не люблю. Плести интригу, так до конца. — Я заранее извиняюсь, но их взгляд слишком заинтересованный. Мне надо отвести подозрения.       Оскар положил руку с плеча на покрасневшую щеку и наклонился к Франко, принявшись его целовать. Нежные губы с соленым привкусом едва коснулись губ Колапинто. Он растерялся, совершенно не ожидав этого. Оскар немного несмело продолжал поцелуй. Почувствовал чужую руку на своей талии. Уперся руками около его головы, вжав в каменистый берег, довольный его трепетом. Какой невероятно нежный и осторожный поцелуй. Франко покраснел, чувствуя, как переполняющие его эмоции разжигают тепло внутри. Он с трудом дышал, задержав руку на мускулистой спине. Оскар немного отстранился, подняв голову. И тут же взглядом уперся на мальчишек. Франко замер, смотря на него. Его серьезный взгляд буквально добил. Было уже не особо-то интересно, с кем они там воюют. Услышал торопливые шаги по камешкам, а следом и шуршание листвы. Громкий рев двигателя, и вот все снова стихло. — Значит, говоришь… семья Беарманов, — Колапинто слегка изогнул спину, глянув снизу вверх на пейзаж. Но вот только оранжевый макларен стеснительно выглядывал из-за зелени. Он опустился обратно. Чувствовал руку Оскара у себя на груди. — Какого черта они творят? Неужели они за мной бегают? — Пиастри растерянно выпрямился и мягко опустился на колени совсем рядом. Потрепал рукой мокрые волосы. — Кто за тобой следил, ты понял? — Тот же самый, за которым я бегал в баре тогда. Кудрявый, низкий и… Ну, Макс сказал, что он итальянец. Склонен ему верить, — Оскар тут же опустил взгляд. Увидел как Франко лежал весь покрасневший. — Он показался мне знакомым. Словно я его даже где-то видел. — А ты… — Чего я? — удивился Оскар, не поняв ничего. — Ты же смотрел про семью Антонелли, — Колапинто слегка приподнял голову, смотря на Пиастри. — Я поэтому даже и как-то не подумал, что ты не понимаешь, кто это. — Кто?! — Пиастри тут же дернулся к нему и навис сверху. Колапинто похлопал глазами, растерявшись от изменившейся картинки. — Господи, Франко. Не томи. Я чувствую, что я что-то упускаю. Но… — Я же тебе сказал, что я бывал в поместье Антонелли. И что я контактирую там с хозяйкой. Но помимо хозяйки и двух сотен человек персонала, там есть еще и остальная семья. Оскар, — Франко вытянул руку, нежно стерев воду со скулы, смотря в глаза Оскару, что навис над ним. — Этот мелкий… Это младший сын из семьи. Его зовут Андреа Кими Антонелли. Ему девятнадцать, и он очень хорошо дружит с семьей Беарманов. Но вот про Оливку было открытием, что они… в отношениях.       Пиастри растерялся. Смотрел на аргентинца так изумленно, что тому даже неловко стало. — Я же смотрел их семейную фотографию. Она прям у них на сайте висит… — Оскар окончательно потерял всю прыть. — Да ну не может быть, чтобы я был настолько глупый, — он взвыл и вжался лицом в грудь Колапинто, крепко схватившись за его плечи. — Господи боже. Я Ферстаппена не предупредил об этом. — Ты не мог его не видеть. Он прям по правую руку от матери стоит, — он дотянулся до своего телефона, стараясь не реагировать на Оскара, что лежал молча на нем, вцепившись крепкими пальцами в худоватые плечи. — Ну, вот, погляди. Он же? Мы же об одном человеке говорим?       Пиастри забрал чужой телефон из руки. Немного поворочался и свалился уже затылком на впалый животик Франко, уставившись на фотографию. Мало того, что экран битый весь, так еще и палящее летнее солнце мешало все рассмотреть. Он вытянул ножки, телефоном закрывшись от солнца, и принялся разглядывать фотографию. И правда. На него в официальном костюме, с расстегнутым воротником, смотрел главный их преследователь. Он тут же взял свой телефон. Набрал быстро номер Макса, а сам продолжил разглядывать фотографию. — Это Пиастри, — отчитался Оскар. — Есть минутка?       Макс сидел на капоте своего мерседеса прямо перед баром, куда ушел с оружием Джордж. Зажав сигарету в губах, недовольно сказал: — Есть минут десять. Что такой тон? Что-то случилось? — Помнишь, ты мне говорил про мелкого кудрявого парня, что толкнул тебя на благотворительном вечере? — Ну, был такой чорт, — согласился Макс и, сделав глубокую затяжку, стряхнул пепел в сторону. — Еще терся около сыночка Беарманов. — Ага, был такой. Макс. Есть новость. Я знаю, кто это такой. И это тебе не понравится. — Удиви меня. — Это Кими Андреа Антонелли. Он один из детей той самой семьи, чей особняк мы будем обносить в воскресенье. — Блять, нет, — растерялся Ферстаппен, едва сигарету не выронив. — Ты че, блять, угараешь надо мной, Пиастри?! Твою мать, блять. О такой хуйне заранее предупреждают! Этот ублюдок за мной слежку настоящую устроил. — За мной тоже. Ездит еще на мерседесе, таком… — С быками, — вдруг прошептал Ферстаппен, когда заметил этот самый мерседес, что медленно проплыл мимо по дороге и скрылся за поворотом у бара. — Блять. — Спокойно. Это машина Беарманов. Я тоже ее видел. Это не та, на которой… — Это та машина, блять, Пиастри!       Он тут же завершил вызов и, спрыгнув с капота, завел машину. Некогда было дожидаться Джорджа. Он нырнул в водительское кресло и, развернувшись, тут же вжал педаль в пол. Машина недовольно завыла, но все же сорвалась с места. Макс зажал в губах сигарету, торопливо ведя. Внимательно присмотрелся к своему мерседесу, что мчался впереди, ловко маневрируя среди потоков машин. Переключая передачи, Ферстаппен вцепился в руль, желая нагнать проклятый автомобиль. Громкий вой двигателей раздался эхом на узких улочках.       Один мерседес успел проскочить за несколько секунд перед едущим трамваем, подпрыгнув на путях, а вот второму пришлось резко вывернуть. Макс крепко сжал челюсти вместе, успевая уйти от столкновения. Началось сильно большое отставание. Благо замирающий трафик перед теми, кто решил устроить гоночную трассу прямо в будний день в центре мегаполиса, прочерчивал вполне понятный маршрут. Но вот один угол между кварталов сыграл с ним плохую шутку. Шины потеряли сцепление на грязи. Срезать угол по газону было плохой идеей. Его занесло. Пришлось выкручиваться.       В баре же Джордж Расселл прошел мимо толпы, что плясала в пьяном угаре, одетый в черном бомбер с серебряным узором на плечах, что мягко сползал на рукава и всю спину, создавая эффект серебряной вуали. В кармане прятался пистолет, который он крепко сжимал в руке. Ярко-голубые глаза с длинными ресничками заметили слишком знакомый силуэт, что сидел, сгорбив спину. А вот и его жертва на сегодняшний вечер, чтобы наконец этот день потерял право стать самым унылым в его жизни. Джордж подошел чуть ближе и заметил ноги в разноцветных носках, что торчали откуда-то с пола. Опустил медленно взгляд. Норрис валялся на полу, обнимая ботинок с блаженным лицом.       Издав очень недовольный вздох, Расселл похлопал Леклера по плечу, попытавшись его разбудить. Шарль растерянно поднял голову и обернулся. Вскрикнул от неожиданности, дернувшись. Навернулся прямо на Норриса, что вообще не ожидал увидеть на себе одного из друзей. Повернул голову, заметив прямо около лица дорогие ботинки. Медленно его пьяный двоящийся взгляд проскользнул по худым ногам в свободных джинсах, по черной рубашке и бомберу. — О, Джордж, — радостно протянул Норрис и схватил его за щиколотку. — А ты чего тут такой красивый забыл? — Тебя, — он пнул ногой чужую руку со своей штанины и, схватив Шарля за воротник, рывком поднял его на ноги и толкнул в сторону туалетов. — А ну, пошел, — ледяным тоном приказал Расселл.       Норрис с грустью проводил их взглядом. Расползшись по полу, с трудом встал сначала на колени, а следом, выпрямив спину, схватился руками за барную стойку. — Древнее зло пробудилось, — пихнул барменшу коллега.       Ландо с большим трудом подтянулся на руках, собрав в кучу ноги и все же осилил повиснуть на барной стойке. Рука тут же схватила ближайшую стопку, отправив содержимое внутрь. Стоило только аккуратно ее поставить, как он упал на колени и обратно завалился на пол. — Ненадолго его хватило, — с улыбкой сказала девушка, забрав пустую стопку, — Где там уже Оскар, ну, или хотя бы Франко? А то эти двое, что пошли в туалет, не выглядят дружелюбными. У них осталось две стопки, пока Ландо не помер в очередной раз до четырех утра.       Леклер с трудом добрался до туалетов. Поскользнувшись, совершенно не держась на ногах, он ударился спиной о стену, облицованную темно-синим кафелем, рядом с раковинами. Расселл вошел в помещение следом за ним. В туалете царил неприятный холодный свет, похожий на тот, что в больницах. Сама атмосфера угнетала, намекая, что тут лучше надолго не задерживаться. Брошенные бутылки около раковины со странноватыми подтеками. Шприцы в мусорке и около нее. Сомнительное местечко. Расселл быстро окинул взглядом пустые кабинки и, заметив Шарля, остановился. Один грозный вид Расселла заставил Леклера почувствовать себя плохо. Холодный взгляд Расселла скользнул по телу Шарля, который медленно опустился на пол и подтянул ноги к груди. Расселл, делая размеренные шаги и громко стуча каблуками туфель по грязному и мокрому кафелю, подошел к Леклеру. — Ты, крысеныш, решил слить все?! — Это не я, — тут же ответил Шарль. — Это Франко. Это все Франко. — Кому ты и что сливал?! — повысил ледяной тон Расселл. — Отвечай, пока я спрашиваю по-хорошему, на кого ты работаешь. — Я не… — Леклер заскользил ногами по полу, пытаясь сравняться со стеной, с трудом совладая с происходящим, не имея вообще никакого тормозного пути. Ситуация — критическая. — Отвечай, — Джордж вытащил пистолет и тут же наставил его на Шарля. Он раскрыл рот, погрузившись в состояние ужаса. Не дышал. Не моргал. Тело замерло от зверского страха за свою жизнь. — Леклер. У меня кончается терпение. — Я не… Я не… — заикался он от страха, не сводя взгляда с оружия. — Не… Не сказал ему ничего. Я не… Не успел вспомнить. — Кому, — Расселл уткнул пистолет в лоб. Леклер буквально чувствовал как у него с двойной скоростью начали расти седые волосы. — Отвечай. — Антонелли… Кими… Он хотел… — Джордж не выдержал, ударив пистолетом по бледному лицу. Сначала легонько. Поняв, что это не помогло, ударил уже сильнее. — Кими хочет Ферстаппена. Вы ему не интересны. Никто из нас. Ему нужен Макс. Он не сказал, зачем. Он просто видел, как мы… — затараторил Леклер. С его абсолютно несносным акцентом из Южной Европы половину слов, наверное, уже даже с профессиональным переводчиком не разберешь. — Видел, как Пиастри с Ферстаппеном разговаривал. Слышал про то, что вы хотите сделать. Но я… Я ничего не сказал, — всхлипнул вдруг Шарль. — Я не смог…       Расселл выпрямил спину, опустив руку. Задумавшись, покачал рукой с тяжелым пистолетом. У него остался только один выход. В таком состоянии Леклер ничерта не помнит и может набрехать что угодно. — Что же мне с тобой делать, — шепотом спросил Расселл, смотря на то, как Леклер начал выть, — мой гниющий друг… — он шумно выдохнул. — Иуда ты, Шарль. Знай это. — Льюис так же сказал, — дрожащим голосом ответил ему Леклер. Расселл тут же повернул голову, нахмурившись. — Какой это такой Льюис? Хэмилтон? — только стоило Леклеру кивнуть, как Джордж без доли промедления вытянул руку и выстрелил. Попал точно в плечо. Не смертельно, но припугнуть стоило. Будет знать, что он уже на карандаше. Фыркнул. — Вот здесь и оставайся, крыса.       Джордж спрятал пистолет и покинул молча туалет, оставив Шарля с пулевым ранением истекать кровью. Леклер трясущимися руками зажал рану, сползая по стене, и громко взвыл от боли. Расселл же обошел барную стойку и пнул отлетевший кроссовок в Норриса. — Подъем, — приказал Джордж. — А я таких приказов не слушаюсь, — игриво протянул Ландо, валяясь без зазрения совести на полу, раскинув ноги и взглянув на Расселла снизу вверх. — Что, поебались с Шарлем? Опять мне не досталось. — Будешь меня бесить — ляжешь рядом, — он вытянул руку, приказным тоном сказав: — На выход. — Не пойду я никуда, ты мне не мамаша, — Норрис обнял кроссовок. — Коала за мной скоро придет. — Смерть сейчас за тобой придет. Позвать? — Никакого, нахуй, Ферстаппена, — Ландо перевернулся набок, обняв свои кроссовки и поджав ножки. — Фу. Меня сейчас стошнит от его рожи. — Выметайся, хватит позорится.       Ландо предпринял вторую попытку встать на ноги. В этот раз выглядел еще более жалко, чем в прошлый раз. Расселл сложил руки за спиной, стоя, гордо расправив плечи, с презрением смотря на Норриса. Если от этого человека зависит сорок процентов успеха — это будет для их дела фатально. Норрис все же устоял на ногах. Оперся двумя руками о барную стойку. Подмигнул барменше. Опрокинул последние две стопки, и, едва не выплюнув все содержимое рта обратно, поволочился на выход. Джордж недовольно хмыкнул и пошел следом, наблюдая за ним. — О, ну все-таки нашел себе пассию на вечер, — девушка по другую сторону от барной стойки с улыбкой посмотрела на коллегу. — Опять Оскар его дома не дождется.       Норрис вывалился на улицу, и, споткнувшись об порог, завалился на асфальт. Джордж встал рядом, хмыкнув. И куда опять Ферстаппен делся, пока он ходил крыс по углам убивать? Достав телефон, нашел контакт, подписанный эмодзи черепа, и сделал звонок. — Да, детка, — ответил Макс, петляя по дорогам за проклятой машиной, которую почти догнал. — Куда ты успел деться? — Тут срочные новости. Тот парень кудрявый, который нас преследовал, это Андреа Кими Антонелли. Ребенок из того самого семейства, чей особняк мы будем обносить, — Джордж тут же сделал недовольное лицо, устало взвыв. Переступив Ландо, вытерев об него идеальные туфли, уселся на лавочку, закинув ногу на ногу. Голубые глаза остановились на теле, что лежало на асфальте, разливая по нему слюни. — И… Нордшляйфе… настоящая. — Что?! — с легким раздражением спросил Джордж. — В смысле настоящая?! Ты ее разбил так, что ее с трассы по частям вытаскивали. Это не может быть она. — Это точно она, Джордж. И судя по тому, что Пиастри мне сказал, это машина семьи Беарманов. Тут какой-то пиздец, Джордж. — Да, я уже понял. Леклер мне сказал про этого твоего Кими. Колапинто тогда не показалось, он и правда с врагом разговаривал. Просто вопрос в том, что Антонелли ищет конкретно тебя, — он тяжело вздохнул. — Макс, где бы ты сейчас вот не летел под двести пятьдесят, возвращайся. — Я преследую Нордшляйфе. — Не смей, — зарычал Джордж. — Не смей, Макс. Если я тебя потеряю опять из-за нее, я тебе этого никогда не прощу. Возвращайся, слышишь меня. — Я ее почти догнал! — вскрикнул в ответ Ферстаппен. — Я полчаса ее гоняю по городу. — У тебя есть двадцать минут вернуться обратно, — с разочарованием в голосе сказал Джордж вдруг слишком спокойно и тихо. И он прекрасно знал, какую реакцию это выбьет из Ферстаппена. — Иначе больше меня никогда не увидишь. Возвращайся.       Он завершил вызов. Откинувшись на спинке лавочки, громко и шумно выдохнул, легонько покачивая ножкой. Услышав мычание снизу, опустил голову. Ярко-голубые глаза, блеснувшие невероятным холодом, опустились вниз. Ландо явно было не очень хорошо. — Где живешь? — устало спросил Джордж. — Я не помню, — взвыл Норрис, обняв живот. — В Бристоле. — Ой, фу, — Джордж отвернулся. — Житель трущоб. Не трогай меня никогда больше. И не скули.       Ферстаппен же в это же самое время остановил машину. С разочарованием в глазах проводил удирающую от него машину, что напоследок сверкнула задними фарами и скрылась за одним из домов. Вскрикнув, ударил руками по рулю. — Блять! — он ненавидел себя. — Блять! Блять! Блять! Джордж, сука!       Он вывернул руль и, развернувшись через две сплошных, едва не снеся легковушку на своем пути, взял маршрут обратно. Промчавшись через весь город, влетел на парковку, подняв за собой столб пыли и дыма из-под колес. Вынырнул из машины и со всей силы хлопнул дверцей. Полыхая яростью и ненавистью к Джорджу, громко топая ринулся на него, шумно дыша носом, словно разъяренный бык.       Норрис сидел на асфальте, беспечно поджав ножки, закинув голову и лёжа затылком на ногах Джорджа, любуясь ярко-голубым небом, что готовилось через несколько часов стать черным. Джордж же, так за двадцать минут не сменив позы, лениво прокручивал телефон в руке. Увидев краем глаза несущегося к ним Ферстаппена, Ландо заорал от испуга и торопливо отполз, вжавшись в стенку бара. Уже был готов залезть под лавочку. Джордж же даже не вздрогнул, лишь переведя взгляд со следа от шин на светлом асфальте на Ферстаппена. — И какого хуя, блять! Я ее почти догнал! — Если ты продолжишь со мной в таком тоне, то я с тобой продолжать не собираюсь, — холодным голосом и очень тихо сказал Джордж. — А ну, не делай вид, что тебе поебать на меня! — от злости, казалось, Ферстаппен самовоспламенится. Ландо забился за лавочку и начал жалобно скулить, закрывшись руками. Джорджа же светопредставление не впечатлило. Он со скучающим видом смотрел на Макса. — Я же тебе сказал, что это Нордшляйфе! Только ее так заносит на правую сторону. Только у нее был люфт на правой двери. Я прекрасно ее узнал. Это она! И я ее упустил из-за тебя! — Если ты хочешь меня задеть — не получилось, — фыркнул Расселл. — На этом закончим. А ну, сел.       Макс рухнул на лавочку рядом. Сгорбил резко спину, закрыв руками покрасневшее лицо все в пятнах. Расселл же осмотрел машину, что стояла полубоком к ним. Она была вся угажена грязью, от былого лоска не осталось и миллиметра обшивки. Прекрасно заметил, как болтается задний бампер и что царапин на морде прибавилось. Но самой красивой деталью была паутинка, расползшаяся по лобовому стеклу. Он издал тяжелый осуждающий вздох, покачав головой. Ферстаппен же потер покрасневшими руками лицо. Похлопал по штанам руками, наконец найдя пачку с сигаретами. Выудил зажигалку и тут же закурил. Растрепал раздраженно короткие волосы. — Что мы собираемся делать с происходящим? Если это и правда Антонелли… — Да поебать мне! — вскрикнул Макс. — Мне сейчас не до бриллиантов — моя машина, которая едва меня не убила, на полном ходу от меня умчалась. Ты что, мне не доверяешь?! — Она не убила, а я все еще могу. Макс, доверие — это не слепота. Я задаю вопрос и при этом доверяю, — резко ответил Джордж и вдруг поднялся. — Похоже, что тебе сейчас не до нормального общения. Проорись, пропсихуйся и возвращайся домой. До этого даже близко не подходи ко мне, — он пошел вальяжно до машины. Уселся на водительское и тут же подогнал кресло под себя. Пристегнулся. Ловко развернулся на одном месте, встав другим боком, открыл дверь на пассажирское. — Норрис, а ну, залезай.       Ферстаппен тут же распрямил спину. Едва сигарета не выпала из рук. Его зеленые глаза вопросительно уставились на собственную машину. Ландо на коленях дополз до машины и, словно собака, залез в кресло. Дверь закрылась. Джордж тут же уехал с парковки, оставив Ферстаппена в полном одиночестве у бара с сигаретой в руке. — Не понял сейчас, — впал в ступор Макс, разведя руками, выдохнув сизый дым из легких, проводил уже вторую свою машину взглядом, что уехала без него. — Да какого хера, блять, я вас спрашиваю, тут, нахуй, происходит?!       Расселл же неспеша вел машину. Достав телефон, ткнул уже на другой контакт, и спросил, когда на той стороне ответили: — Оскар, где Ландо живет?       Пиастри, что за два часа так и не сдвинулся с Франко, валяясь на нем, не сводил взгляда с неба. Ему так приятно и спокойно стало. Но все хорошее быстро заканчивается. Иногда прямо посередине хорошей мысли. Он взял звонящий телефон и, услышав вопрос, похлопал глазами: — Боюсь спросить, зачем тебе эта информация. — Ферстаппена туда отправлю, чтобы ему не так радостно жилось. Если я спрашиваю, значит надо. — Что-то случилось? — насторожился Оскар, медленно выпрямив спину, сев спиной к воде. Прислушался внимательно к происходящему. Собеседник явно вел машину. Но, вроде бы, ничего необычного не было. Услышав короткое и холодное «нет», несмело назвал полный адрес. — Джордж, скажи сразу, зачем он тебе? Если ты сломаешь ему ногу, он нам уже не поможет. — Он и так не сможет. Успокойся, никто твоего Ландо не обидит… Кроме природы.       Вызов был завершен. Оскар взвыл и рухнул обратно. Франко приподнял голову, вопросительно посмотрев на Пиастри. — Что такое? — Джордж зачем-то спросил адрес Ландо. Мне теперь страшно, — он повернул голову, с грустью посмотрев на Колапинто. — Я не знаю, как с ним дальше поступать. Как вообще находиться рядом с ним. Пускай, ладно, мы сходим на это дело. Но я сильно сомневаюсь, что мне стоит остаться рядом. — Если ты уговариваешь себя уйти, то оставайся, — нежным и спокойным голосом ответил Франко, мягко поглаживая рукой по каштановым волосам Оскара и приводя их в порядок. — А вот если отговариваешь себя остаться — уходи.       Пиастри задумался над его словами. С неохотой поднявшись наконец с Франко, завалился рядом. Упер руки назад, уставив грустный взгляд на кромку воды, что скользила по камням почти беззвучно. За всё то время, пока они тут разговаривали и просто отдыхали, хорошо проводя время, океан окончательно успокоился. Давно вода не была настолько тихой. Для Оскара это очень хороший знак. Он перед любым важным делом или принятии ответственного решения приходил к океану. И почти всегда вода давала ему знать, стоит ли поступать так, как ему хочется, или лучше передумать.       С Ландо было просто тяжело. Они вставали рядом с большим трудом, подгоняя грани друг друга. И последнее время совсем ничего не клеилось. Он уговаривал себя остаться. Что всё скоро образумится. Что Ландо перестанет попадать в неприятности. Что начнет его наконец слушать. Что ему хотя бы будет дело до чужих просьб. Но с каждым днем надежды оставалось все меньше. Всё изменится, казалось Оскару еще пару месяцев назад. Но сейчас, кажется, уже даже рядом было всем видно и очевидно — ничего не изменится. Неужели и правда придется уходить? Услышав очередной звонок, увидел, кто звонил. Рука Франко мягко легла на запястье. Оскар поднял взгляд. — Вероятно, он не любит тебя. Он никогда не говорил о тебе с любовью, кроме как когда ждал, пока ты заберешь его пьяного домой или дашь денег на очередную его хотелку, — признался Франко. — Не бери телефон. Особенно ночью он звонит лишь потому, что пьян и ему одиноко. Не пускай его домой, когда он ввалится без предупреждения и тогда, когда ты его совсем не ждешь, ведь тебе придется снова и снова прикладывать кучу сил, чтобы выгнать его. — Он мне обещал, что не напьется, — растерянно ответил Оскар. — Я надеюсь… — он принял вызов, остановив взгляд на выразительном взгляде Франко. Пленительные глаза с длинными ресницами смотрели на него в ответ, обрамленные густыми кудрями, что смешно топорщились. — Да, Ландо. — Я… — простонал он, — забери меня. Эта тощая голубоглазая проститутка бросила меня около дома, — он всхлипнул. — Оска-а-ар…       Пиастри молча отвел руку в сторону, завершив звонок. Спрятал телефон в карман штанов. Оперся руками о камешки, глядя на Колапинто, который под лучами закатного солнца смотрелся очень красиво. — Пьяный? — с грустью спросил сидящий, по одному выражению лица все поняв. Оскар кивнул. — Давай я провожу тебя до дома, да разойдемся. Не бери больше трубки от него. Это ничем хорошим не закончится.       Он уселся на колени и закрыл руками лицо. Услышал легкое шуршание воды за спиной. Вдруг что-то случилось? Он же совсем беззащитный в таком состоянии. Совсем маленький и слабый. — Он старше тебя на два года, — словно прочитав его мысли, сказал Франко. — Поехали домой, — согласился Оскар и опустил руки. — Значит… Мы с тобой запутали ищеек из чужого дома. Это забавно. Надеюсь, на деле это нам боком не выйдет. — Вероятно я больше при Антонелли не работаю, раз у меня прямая связь с лучшим вором побережья. — Ну, вероятно, — признался Оскар. — Ты видел мою фотографию в списке розыска? — Видел. Ты хорошо там получился, — он замолчал, смотря за тем, как Оскар потянулся, вскинув руки к небу, сидя рядом с ним на коленях. Широкая грудь приподнялась. Он напряг мышцы, слегка изогнув спину. Прогнулся, пока позвонки не хрустнули, и очень медленно сел обратно. Оскар увидел на себе голодный взгляд. Колапинто тут же отвернулся, моментально покраснев. — Извини. — Ничего страшного, — Оскар оделся и пошел босиком до воды. — Я привык.       Франко торопливо натянул штаны, стараясь не смотреть на силуэт у закатной воды. Отряхнул свою худи, что вся была мокрая, и повязал ее на поясе. Прихватив кроссовки, подошел к Пиастри, что уставился в прозрачную воду. — Не хочу больше видеть, как ты нервничаешь или злишься из-за него. Это плохо закончится, Оскар. Особенно когда это не взаимно. — Я мозгами-то это понимаю, — признался Пиастри. — Да вот сердцем не могу, — он отвлекся от воды и повернул голову, немного виновато ему улыбнувшись. — Прости, что я разнылся перед тобой. Это пройдёт. — За этим друзья и нужны, — он кивнул. — Поехали уже, ты наверняка голодный.       Они дошли босиком до машины и обулись уже на тротуаре. Оскар отвез Франко домой, пожелав спокойной ночи, а сам, постучав пальцами по рулю, отправился домой. Домой до Норриса.       Стоило ему только затормозить у его дома, как он увидел слишком знакомую машину. Черный мерседес с бирюзовыми полосами на корпусе, весь покрытый слоем грязи и с разбитым лобовым стеклом, стоял прямо недалеко у входа. Пиастри настороженно обошел машину, разглядывая ее. Где же ее носило? Он присмотрелся. И задний бампер треснул. Какая-то явно погоня была. Очень осторожно пошел в дом, мысленно готовясь ко всему. Мозгами он всегда был готов ко всему. Еще не было вещей, с которыми бы он не справился. Но сердце заходилось ужасом. Неужели Ферстаппен добрался до его озорной лягушки? Неужели добил, как и хотел? У него похолодели руки. По обшарпанному подъезду с почтовыми ящиками, где валялся снизу мусор. Воздух затхлый, а освещение походило на фильм ужасов. Несколько слабомощных желтых ламп освещали коридор. Оскар никогда не ездил на лифте, что громко и недовольно стонал, шурша железными листами, поднимаясь очень медленно по этажам. Прошел мимо развороченных и обклеенных стикерами дверей, отправившись по ступеням наверх. Обломанные бетонные ступени, на некоторых пролетах не было поручней совсем. Нырнув в арку на десятом этаже, оказался в пустынном коридоре. Узкая кишка почти без света, вся с двух сторон заваленная мусором. Тут же брошенные велосипеды, какие-то тряпки, старые кастрюли и обувь. Чья-то бывшая жизнь.       Он подошёл к входной двери. Ландо дверь никогда не закрывал, хотя явно надо было. Собравшись с силами, открыл входную дверь в квартиру, в которой ненавидел находиться. Маленькая узкая студия встретила его полной темнотой. Ещё солнце за окном было, но тут всегда либо сумрак, либо полная тьма. Пиастри несмело шагнул внутрь, закрыв за собой. Дверь в ванную комнату была распахнута, туда уходил влажный след, словно что-то тащили. Вдоль стен валялись горы одежды, подпираемые пустыми бутылками. Складывалось ощущение, что тут явно искали послание. Висящие на крючках вдоль узенького прохода вещи были в печальном состоянии. Из-за угла виднелись ноги Ландо. Это его босые худые ножки. Оскару поплохело. Он несмело прошёл мимо прохода, где была ванная комната, и встал на расширении прохода. На одинокой односпальной кровати, что стояла вдоль стенки, сидел Джордж Расселл, молча считая патроны. Пистолет лежал рядышком. Он был окружён горами грязных вещей и пустых бутылок, что явно сдвинул в сторонку. Равномерные щелчки патронов, уходящих в магазин, стали раздаваться через несколько секунд. Ландо лежал у него в ногах, обняв живот, весь какой-то пыльный. Но дышал. Но живой. Даже скулил. Расселл даже голову не поднял, продолжая заниматься своим делом. — Что тут происходит? — решился нарушить тишину и щелканье Пиастри. — Я подобрал твою брошенку, — спокойно ответил Джордж. — Совсем ты… — Расселл вдруг поднял голову. — Или ты с Колапинто спишь? — Я сплю с одеялом в кровати, — настоял Оскар. — И отношений у меня ни с кем нет, — на лице Джорджа слегка приподнялись уголки губ в нахальной насмешке. Он качнул рукой с пистолетным магазином в сторонку, предлагая найти себе место, а не стоять в проходе. Оскар встал напротив него. Присев, осторожно провел рукой по бледному лицу Ландо. Тот раскрыл глаза. Они посмотрели на него с такой надеждой и жалобностью, что у Оскара сердце заболело. — Ты боишься выглядеть жалким рядом с ним, поэтому никому ничего не говоришь? — Это не твоё дело, что касается меня, Расселл, — Пиастри нежно поглаживал бледное лицо, спросив уже едва слышно у своего близкого. — Зачем опять напился? — Леклер проставлялся. А мне было страшно и обидно. Ты же знаешь… — шептал ему с трудом Ландо и раскрыв руку, положил на его ледяную. Оскар вздрогнул, но руку отдергивать не стал. — Коала всё равно ко мне придёт. Наругает, но придёт.       Оскар тяжело вздохнул. Осторожно вытащил свою руку и снова выпрямился в полный рост. Его серьезный взгляд остановился на Расселле, что с явной ухмылкой смотрел на него. — Признайся мне. — Это ничего не изменит. — Это изменит тебя, — Расселл пожал плечами. — Озвучив решение вслух, ты не оставишь себе права думать по-другому. — Спасибо, что помог ему, — Оскар решил проигнорировать предложение. — Почему машина в таком состоянии? — Ферстаппен за рулем, — Расселл вставил в пистолет магазин и медленно поднялся. Пиастри стало не по себе. Он непроизвольно развернулся спиной к Норрису. На лице Джорджа снова эта насмешка. Он откинул одну сторону бомбера и вставил пистолет в висящую кобуру. Медленно подошёл к чужаку и, сбавив воинственный тон, решился сказать — Мне тоже было нелегко смириться морально, что мое сердце неравнодушно к Максу. Та авария много для кого что изменила. И для тебя в том числе, не так ли, Пиастри? — Мне плевать. Меня вышвырнули с той гонки за шкирку. Я пошел домой и не… — Не ври мне в лицо, — ответил ему Джордж. — Ты видел это все. И если бы не твоя помощь Ландо — он был бы мертв. И я точно это знаю, — он вытянул руку, положив ее на крепкое плечо. — Либо признай, что ты общаешься с Ландо из жалости и ничего к нему не чувствуешь, или признай, что ты в него влюбился. Иной причины с ним таким возиться нет, — он вдруг повернул голову в сторону, с презрением осмотрев клоповник, что Норрис гордо обозвал квартирой. — Хотя с Колапинто у тебя лучше получится. Я вижу, как он на тебя смотрит. И он хотя бы не будет об тебя ноги вытирать, он правда честно беспокоится. Вероятно, хочет стать близким другом. Вероятно, правда заботится, слышит и слушает тебя. Вероятно, видит в тебе интересную личность, с которой всегда есть о чем поговорить. Пиастри, не губи свою жизнь на всяких уродов, что даже тебя не слушают. Норрис тебе никто. И эта шваль тебя вообще не стоит. Не рискуй своей карьерой, возможностями и жизнью. Я понимаю, что авария была для него страшным событием. Но это его осознанный выбор пойти на дно. Осознанный выбор выбрать бутылку, а не вернуться обратно на трассу. Никогда не иди за тем человеком, что тянет тебя вниз, заставляет себя после общения с ним чувствовать плохо. — Тебя с Ферстаппеном будто вниз не тянет. — Он не такой плохой, как тебе кажется. Он вспыльчивый, не очень стабильный, но это человек невероятной силы. И это его тяга дотянуться до Формулы-1 привела нас всех к тому, что мы собираемся умыкнуть. Он все варианты перебрал, не боится снова за руль садиться и пытается держать себя в узде. Он очень много делает для себя. Много работает. И это настолько большая реликвия, что нам всем хватит денег, и даже наши внуки все еще будут богаты. — Что-то я фамилию Ферстаппен не видел в списке Форбс, — попытался кольнуть его в ответ Оскар. — По-настоящему богатые люди платят Форбс деньги, чтобы их фамилии там не было.       Джордж пожал плечами и молча отправился вон, поправив на себе и так идеально сидящий бомбер. Оскар проводил его взглядом и, только удостоверившись, что он ушел, решился усесться уже на колени перед Ландо. Очень осторожно приложил руку ко лбу. — Совсем плохо?       Зелёные глаза смотрели на него обречённо. Он тяжело дышал, смотря с грустью на Оскара. Перевернулся на спину. — Тебя все отговаривают со мной быть. Может, послушаешься? — не увидев на лице Оскара никакой реакции, он закрыл глаза, поджав ноги. — Будто я сам не знаю, какой я никчёмный по сравнению с Максом Ферстаппеном. — Если бы я уважал Ферстаппена хоть на пять процентов, я бы отбил его у Джорджа. Но такие люди совсем не в моем вкусе, а значит их мнение мне неинтересно даже в качестве утренней сплетни за чашкой кофе. Тебе незачем волноваться, — Оскар поднялся с пола, растерянно оглядевшись в квартире. — У тебя совсем беда стала, — он подошел к небольшому окошку и, постаравшись не потревожить кладезь алюминиевых банок от энергетика, открыл окно, на котором была плотная пленка, что гасила весь свет. — Можно хотя бы так, пока я не задохнулся тут?       Ландо лежал на полу, наблюдая за ним. Оскар осторожно прошел по тропинке мимо одежды и уселся на кровать, что жалобно скрипнула. Вжался спиной в стенку и закинул голову. Он так устал за сегодня. Слишком много его по эмоциям катало. Он же так хотел домой, а все равно оказался в чужой квартире. Просили не брать трубки, а он все равно взял. Просили не ехать к нему, но он все равно оказался тут. Почувствовав чужие руки на своих ногах вздрогнул и тут же опустил голову. Ландо уселся на колени перед ним, и осторожно поскользил руками по голым ногам, игриво задирая шорты. — Не смей даже думать об этом, Ландо, — Оскар остановил его руку на резинке. — Совсем? — вдруг спросил он, улегшись торсом на его ноги и, вытянув ручки, положил их на спину. Дернув за футболку, пронырнул под нее. Горячая кожа мокрых рук пробудила в Оскаре мурашки. — Даже на коленях? Тебе же даже делать ничего не надо. Ты подумай…       Оскар вытащил его руки из-под своей одежды немного грубовато. Прикосновения раздражали. Ландо отпрял от него. Опустил руки на свои ножки, смотря на него с немного жалобным взглядом. — Ландо, я сказал нет, — Оскар поднялся и, оттолкнув его так, что пьяное тело завалилось на пол, сшибив несколько бутылок длинными руками, пошел на выход. Он был зол на него. Вот двадцать минут назад сидел и поглаживал по голове, но теперь снова зол и разочарован. — Я понимаю, что я тебя раздражаю. Понимаю, что мешаюсь. Понимаю, что вредничаю, бешу и не слушаю. Но я могу попросить тебя кое о чем? — вдруг шепотом спросил Ландо. Оскар кивнул, стоя крепко сжав руки в кулаки. Не дышал, даже, кажется, не моргал. Сосредоточил все свое внимание на нем. — Если ты никогда не любил меня или разлюбил, пока я такой, — Ландо грустно взмахнул руками, показывая на свою квартиру, — я не буду добиваться от тебя невозможного. Просто… Не дай мне умереть, ладно?       Пиастри резко и шумно выдохнул. Было видно, как тело непроизвольно напрягло мышцы и сжалось. Он стиснул зубы, тут же отвернув голову, чтобы не было видно лица. Ландо был готов разреветься, лежа перед ним на этом грязном полу, что завален мусором, окурками, фантиками еды и бутылками. Оскар потер рукой глаза, встав к нему полубоком, и растерянно ответил: — Воскресенье. Два часа. Заедь за мной.       Он положил ключи от машины около его паспорта, что лежал на одной из гор грязных вещей. Обведя взглядом квартиру, тяжело вздохнул и пошел на выход. Торопливо спустившись вниз, отправился наконец домой.       Норрис перевернулся со спины на бок. Слезы градом полились на пол. Он закрылся руками, сжавшись в комок. Все его ощущения, все его мысли — это все только вредило. Невероятно сильная привязанность к Оскару появилась сильно раньше, чем ему позволили подойти ближе. Иногда Оскар оттаивал. Позволял себя везде трогать, смеялся над его шутками и обнимался. Они много гуляли по пляжу, еще чаще купались. Могли весь день проводить в воде, плескаясь или прыгая в глубокие воды с кормы арендованной яхты. Но так давно он получает только резкую немотивированную агрессию в свой адрес, что уже забыл, как это приятно, когда с ним находятся рядом и не корчат рожи от его выходок или просто существования.       Он просто не верил в то, что кто-то способен его полюбить.       То, что у них происходит с Оскаром, не похоже на отношения. Даже близко. Он был готов сделать все и даже немного больше ради него. Любовь топит быстрее, чем он пытается всплыть. От этого швыряет по эмоциям. Злость вспыхивает без причины. От любого косого взгляда или насмешки. Из-за его психов Ферстаппен его чуть не убил сегодня. Эти крайности без середины стали слишком частым его спутником. Он уже сам от себя устал. И сейчас, в очередной раз выслушав от очередного идеального истуканчика слова о том, как Ландо плох, что он просто пыль, никчемное ничтожество, не достойное жить, и тем более получить какого-то нормального человека себе рядом, его сожрала ненависть к себе.       Значит в два часа дня он заедет за ним. Они поедут большой бандой грабить одну из самых дорогих реликвий, про которые он только слышал. Но его цель, кроме как не облажаться, чтобы не подвести Оскара, будет найти тот самый болид, о котором он мечтал. Тот самый, при взгляде на которой у Пиастри появляется самая счастливая улыбка. Он ему признался — он хочет эту машину. И Ландо ему ее достанет. Плевать, какими силами. Плевать, что он может умереть, доставая ее. Но он либо справится и докажет Пиастри, что он не такой никчемный и может все ради него, либо умрет пытаясь, но даже это не так и страшно, учитывая то, на каком дне он оказался.