Сᴋʙᴏɜь ɯуʍ Tokyo

      Гримёрка постепенно наполнялась привычным гулом — кто-то собирал вещи, кто-то переговаривался с менеджерами, Хосок уже напевал что-то под нос, прокручивая в голове только что отыгранный сет.       Чимин не двигался. Ладонь всё ещё лежала на затылке Чонгука, и этот жест — простой, почти бытовой — казался сейчас самым естественным в мире. Он чувствовал, как дыхание младшего выравнивается, как напряжение отпускает его плечи, и сам невольно расслаблялся следом.       В такие моменты границы между сценой и реальностью стирались окончательно: там, под софитами, они принадлежали сотням тысяч глаз, но здесь, в тесном пространстве гримёрки, они принадлежали только друг другу.       Тэхён наконец отвёл взгляд от телефона и посмотрел на них с лёгкой понимающей улыбкой. Он ничего не сказал — только покачал головой, словно подтверждая какую-то свою давнюю мысль, и вернулся к сбору вещей.       Джин, всё ещё сидя на диване с полотенцем на шее, наблюдал за этой сценой краем глаза. В его взгляде не было осуждения — только усталое, почти отеческое одобрение. Он знал их обоих слишком долго, чтобы удивляться тому, как легко Чимин и Чонгук перетекают друг в друга, когда никто не смотрит — или когда все смотрят, но уже не придают значения.       Хосок, закончив с напевами, подошёл к зеркалу и, поправляя растрёпанные волосы, бросил в их сторону короткий взгляд.       — Кстати, фанаты уже заливают фанкамы. Ваш дуэтный момент на «Please» собирает миллион просмотров за час, — сообщил он без особой интонации, будто говорил о погоде. Чимин чуть приподнял бровь, но не ответил. Чонгук, не меняя позы, тихо хмыкнул, уткнувшись носом в колено старшего.       — Ещё бы они не собирали, — пробормотал он куда-то в ткань джинсов. — Я старался.       Чимин дёрнул его за прядь волос: беззлобно, скорее для порядка.       — Старался он, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Я чуть дыхание не сбил, когда ты меня за футболку дёрнул.       Но в голосе не было упрёка. Была та самая привычная теплота, которая появляется только между людьми, прошедшими тысячи репетиций, сотни перелётов и бессчётное количество моментов, когда они держали друг друга за руку перед выходом на сцену.       Чонгук поднял голову, встретился с ним взглядом, и Чимин увидел в этих глазах отражение собственной усталости — и собственного счастья. Намджун, стоя у двери, перевёл дух. Он смотрел на них — на эту сцену, на то, как они переплетаются даже в обычном разговоре — и постепенно отпускал ту напряжённость, которая держала его весь вечер.       — Ладно, — сказал он наконец, чуть мягче прежнего. — Собирайтесь, машины ждут. И Чонгук, — он задержал взгляд на младшем, — сегодня ты молодец. Действительно молодец!       Чонгук коротко кивнул, не отрывая взгляда от Чимина, и в этом кивке было больше, чем просто согласие: было обещание, что завтра на сцене будет ещё лучше — ради себя, ради группы и, в первую очередь, ради того, кто всё ещё перебирал его волосы, не желая отпускать.       Когда Намджун вышел, за ним потянулись остальные — Хосок с громким смехом подхватил рюкзак, Джин неспешно поднялся с дивана, бросив прощальный взгляд в зеркало.       — Вставай, — шепнул Чимин, хотя голос его звучал мягче, чем хотелось бы. — А то уснёшь тут.       Чонгук мотнул головой, не разлепляя век.       — Хорошо, — усмехнулся Чимин, — тогда поеду без тебя.       Он сделал вид, что поднимается, и Чонгук тут же вцепился в его запястье, смеясь и не отпуская. В этом движении было что-то детское, давнее — отголосок тех лет, когда они учились доверять друг другу в каждом шаге.       Чимин качнул головой, но глаза его светились. Он знал: Чонгук не боится сцены. Он боится тишины, когда они не вместе. Тэхён, уже стоя в дверях, обернулся и коротко присвистнул.       — Так, влюблённые, машина ждёт, — бросил он беззлобно. — Если вы сейчас не оторвётесь друг от друга, я один уеду.       Чонгук фыркнул, поднимаясь, потянулся всем телом, отчего хрустнули позвонки.       — Едем, едем, — ответил он, хватая куртку, но на секунду задержал взгляд на Чимине, и тот понял: этот день закончится не здесь.       Приехав в отель, ребята разошлись по номерам — силы покинули их, и собираться вместе уже не хотелось.       — Завтра как обычно: завтрак, саундчек, ещё пара концертов в Мексике, и — вылет в Лос-Анджелес, — голос Намджуна звучал устало, но твёрдо.       Чонгук легонько шлёпнул Чимина пониже спины, улыбнувшись:       — Пойдём спать, завтра рано вставать.       — Молодёжь, прошу вас, выспитесь как следует, — крикнул им вдогонку Хосок, качая головой.       Номер встретил их приглушённым светом торшера и идеально заправленной кроватью. Чимин первым делом скинул кроссовки, даже не развязав шнурки, и прошлёпал к окну, отдёрнув штору.       За стеклом расплывалась огнями ночная Мехико, и он с минуту смотрел на этот шумный чужой город, чувствуя, как гудит в висках отголосок басов. Чонгук бесшумно подошёл сзади, уткнулся подбородком в его плечо, обхватил руками за талию.       Чимин не обернулся — только откинул голову назад, касаясь затылком груди младшего. Так они стояли молча, вдвоём в тишине, и каждый выдох становился общим.       — У тебя спина холодная, — прошептал Чонгук, зарываясь носом в его волосы. — В душ бы.       — Сам знаю, — Чимин сжал его пальцы, переплёл своими. — Иди первый, я сейчас.       Но Чонгук не отпустил. Он развернул Чимина к себе, провёл ладонью по его щеке, задержался на скуле. Чимин перехватил его руку, поцеловал в середину ладони, коротко и сухо, но этот жест сказал больше, чем любые слова.       Чонгук пригнулся и, перекинув Чимина через плечо, направился в ванную. Вода в душе шумела ритмично, заглушая внешний мир — и Чимин на мгновение позволил себе выпасть из времени, стоя под горячими струями и чувствуя, как смывается не только пот, но и тяжесть этого дня.       Чонгук нанёс гель на спину с методичной заботой, касаясь пальцами напряжённых мышц, разминая усталость, скопившуюся в плечах. Чимин вздохнул, опираясь ладонями о плитку, и невольно подумалось — как странно, что в этом хаосе, среди сменяющихся городов, незнакомых кроватей и одинаковых коридоров отелей, именно такие минуты остаются настоящей опорой.       Он не оборачивался, но знал, что Чонгук улыбается — по тому, как мягко ложились ладони, по тому, как дыхание младшего сбивалось, когда он наносил шампунь на его волосы.       Выбравшись из душа, Чимин завернулся в халат и рухнул на край кровати, чувствуя, как мышцы с гудением отпускают напряжение. Чонгук вышел следом, на ходу подсушивая волосы полотенцем, и остановился посередине комнаты — босиком, в свободных штанах, с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу.       Он долго смотрел на Чимина, который сидел, поджав одну ногу, и в свете ночника казался совсем другим — не сценической иконой, а просто уставшим человеком после долгого рабочего дня. Но Чонгук знал: именно таким он любил его сильнее всего. Он шагнул ближе, отбросил полотенце в кресло и опустился на колени перед старшим, положив ладони ему на бёдра.       — Давай спать, детка, ты уже носом клюёшь, — проговорил Чонгук.       Чимин не ответил сразу. Он смотрел на Чонгука, на его мокрые волосы, на капли воды, стекающие по ключицам, на то, как мягко горели глаза — и в груди что-то сжималось, не давая выдохнуть.       Вместо слов он протянул руку и провёл пальцами по влажной щеке младшего, очерчивая линию скулы, словно запоминая её заново. Чонгук поймал его ладонь, прижался к ней губами, задержал дыхание на секунду, а потом поднялся, потянув Чимина за собой.       Тот послушно встал, позволив себя уложить — сначала на подушку, потом под одеяло, а Чонгук лёг рядом, придвинулся вплотную, обвил рукой талию, уткнувшись лбом в изгиб шеи.        Тишина между ними была плотной и тёплой, как одеяло, и Чимин чувствовал, как с каждым ровным выдохом младшего отпускает последнее напряжение этого дня.       — Спи, я тут, — едва слышно прошептал Чонгук, почти касаясь губами его кожи. Чимин хмыкнул в ответ, но даже этот звук вышел расслабленным, почти сонным. Он переплёл свои пальцы с пальцами Чонгука, оставляя их на своей груди, и закрыл глаза.       Утром их разбудил стук в дверь — Хосок вошёл с ослепительной улыбкой. Пока Чимин потягивался на кровати, Чонгук уже листал телефон, хмурясь и улыбаясь одновременно.       — Ну что, Чигу сегодня в трендах мирового твиттера, — усмехнулся Хосок.       Чимин фыркнул, приподнялся на локтях, но промолчал. Чонгук показал ему экран — там прокручивались гифки с их вчерашним танцем, подписи пестрели сердечками и восклицательными знаками.       — Они даже придумали хэштег на испанском, — добавил Хосок и, не дожидаясь реакции, вышел, оставив их вдвоём.       Чимин коснулся плеча Чонгука, жестом прося передать телефон. Тот послушно протянул, и старший бегло пролистал ленту: испанский хэштег, бразильский, корейский, японский — фанаты всех стран сливались в едином потоке любви.       Они разбирали каждое движение, каждый взгляд, словно расшифровывали тайный язык. Чимин хмыкнул, возвращая телефон.       — Интересно, что бы они написали, если бы увидели тебя сейчас — сонного, с взлохмаченными волосами и следом от подушки на щеке, — улыбнулся Чимин.       — Ты хочешь это проверить? — Чонгук вопросительно приподнял бровь, в глазах мерцал опасный огонёк.       — Даже не думай об этом, — голос Чимина прозвучал глухо, с металлическими нотками.       — Неужели кто-то ревнует? — на губах младшего заиграла насмешливая, но тёплая улыбка.       — Делай, что хочешь, — Чимин нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.       Он слишком хорошо знал этого мальчишку: если тот что-то задумал, остановить его невозможно — он добьётся своего любой ценой. Вместо ответа Чонгук резко перехватил запястье старшего, одним движением повалив его обратно на кровать, и навис сверху, заслоняя собой свет.       Чимин замер, ощущая тяжесть чужого тела и горячее дыхание у своих губ. Сердце пропустило удар, а затем забилось в два раза быстрее. Он упёрся ладонями в грудь Чонгука, но не с силой, а скорее для того, чтобы сохранить хотя бы иллюзию контроля.       — Слезь, — выдохнул он, но в голосе не было ни капли убедительности.       — Не хочу, — Чонгук уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый запах геля для душа и чего-то тёплого, домашнего, что принадлежало только Чимину. — Ты сам сказал: «делай, что хочешь».       Чимин тихо засмеялся, запрокидывая голову и позволяя младшему касаться губами его ключицы. Пальцы сами собой скользнули в волосы Чонгука, перебирая мягкие пряди.       Где-то в коридоре слышались голоса — ребята уже собирались на завтрак, кто-то смеялся, кто-то спорил о расписании. Но здесь, в этой комнате, время текло иначе — тягучее, липкое, наполненное только их дыханием и стуком сердец.       — Вставай. Нам правда пора. Завтрак пропустим, если не поторопимся.       Чонгук неохотно скатился с кровати, потянулся, разминая затёкшие плечи, и бросил взгляд на заваленный одеждой стул. В комнате пахло кофе из коридора — видимо, уже доставили завтрак.       Чимин встал следом, поправил сбившуюся футболку, натянул лёгкие штаны и, проходя мимо зеркала, мельком заметил своё отражение: взлохмаченный, с лёгким румянцем на скулах, но глаза — ясные, спокойные. Он поймал себя на мысли, что в последнее время просыпается легче, когда рядом сопит Чонгук, даже если тот уже успел уткнуться в телефон.       Через несколько минут в смежную дверь тихо постучали, она приоткрылась, и в комнате послышался голос Тэхёна:       — Надеюсь, вы там уже привели себя в порядок?       — Тэ, заходи, — отозвался Чимин, и в голосе его сквозила лёгкая усмешка.       Тэхён, сияя улыбкой, шагнул внутрь.       — Ну что, готовы ко второму концерту? Надеюсь, сегодня будет не менее жарко, — подмигнул он, и в его глазах заплясали искры предвкушения.       — Готовы, — Чимин переглянулся с Чонгуком, и тот коротко кивнул, уже натягивая свежую футболку. — Кофе есть? — спросил Чимин у Тэхёна, но тот лишь развёл руками: мол, только внизу и то, если не всё выпили.       Чимин вздохнул и направился к двери, жестом подзывая остальных. В коридоре их встретил привычный гул — где-то в конце этажа Юнги лениво переговаривался с менеджером, а из-за угла доносился смех Хосока.       Всё было как всегда, и в этой рутине Чимин находил странное успокоение. Завтрак прошёл быстро и почти молчаливо — каждый собирался с мыслями перед выступлением. Чонгук сидел напротив, но время от времени бросал взгляд на Чимина, проверяя, всё ли в порядке.       Чимин поймал его взгляд и чуть приподнял уголок губ — знак, понятный без слов. Хосок, заметив это, только фыркнул и покачал головой, но ничего не сказал, уткнувшись в свой телефон с расписанием.       На саундчеке Чимин заметил, что Намджун поглядывает на них чуть дольше обычного. Когда они разошлись по позициям, лидер подошёл ближе, положил руку на плечо Чимину и тихо сказал:       — Сегодня без сюрпризов. Просто выступите чисто. Вы и так всё показали.       Чимин кивнул, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна адреналина. Он посмотрел на Чонгука — тот стоял у края сцены, проверяя монитор, и на мгновение их глаза встретились. Младший едва заметно подмигнул, и Чимин отвернулся, пряча улыбку в плечо.       Выход на сцену был оглушительным — крики фанатов, слепящий свет прожекторов, вибрация басов, проходящая сквозь пол. Чимин двигался на автопилоте, но в какой-то момент, во время припева, боковым зрением заметил, как Чонгук делает шаг ближе к нему, почти касаясь плечом.       Мелькнула мысль, что это выглядит естественно, так, как и должно быть, — и он ответил короткой улыбкой в камеру, зная, что позже эти кадры разберут на пиксели, но ему было всё равно.       В них пробудился тот самый ковбойский дух — на головах появились шляпы, а на сцене вспыхнуло живое, искристое взаимодействие: шуточки, смех, дерзкая импровизация.       Когда Чонгук запел свою партию в «Come over», Чимин скользнул ближе, танцуя прямо перед ним, указывая на него движением, полным вызова и игры. Затем он переключился на Юнги, с вызывающей грацией двигая бёдрами — так, что Чонгук на мгновение застыл, пойманный в эту дерзкую магию.       Юнги лишь улыбнулся, но предпочёл остаться в стороне. Намджун лишь закатывал глаза, пытаясь всеми силами отвлечь этих двоих друг от друга.       Но Чонгук не отставал: увлёк своего хёна в залихватский танец под «Idol» — ритм пульсировал, и сцена пылала энергией, в которой не было места ни стеснению, ни передышке.       После того как стихла последняя нота, и зал взорвался овациями, Чимин почувствовал, как адреналин медленно отпускает тело, оставляя лёгкую дрожь в мышцах.       Намджун решил, что с него довольно. Пока эти двое снова не выкинули какой-нибудь фортель, он, сдерживая слово, опустился между ними на финальные речи. Чимин упрямо брыкался, выставляя колено, а следом за ним — Чонгук, но лидер твёрдой рукой развёл их в стороны.       Когда затих последний аккорд и свет погас, за кулисами их встретила привычная суета — помощники протягивали воду, кто-то уже снимал наушники, а Хосок хлопал всех по спине, рассыпая комплименты.       Чимин оттёр пот со лба тыльной стороной ладони и боковым зрением заметил, как Намджун всё ещё держит их с Чонгуком на расстоянии, будто ожидая новой выходки. Он усмехнулся про себя — лидер зря переживал, потому что сил на импровизацию уже не осталось.       Чимин чувствовал, как гудит каждая клетка тела, и единственное, чего хотелось, — это рухнуть на диван в гримёрке и закрыть глаза.       Чонгук, напротив, всё ещё кипел энергией. Он подошёл к Чимину, когда тот уже стягивал шляпу, и тихо, так чтобы никто не услышал, шепнул:       — Тот момент с „Come over“ был опасным, ты знаешь?       Чимин поднял на него усталый взгляд, но в уголках губ уже заиграла лукавая улыбка.       — Ты отлично справился, Гук. Сегодня ты был великолепен, — ответил он вместо оправданий, и младший на мгновение замер, смягчаясь.       Этот короткий обмен фразами остался между ними, пока остальные члены группы обменивались рукопожатиями с персоналом сцены.       Намджун вошёл через пару минут, всё ещё вытирая шею полотенцем, и с порога погрозил им пальцем.       — Вы двое — моё наказание. Серьёзно, я думал, мне придётся вас растаскивать прямо на сцене, не говоря уже о том, как вы открыто флиртовали, — голос лидера звучал строго, но в уголках губ пряталась улыбка.       — Я импровизировал, — невозмутимо ответил Чимин, поднимаясь с дивана.       — Мы ничего такого не делали, просто танцевали и шутили, — улыбнулся Чонгук.       Намджун закатил глаза и махнул рукой, сдаваясь. Он опустился на соседний стул, выдохнул и потянулся к телефону — видимо, проверять тренды и убеждаться, что никакого скандала не случилось.       Чимин мельком заглянул через его плечо и увидел, что твиттер снова взорван: их имена, хэштеги с флагами разных стран, замедленные повторы их движений.       Кто-то уже наложил музыку на видео, где Чимин танцует перед Чонгуком, и это выглядело почти как сцена из фильма. Он отвернулся, чувствуя, как щёки начинает жечь лёгкий румянец.       Чонгук поднялся, бесшумно подошёл к Чимину сзади и положил подбородок ему на плечо, заглядывая в экран. Его рука легла на талию — легко, без нажима, но Чимин почувствовал тепло даже через ткань футболки.       — Надеюсь, этим кадрам не суждено стать мемами, — пробормотал Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но предательская теплота чужого тела вдоль спины сбивала мысли.       Чонгук хмыкнул куда-то в район его уха, и это отозвалось лёгкой дрожью вдоль позвоночника.       — А если станут? — шепнул тот, и пальцы на талии чуть сжались, обозначая присутствие. — Ты же знаешь, фанаты любят нас такими — живыми.       Чимин дёрнул плечом, сбрасывая эту уютную тяжесть, но без злости — скорее для вида, чтобы Намджун не заметил и не начал новую лекцию. Тот как раз уткнулся в экран, что-то быстро печатая одной рукой и попутно отвечая на сообщения менеджера.       Чимин отошёл к зеркалу, взял расчёску, провёл по влажным после выступления волосам, наблюдая в отражении, как Чонгук, не найдя другого занятия, принялся складывать разбросанные по гримёрке вещи — чужие бутылки с водой, чью-то толстовку, забытый браслет.       Сборы в отель проходили в обычной для вечера после концерта суете: кто-то переодевался прямо за ширмой, кто-то спорил, куда делся запасной чехол для микрофона. Хосок уже строил планы на ужин, активно жестикулируя перед Юнги, который лениво кивал, не слушая.       Чимин натянул свободную кофту, набросил капюшон и первым вышел в коридор, надеясь поймать минуту тишины до того, как их посадят в машину. Чонгук задержался, делая вид, что ищет что-то в сумке.       Остальные ушли вперёд, их голоса уже стихали в конце коридора.       — Ты идёшь? — спросил Чимин, хотя знал ответ.       — Иду, — Чонгук подхватил рюкзак и подошёл к нему вплотную, так что между ними остались считанные сантиметры. — Но сначала я хочу кое-что сказать.       Чимин поднял бровь, выжидая. Чонгук помедлил, словно собираясь с мыслями, а затем тихо произнёс:       — Когда ты танцуешь вот так — словно ничего не боишься, словно весь мир принадлежит тебе — я забываю, что мы на сцене. Я просто… смотрю на тебя и мне хочется поскорее увести тебя со сцены, чтобы остаться наедине.       Сердце Чимина пропустило удар — не от неожиданности, а от того, как просто и честно это прозвучало. Он опустил взгляд, коротко кивнул и, прежде чем Чонгук успел что-то добавить, взял его за руку и потянул за собой в коридор.       — Пошли. Ты мне это ещё в номере расскажешь, когда никто не будет подслушивать.