Соловьиная трель

Он работал не останавливаясь.       Сначала помогал латать тент соседней, не так сильно пострадавшей палатки — ткань была грубой, пахла льном и пылью. Потом вместе с новобранцами перетаскивал уцелевшие вещи из обгоревших ящиков на импровизированный склад. Потом чистил копоть с оружия — у своего отряда и у рыцарей, которые молча протягивали клинки.       Никто не задавал вопросов. Никто не смотрел косо. Иллуги был благодарен.       К обеду его начало трясти. Не от страха — от усталости. Вчерашний патруль, бессонная ночь, пожар, беготня — всё навалилось разом, заставило руки дрожать, а мысли — плыть. Он привалился к случайному дереву, закрыл глаза. — Капитан, вы бы поели, — сказал кто-то из светоносцев. — Потом. — Вы так и говорите уже третий раз.       Иллуги открыл глаза, посмотрел на миску с кашей, которую ему сунули в руки. Есть не хотелось. Но он заставил себя — ложку, вторую, третью. Жевать было трудно, еда казалась картонной. К вечеру он валился с ног.       Солнце клонилось к скале, вытягивая длинные тени. Лагерь ожил — зажгли костры, заговорили громче, пахло травяным чаем и жареным мясом. Иллуги сидел у самого дальнего костровища, рядом со своим отрядом. Смотрел на огонь.       Он молился. Всем богам, которых знал. Селестии. Лунной деве. Семи архонтам. Духам предков. Даже тем, о ком слышал краем уха в сказках. «Только не сейчас. Только не здесь. Пусть никто не почувствует. Пожалуйста». Боги были глухи к молитвам, но настойка ещё держалась. Спирт, травы — резкие, чужие запахи перебивали его собственный. Никто не косился, не принюхивался.       Никто не знал. Он сжал кружку с травяным чаем так, что побелели костяшки. — Капитан, — тихо позвал Седой. — Вы как? — Живой, — ответил Иллуги и выдавил улыбку. — Иди отдыхай. Завтра тяжёлый день.       Светоносец нехотя кивнул и отошёл к палаткам.       Огонь заставлял хворост расходиться звонким треском, бросая на лица оранжевые блики. Где-то слева светоносцы громко спорили о лучших способах разделки упырей. Где-то справа рыцари учили песню — нескладную, но весёлую. Иллуги смотрел на угли костровища и думал о том, что, возможно, это его последний вечер среди своих. Завтра они узнают. Завтра.       Омега не заметил, как за спиной появился Варка. Магистр опустился на бревно рядом — тяжело, по-хозяйски, будто это место всегда принадлежало ему. От него пахло дымом, кедром и ещё чем-то тёплым. Иллуги невольно втянул носом воздух — и тут же себя одёрнул. Уткнулся в ворот собственной куртки. — Не спится? — спросил Варка, глядя в костёр. — Негде спать, — честно признался омега. — Палатки-то нет. — А с отрядом? — Не по уставу. Капитану с рядовыми не положено, — устало выдохнул Иллуги. Варка тихо хмыкнул в ответ. — А магистру с капитаном?       Иллуги поперхнулся чаем, неловко утёр рот рукавом и повернулся к магистру. Варка смотрел на него — спокойно, без намёка, но во взгляде читалось что-то внимательное, изучающее. — У меня большая отдельная палатка, — продолжил магистр небрежно. — Я, конечно, тоже не маленький, но свободный угол, думаю, найдётся.       Иллуги замер. Предложение было таким простым, почти рутинным, что в первую секунду он подумал: ослышался. Потом — что это шутка. Но Варка не улыбался. И не отводил взгляда. — Зачем? — выдавил омега. — Затем, что вы устали, капитан. И завтра нам обоим нужны ясные головы, — магистр пожал плечами. — Не хотите — как хотите. Но ночевать на земле я вам не дам. Простудитесь.       Иллуги молчал. В голове шумело — от усталости, от запаха кедра, от нелепой, невозможной надежды. — Ваши люди… — начал светоносец, боязливо оглядываясь. — Уже разошлись, — Варка кивнул в сторону палаток. — Я объявил отбой десять минут назад. Никто не увидит. Никто не подумает лишнего. Могу за них поручиться.       Мутное от недосыпа сознание тревожно перебирало возможные варианты. Иллуги сглотнул. В горле пересохло. «Лучше узнает один магистр, чем весь отряд», — пронеслось в голове. И он кивнул.       Внутри было просторнее, чем казалось снаружи. Толстая ткань тента, плотный полог, на земле — тёплые шкуры. В углу — походный стол с картой, за которым Варка, видимо, работал по вечерам. Горела маленькая лампа, отбрасывая тёплые, уютные блики.       Пахло Варкой. На периферии — деревом, кожей, сладковатой пылью. Иллуги остановился у входа, не решаясь ступить дальше. Он отвернулся, снимая плащ, и наконец шагнул внутрь.       Он лёг почти не раздеваясь. Стянул только куртку и ботинки. Остался в толстых штанах, водолазке, надёжно закрывающей весь торс. Забрался в спальник: один из светоносцев отдал запасной, пропахший сыростью. Подтянул края к подбородку и отодвинулся к самому краю, подальше от магистра.       Варка устроился на противоположной стороне, у стола. Лёг на спину, закинув руки за голову, и некоторое время молча смотрел в серый потолок. Тишина тянулась долго. Иллуги слышал треск догорающей лампы, своё дыхание и — его. Ровное, спокойное. — Иллуги. — М? — Ты знаешь, что я знаю?       Сердце пропустило удар. — О чём? — голос Иллуги не дрогнул, но внутри всё оборвалось. — О том, что ты омега, — Варка повернул голову, глядя на него из темноты. — Я понял ещё в первую нашу встречу, в кабинете Никиты. По запаху.       Иллуги замер. Одна фраза выбила воздух из лёгких сильнее точного удара в солнечное сплетение. — Я… — начал омега и не смог продолжить. — Не бойся, — тихо сказал Варка. — Я не собираюсь тебя ни в чём уличать. И уж тем более — использовать.       Он помолчал, подбирая слова. Иллуги лишь осторожно повернулся к магистру, пытаясь разглядеть выражение его лица. Топливо в лампе почти закончилось, и она стала светить совсем тускло. — Я много лет командую рыцарями. Видел всякое. Омеги, альфы, беты… вообще без разницы, если честно. Главное человеком быть. А если человек умеет держать оружие, если готов прикрыть спину товарищу, то это уже хороший рыцарь, — Варка повернулся на бок, лицом к светоносцу. — И ты хороший командир, Иллуги. И то, что ты омега, ничего в моих глазах не меняет.       Иллуги молчал. В горле встал ком. Один только голос магистра поселил в душе странное спокойствие. Варка был слишком… терпимым, понимающим — от этого щемило сердце. — Если перестанешь прятаться, — продолжил магистр так же спокойно и ровно, — я не стану относиться к тебе иначе. И никому не позволю. Даю слово магистра.       Омега добела поджал губы. Глаза защипало — от усталости, от этих слов, которые он не смел надеяться услышать. — Спасибо, — выдавил он едва слышно. — Я… спасибо. — Спи, — сказал Варка и снова повернулся, лёг на спину. — Завтра рано вставать.       Лампа догорела. Фитиль погас с тихим шипением. Иллуги лежал, сжимая край спальника, и смотрел в темноту. Запах кедра и хмеля обволакивал, успокаивал, тянул в сон. Он боролся с ним несколько минут — а потом провалился. Где-то далеко пел соловей.

***

      Сначала Иллуги не понял, где находится. Пахло кожей, терпкой смолой и чем-то тёплым, живым, что находилось совсем рядом. Он замер. Тело помнило то, что разум ещё отказывался принимать: ночью он куда-то переместился. Спальник сполз, подушка (какая подушка? у него не было подушки, только свёрнутая куртка) оказалась под щекой, а колени упирались во что-то твёрдое и горячее.       Иллуги открыл глаза. Он лежал лицом к Варке.       Их разделяли какие-то жалкие десять сантиметров. Альфа спал на спине, раскинувшись, и бицепс его левой руки был той самой подушкой, оказавшейся под щекой. Омега прижимался к Варке всем телом — бедро к бедру, грудь к боку, нос — почти к впадине над ключицей, где кожа пахла сильнее всего.       В голове пронеслось: «Как? Когда? Я же отодвинулся к краю…» — но Иллуги даже собственные мысли будто слышал на удалении. Тело, казалось, имело собственное мнение. Тело нашло источник тепла, запаха альфы и прильнуло к нему, как цветок к солнцу. Без разрешения.       Он должен был отодвинуться. Немедленно. Рвануться к пологу, сделать вид, что ничего не случилось. Но он не мог. Руки не слушались. Глаза — тоже. Они скользили по лицу спящего альфы, впитывая каждую чёрточку: светлые брови, длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы; губы — чуть приоткрытые, расслабленные, с едва заметной трещинкой посередине. Шрам на подбородке. Мягкие морщинки у глаз — от смеха, от улыбок, от прожитых лет.       Варка был красивым. Не той холодной красотой, которую рисовали на портретах и пытались увековечить в статуях, а живой, тёплой, чуть грубоватой. Красивым по-настоящему.       Иллуги понял, что смотрит слишком долго. Что задерживает дыхание. Что его пальцы сжимают край чужого спальника. Он должен был отодвинуться. Но сначала — вдохнуть. Один раз. Только один.       Он медленно, стараясь не выдать своего пробуждения, потянулся носом к изгибу плеча Варки. Запах ударил в голову — густой, сладковато-горький, пьяный. Кедровая смола, пряный хмель, железо застарелой крови и одуванчиковый пух, который ветер носит над полями Монштадта. Иллуги не знал, как пахнут эти цветы, но был уверен, что именно так.       Внутри что-то перевернулось. Заныло, заныло сладко и безнадёжно, как тогда, когда он вжимал в лицо письмо магистра. Иллуги зажмурился. «Хватит. Прекрати. Ты ведёшь себя как…» — он не успел закончить мысль. Варка шевельнулся. Вдохнул глубже — и его рука, до этого лежавшая поверх спальника, вдруг опустилась на плечо Иллуги. Просто легла. Тяжело и спокойно.       Омега застыл на месте. Хотел было притвориться спящим, но не успел. Магистр открыл глаза. Варка смотрел на него — из-под полуопущенных век, чуть прищурившись, и во взгляде не было ни удивления, ни смущения. Только лёгкая, добрая усмешка. — Доброе утро, — раздался хриплый со сна голос. — Вы… вы проснулись? — выдавил Иллуги. — Минуту назад, — Варка не убрал руку. — Ты очень тихо крался. Почти не слышно. — Я не крался. Я… — Спал?       Иллуги покраснел так, что, кажется, засветился в полумраке палатки. Он попытался отодвинуться, но рука магистра придержала — мягко, без усилия. — Лежи, — сказал Варка. — Холодно без спальника. А здесь тепло. — Но я… мы… — Иллуги не находил слов. — Я не должен был…       Варка махнул рукой на оправдания. Сел, потянулся, хрустнув позвонками, отчего слегка задралась лёгкая рубашка. Омега мог разглядеть каждый шрам на спине. Бессовестно пялился. — Все твои вещи сгорели, — произнёс Варка, не оборачиваясь. — Совсем, я смотрел. Только пепел остался. — Я знаю, — тихо отозвался Иллуги. — Там было что-то важное? Чем ты маскировал запах?       Вопрос был прямым, ни осуждения, ни обиды. Иллуги помолчал, обдумывая что сказать. — Настойкой горьких трав. Держалась часов двенадцать. Но теперь… — он обвёл рукой палатку, а затем обнял колени, — теперь ничего нет. Мамин дневник тоже сгорел. — Будет ругаться, когда узнает? — Нет, всё хорошо. Она умерла.       Варка вскинул брови, пристально глядя в лицо омеги. Только в тот момент Иллуги понял, как это прозвучало. — В смысле… нет, она давно погибла. Но я её совсем не помню, поэтому вопросом ты меня не задел… — Как скажешь. Но мне жаль, — спокойно ответил магистр и отвернулся, на секунду задумавшись, — раз настойки больше нет… у меня есть идея, как скрыть твой запах.       Иллуги поднял глаза на альфу. Магистр молча потянул через голову рубашку, ещё хранящую тепло тела. Он оказался голым по пояс: широкие плечи, мощная грудь, поросшая светлыми волосами, и старые шрамы — белые полосы на загорелой коже. Иллуги сглотнул. Смотреть было некуда — и смотреть хотелось неотрывно, если честно. — Надевай, — Варка протянул ему свою рубашку. — Что? — Надевай. Она чистая. Я всего ночь в ней провёл. Запах, конечно, есть — но он мой. А мой запах, — магистр усмехнулся, — для твоих ребят ничего не значит. Просто альфа. Их вокруг полно. А вот если ты выйдешь в своей куртке, пропахшей дымом и спиртом… к полудню от неё всё равно ничего не останется. — Вы предлагаете… надеть вашу рубашку? Чтобы ваш запах перебил мой? — Иллуги неверяще смотрел на светлую ткань в своих руках. — Предлагаю, — он невозмутимо пожал плечами.       Иллуги прижал рубашку к груди. Льняная, мягкая, пахнущая Варкой. Он вдруг понял, что хочет надеть её до боли, до дрожи в пальцах. И что это неправильно. И что ему плевать на это. — Спасибо, — только и смог выдохнуть омега.       Он отвернулся спиной к магистру. Стянул через голову водолазку — грязную, пропахшую гарью и спиртом. Почувствовал чужой взгляд меж лопаток. Тёплый. Спокойный. Ненавязчивый.       Иллуги быстро натянул рубашку магистра. Та оказалась огромной — свисала с плеч, доходила почти до колен, рукава пришлось закатать. Запах — о архонты, какой это был запах. Кедр, хмель и одуванчики обволакивали, укутывали, прятали от всего мира.       Омега робко повернулся. Варка оглядел его с ног до головы и коротко кивнул. — Тебе идёт, — сказал он без тени насмешки. — Серьёзно. Иллуги не знал, что ответить.       Они вышли из палатки вместе. Солнце уже поднялось над скалой, заливая низину тёплым золотым светом. Лагерь просыпался: у костров грели чай, седлали лошадей, перекрикивались через поляну. Кто-то заметил их первым — и замолчал. Потом второй. Третий.       Взгляды скользнули по Иллуги, задержались на огромной рубашке, явно не по размеру, потом переметнулись на Варку — и снова вернулись. Омега вжал голову в плечи. Внутри всё кипело — стыд, страх, злость на себя за то, что не может просто исчезнуть. — У капитана все вещи сгорели, — объявил Варка, не повышая голоса, но так, чтобы услышали все, — так что проявите сочувствие, а не любопытство. Военный поход не место для сплетен.       Рыцари отвели глаза. Кто-то кашлянул, кто-то кивнул. Светоносцы засуетились, делая вид, что очень заняты.        — Завтракайте, — сказал магистр. — Собираемся через час.       Варка положил руку на плечо Иллуги — коротко, по-товарищески, и убрал. Магистр ушёл к своим, оставив омегу стоять посреди лагеря в чужой рубашке. — Капитан… — подошёл один из светоносцев, новобранец. — Вы как? — Живой, — ответил Иллуги. В который раз за последние сутки. — Помоги лучше костер разжечь. Есть хочется.       Светоносец кивнул и побежал за дровами. По сухой древесине быстро разошлись языки пламени. Вскоре закипела вода, травяной чай разливали по кружкам из общего котелка. Иллуги отошёл на несколько шагов, опустился на бревно и закрыл глаза. Он вдыхал оставшийся на рубашке запах магистра и не мог надышаться.       Варка подошёл к Иллуги через час. В лагере стоял уютный гул: рыцари шумели, собираясь в путь. Где-то в стороне Седой показывал Лорану что-то на карте. — Сегодня идём дальше на север, — сказал магистр. — Проверить старые тропы. Вернёмся к вечеру. — Я с вами? — спросил омега. Переход на «вы» ощущался как шаг назад, но нельзя было иначе при других рыцарях и светоносцах. — Нет, — Варка покачал головой. — Вы нужны здесь. Ваш отряд — основная охрана лагеря. А мои ребята справятся. Их немного, но они быстрые. Там должно быть спокойнее, чем на болотах.       Иллуги кивнул. В лагере должен был остаться хотя бы один командир. Не важно — рыцарей или светоносцев. Но внутри шевельнулось что-то похожее на разочарование — глупое, непрошенное.              Магистр махнул рукой. Отошёл от омеги на пару шагов — и вдруг вернулся. — Рубашку не снимайте, — тихо сказал он, слегка наклонившись. Иллуги поднял голову. — Запах точно продержится до вечера. А к вечеру — придумаем что-нибудь. — Спасибо, — ещё раз сказал капитан. — Не за что.       Иллуги смотрел ему вслед. Широкие плечи, светлые волосы, развевающийся на ветру плащ. Варка обернулся на полпути, махнул рукой — и скрылся за деревьями. В небе чирикнул соловей. Силуэт Аэдона сверкнул над кронами и растворился в тени.              Лагерь затихал. Иллуги остался один на один с чужим запахом на собственной коже и мыслью, которая пульсировала где-то в висках, не давая покоя. «К вечеру. Он сказал — к вечеру». Он не знал, что именно случится к вечеру. И этого боялся больше всего.       Без Варки лагерь ощущался совсем по-другому. Не то чтобы тише — светоносцы продолжали переговариваться, разбираясь с бытовыми вопросами, кто-то из оставшихся рыцарей точил клинки у костра. Но что-то ушло. Та лёгкая, почти незаметная напряжённость, которую Иллуги ощущал всю дорогу, вдруг исчезла — и на её месте образовалась пустота.       Он сидел на бревне, прижимая к груди остывшую кружку, и смотрел на северный край леса, где скрылись разведчики. Запах феромонов с рубашки Варки кружил голову, стоило Иллуги сделать слишком глубокий вдох. Он старался дышать поверхностно, но тело не слушалось. Тело тянулось к запаху кедра и одуванчиков.       День шёл совсем медленно. Иллуги обошёл лагерь, проверил посты, переговорил с дозорными. Потом помог прибывшему отряду снабжения перетащить тяжёлые ящики с припасами — работа отвлекала, заставляла думать о ноющих мышцах и суставах, а не о том, что где-то там, на севере, магистр боролся с монстрами дикой охоты, пробираясь через сорный лесок, преградивший старые тропы за пару лет отсутствия светоносцев.       Ближе к полудню он заметил, что запах настойки совсем выветрился. Осталась лишь горечь на коже, едва уловимая, как воспоминание. А под ней — его собственный запах. Мёд. Полынь. Молоко. Тонкие, нежные, почти прозрачные, но уже пробивающиеся сквозь завесу чужих феромонов.       Иллуги торопливо натянул куртку — ту самую, прокопчённую, грязную, которая хоть немного отдавала гарью. Запах с чужой рубашки смешался с дымом и стал терпимее. Никто не оборачивался. Никто не принюхивался. Пока. «До вечера, — подумал Иллуги. — Надо продержаться до вечера». Боль. Она пришла внезапно.       Резкая, горячая, будто кто-то полоснул ножом по боку. Иллуги вскинулся, ударившись затылком о сосновый ствол за спиной. Аэдон, до этого дремавший на плече омеги, с испуганным криком подлетел вверх. — Что… — он провёл рукой по боку — и пальцы намокли.       Кровь. Алая, горячая, пропитавшая рубашку Варки насквозь. Иллуги рывком задрал ткань, ожидая увидеть рану: рассечённую кожу, торчащие рёбра, что угодно. Но ничего не было. Кожа была чистой. Ни царапины, ни пореза. Только кровь — чужая, сочившаяся из ниоткуда и заливавшая льняную ткань алыми пятнами. — Варка, — выдохнул Иллуги.       Омега вскочил на ноги. Голова закружилась — то ли от резкого движения, то ли от понимания, которое обрушилось с ледяной ясностью. Магистр ранен. Тяжело. Где-то там, на севере. Иллуги не думал. — Отряд! К оружию! Живо! — скомандовал он резким криком, от которого с деревьев подлетели птицы.       Светоносцы и рыцари забегали, хватаясь за мечи и копья. Кто-то отозвался: «Нападение?», кто-то крикнул: «Где враг?» — Магистр Варка ранен, — Иллуги говорил рублено, командирским тоном. — Северное направление. Беру десять человек — восемь светоносцев, двоих рыцарей. Остальные — охранять лагерь. Выходим немедленно. — Капитан, откуда вы знаете? — спросил один из рыцарей, тот самый заносчивый, с которым Иллуги спарринговал на плацу. Омега посмотрел на него в упор. — Знаю. Вопросы потом.       Он не ждал ответа. Схватил копьё. Непривычное, чужое. Своё прогорело и было не годно к бою. Иллуги покачнул древко в руке, проверяя баланс, и побежал к северной тропе, не оглядываясь. Он слышал шаги за спиной, топот, лязг оружия. Десять человек последовали за ним.

***

Они нашли их через час.       Рыцари лежали в мелком овраге, заваленные ветками и землёй — следами тяжёлого боя. Кто-то возился, пытаясь выползти на свет, кто-то тихо выл от боли.              Варка стоял посреди поляны, оперевшись на собственный меч, насквозь проткнув отродье Бездны и вонзив острие в землю. Он не двигался. Иллуги подхватил альфу и уложил на землю. Настолько осторожно, насколько хватило сил. Упал на колени рядом, не чувствуя, как острые камни врезаются в ноги. Руки сами потянулись к магистру — проверить пульс, дыхание.       За спиной послышались растерянные голоса: «он мёртв?», «что это за тварь?». Под похолодевшими пальцами омеги слабо билась горячая жилка. Живой.       Иллуги знал, что удар пришелся под рёбра. Отвернул плащ, под ним — глубокая рваная рана, из которой текла тёмная кровь. — Плохая рана, — выдохнул подоспевший Седой. — Нужна игла с ниткой. Кто умеет шить? — Я, — сказал Иллуги, не поднимая головы. — Давай аптечку. Быстро.       Седой не спорил. Через мгновение у Иллуги в руках были подходящие нитки, кривая игла, пузырёк со спиртом и чистая ткань. Он работал молча. Промыл рану — Варка дёрнулся, зарычав от боли, но не пришёл в себя. Края были неровными, пришлось сначала очистить от грязи. Иллуги закусил губу, чтобы руки не дрожали. Сейчас перед ним был не Варка. Раненый солдат, которому нужна его помощь.       Первый стежок. Второй. Третий.       Он не смотрел на лица столпившихся вокруг. Не слышал их шёпота. Он видел только кожу, нить, иглу — и кровь. Кровь Варки на своих пальцах. — Капитан… — прошептал кто-то.       Иллуги поднял глаза. Его руки были в крови. Но на пальцах магистра, сжатых в кулак даже в беспамятстве, тоже проступали алые пятна. Точно такие же, как на руках омеги.       Кровь истинных.       На короткое мгновение повисла тишина. Кто-то из рыцарей упомянул Барбатоса. Седой выдохнул — длинно, с присвистом. — Ну дела, — прошептал он. — Вот оно что. — А разве могут два альфы того… истинными быть? — новобранец попытался спросить совсем тихо, но не вышло. Судя по глухому шлепку, кто-то отвесил ему подзатыльник.       Иллуги не ответил. Он закончил зашивать рану, наложил повязку, плотно, чтобы не сочилась кровь. Потом поднялся на ноги, пошатнувшись — колени тряслись, но он держался. — Мы не сможем отнести всех раненых в лагерь, — мрачно объявил Иллуги, глядя за плечи ратников в пустоту, — поэтому организуем временный здесь. Один из вас отправится назад и доложит остальным. Мы окажем посильную помощь и будем ждать подкрепление. Есть вопросы? — Никак нет, — ответили все в один голос.