Сᴋʙᴏɜь ɯуʍ Tokyo

      Сегодня предстоял третий, заключительный концерт в Мексике — после него ребятам предстояло взять курс на Лас-Вегас, следуя расписанию мирового тура.       Этот концерт амиго запомнят надолго: артисты взаимодействовали с невероятной яркостью. Даже Юнги, обычно берегущий силы, выложился на все сто.       Глазастые фанаты разбирали на пиксели каждое фото Чонгука. Они заметили не только кольца, но и браслеты. «Чимин и Чонгук — пара или только вступают в отношения?» — гадали они. Или, быть может, ответ уже скрыт в одном имени: и он уже не Пак, Чон Чимин?       Сцена в Мехико догорала последними искрами пиротехники, но электричество в воздухе, казалось, не собиралось угасать. Чонгук, весь мокрый от пота, стоял на краю сцены, глядя в тёмное море затихающих криков.       Он чувствовал необычный прилив сил — не физических, а каких-то глубинных, почти болезненных. Его рука, унизанная серебром, непроизвольно потянулась к браслету на запястье.       Простая вязь цепочек, почти незаметная со стороны, если бы не этот одинокий серебряный кубик. Сегодня он надел его осознанно, впервые за долгое время.       В гримёрке, нанося последние штрихи макияжа, Чимин перехватил его взгляд, когда цепочка браслета зацепилась за край куртки. Они их подарили друг другу ещё Сеуле, на первом свидании.       Чимин поймал этот взгляд в зеркале и улыбнулся одними уголками губ — той самой улыбкой, которую фанаты называли «лисьей» и за которой всегда пряталось что-то большее, чем просто хорошее настроение.       Младший подошёл к Чимину со спины, положил подбородок ему на плечо и тихо, почти не разжимая губ, спросил:       — Помнишь, как мы тогда опоздали на ужин с менеджерами, потому что не могли расстегнуть эти чёртовы замки?       Чимин хмыкнул, запрокинув голову, — да, он помнил всё до секунды. Тот вечер в Сеуле, когда после третьей совместной репетиции они сбежали через чёрный ход, купили эти браслеты в маленькой ювелирной мастерской в квартале Инсадон и целовались на крыше их общежития под проливным дождём, забыв обо всём на свете.       Фанаты не ошибались. Детали всегда были их языком. Кольца на пальцах Чонгука сегодня перекликались с теми, что носил Чимин, — не пара, а диалог. Одно из них, с гравировкой в виде двух переплетённых линий, появилось у обоих совсем недавно, после их совместной поездки в Токио.       Но сегодняшняя игра вышла за пределы украшений. Во время финальной песни Чонгук, обычно сдержанный в импровизации, внезапно сократил дистанцию. Он не пел, не танцевал — он просто стоял вполоборота, касаясь плечом партнёра, пока тот выводил сложную партию.       Камера поймала этот момент: взгляд Чонгука был прикован не к залу, а к линии затылка, мягко освещённого прожекторами. Чимин, почувствовав эту тяжесть, не сбился, но на долю секунды его губы дрогнули в особой улыбке.       Фанаты в вип-секторе затаили дыхание — это было слишком интимно для стадиона. Чонгук переплёл их пальцы и оттащив Чимина в танце в тень кулис, наклонился и оставил лёгкий поцелуй на его губах.       Мягкое прикосновение губ длилось не дольше удара сердца. Но когда Чонгук оторвался, его глаза, блестящие в полумраке, были серьёзны, почти испуганны собственной дерзостью. Он молчал, и в этом молчании звенело всё, что нельзя было высказать вслух: страх, надежда, бесконечная нежность, от которой у Чимина начинало щемить под рёбрами.       Чимин хотел что-то сказать, спросить: «Зачем?», «Почему здесь?», «Ты с ума сошёл?», но слова застревали в горле, превращаясь в горячий ком. Вместо этого он лишь сильнее сжал руку Чонгука, впиваясь ногтями в его ладонь, словно пытаясь запечатлеть этот миг на коже.       Свет прожектора скользнул по краю кулис, едва не осветив их, и Чонгук рефлекторно шагнул ближе, прижимаясь к Чимину вплотную. Теперь он чувствовал, как тяжело дышит Чимин — часто, рвано, словно секунду назад закончил сложный танец.       От тела Чимина пахло потом, пудрой и чем-то неуловимо родным, тем запахом, который Чонгук научился узнавать среди тысячи других. Чонгук опустил голову, уткнувшись носом в изгиб его шеи, и выдохнул горячий, сбивчивый воздух.       — Прости, — прошептал он едва слышно, но голос его дрогнул, выдавая, что сам он не жалеет ни о чём. — Я просто… я больше не мог терпеть.       Спустя час в сети засветились фото этих двоих сплетённых поцелуем от вездесущих army. Комментарии не заставили долго ждать.       «Боже, они действительно пара?»       Намджун, не обнаружив этих двоих на сцене, начал искать их глазами, скользя взглядом по софитам и теням. Джин, заметив его растерянность, бесшумно приблизился и шепнул прямо в ухо:       — Что стряслось?       — Я не вижу Чонгука и Чимина.       Джин медленно обвёл сцену взглядом, затем указал на Чонгука, и словно по волшебству, рядом с ним возник Чимин — уже навстречу ему спешил Хосок.       — Смотри, вот и твоя пропажа, — улыбнулся он мягко.       — Я их точно прибью!       — Джун, ты ничего не сможешь поделать. Они любят друг друга, и мы всей группой это приняли.       — Ты не думаешь, что это уже переходит… — но закончить он не успел: началась его партия в «Boy in Luv».       Когда зазвучали первые аккорды «Butter», Тэхён и Джин уже увлекли Чонгука в танец, дурачась и подталкивая друг друга в такт ритму. Хосок попытался растормошить Юнги — и почти преуспел.       Намджун, проходя мимо, слегка шлёпнул Чимина пониже спины. Чонгук это заметил, и ему не слишком понравилось увиденное. Но Чимин обернулся и едва заметно подмигнул, безмолвно давая понять, что всё в порядке.       Когда настал час финальных речей, маски «непобедимых артистов» были сброшены. Даже Намджун не удержал слёз, глядя в это бескрайнее море любви. Ребята пообещали, что непременно вернутся в Мексику — туда, где их встретили с таким тёплым, всепоглощающим светом.       Они спускались со сцены под грохот оваций, всё ещё не веря, что это конец. Чимин чувствовал, как пальцы Чонгука скользят по его запястью, нащупывая пульс — быстрый, сбивчивый, точно птица, запертая в клетке рёбер.       В гримёрке было тихо, только гул кондиционера мешался с их дыханием. Чонгук прислонился спиной к стене, устало прикрыв глаза, но Чимин знал — тот не спит, а просто собирает себя по кусочкам.        Серебряный браслет тихо звякнул, когда Чимин провёл пальцами по костяшкам его руки, задерживаясь на том самом кубике.       — Ты не должен извиняться, — наконец шёпотом произнёс Чимин, не глядя ему в глаза. — Но, Чонгук… ты хоть понимаешь, что сейчас будет? Намджун нас придушит.       Чонгук открыл глаза, и в них было столько спокойной решимости, что Чимин невольно замер.       — Понимаю. И плевать!       Он потянулся вперёд, сокращая последние сантиметры между ними, и прижался лбом ко лбу Чимина. Дыхание смешалось — горячее, солёное, усталое.       Чимин чувствовал, как дрожит Чонгук, хотя тот старался держаться ровно. Это была не дрожь страха, а дрожь освобождения — словно он сбросил с плеч груз, который носил годами. Чимин поднял руку и провёл пальцами по его щеке, стирая дорожку пота, задерживаясь на линии скулы.       В этом прикосновении не было ни капли сожаления — только тихая, всепоглощающая нежность, которая пульсировала в такт их сердцам.       Дверь гримёрки распахнулась без стука, и на пороге возник Намджун. Его лицо было напряжённым — смесь гнева, растерянности и усталости. Он перевёл взгляд с Чонгука на Чимина, заметил их сплетённые пальцы и то, как Чимин инстинктивно шагнул ближе к Чонгуку, словно защищая его.       Намджун открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джин, проскользнувший следом, мягко положил ладонь ему на плечо. Повисла тишина, тяжёлая и звонкая. Чимин первым не выдержал, опустив глаза, но Чонгук сжал его руку сильнее. Он поднял голову и встретил взгляд лидера ровно, без вызова, но и без стыда.       — Мы не хотели, чтобы так вышло, — голос Чонгука звучал хрипло, но твёрдо. — Но я не жалею. И не буду жалеть. Ты можешь злиться, можешь кричать — но это ничего не изменит!       Джин тихо выдохнул, а Намджун, помолчав, устало провёл рукой по лицу. Он хотел сказать что-то резкое, но в голову лезли только образы: как Чимин улыбался на сцене, глядя на Чонгука, как светились глаза младшего, когда он поймал тот взгляд в танце. Как они были собой, наконец-то, чёрт возьми, собой.       — Вы идиоты, — выдохнул Намджун, и его голос вдруг сорвался на смешок — горький, но искренний. — Я вас прикрою. Но если ещё раз устроите такое без предупреждения… он не договорил, потому что Джин уже тащил его за рукав к дивану, усаживая рядом с собой.       Тэхён, заглянувший в дверь, присвистнул, оценив обстановку, и молча протянул Чимину бутылку воды. Хосок лишь покачал головой, улыбаясь в кулак, а Юнги, сидевший в углу с телефоном, поднял глаза и коротко бросил: — Наконец-то.       — Ну что ж, шуму вы наделали на весь мир. Теперь ваше фото разлетелось по всем соцсетям, — усмехнулся Тэхён, затем медленно перевёл взгляд с экрана телефона на Чимина.       — И чем же ещё ты намерен меня удивить? Судя по твоему взгляду, ты что-то прочитал, — Чимин вопросительно приподнял бровь.       — Ты не поверишь, но интернет уже бурлит: все обсуждают, что ты взял его фамилию, — Тэхён коротко кивнул в сторону Чонгука, и в его улыбке мелькнула тень лукавства.       Чимин замер, бутылка с водой застыла в его руке на полпути к губам. Он переглянулся с Чонгуком — в их глазах мелькнуло что-то неуловимое, похожее на тайну, которую они ещё не были готовы раскрыть даже самим себе. Тэхён, заметив эту заминку, присвистнул и откинулся на спинку кресла:       — Ого, я попал в точку? Ребята, вы серьёзно? — Его голос потерял игривость, став тише. — Чимин, ты взял фамилию Чон?       В гримёрке воцарилась тишина. Джин перестал тереть шею полотенцем, Хосок замер с телефоном в руках, даже Юнги оторвался от экрана. Все взгляды устремились на Чимина, который медленно поставил бутылку на столик и поднял левую руку, на безымянном пальце которой блеснуло тонкое кольцо с гравировкой.       Он не говорил ни слова, но его молчание было красноречивее любой речи. Чонгук шагнул ближе и, не обращая внимания на присутствующих, взял его ладонь в свою, поднося к губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в этом жесте читалась вся глубина их связи.       — Вы поженились? — выдохнул Намджун, и его голос прозвучал неестественно высоко.       — Нет, мы не поженились, и Чимин не брал мою фамилию. Ты же знаешь, нам это не позволено. Поэтому мы просто обменялись кольцами и обещаниями, тогда в Токио, когда я отвёз его в одно особенное место, — голос Чонгука дрогнул, словно эхо невысказанной нежности.       — Ну вы даёте… Я даже не знаю, что и сказать, — выдохнул Намджун, ошарашенно качая головой.       — А я искренне рад, — отозвался Хосок, бесшумно приблизившись к паре и заключив их в тёплые объятия.       — Вы правы: расписаться и оформить всё официально вам не по силам, но… мы же летим в Лас-Вегас, — подмигнул Тэхён, и в его глазах сверкнула игривая искра.       — Как вариант, — вклинился Юнги, приподняв уголки губ в едва заметной улыбке.— Лас-Вегас — город, где люди творят безумства. Почему бы вам не сделать это по-настоящему? — добавил Юнги, и его голос прозвучал на удивление мягко.       Чимин почувствовал, как Чонгук сжал его ладонь сильнее, и в этом жесте было столько надежды, что у него перехватило дыхание. Он поднял глаза на своего партнёра — в них читался немой вопрос, смешанный с детским восторгом, который Чонгук так старательно прятал за маской серьёзности.       — Мы не можем, — выдохнул Чимин, но голос его дрогнул. — Контракты, общественность… это слишком рискованно. Если хоть кто-то узнает, если хоть одна бумажка всплывёт — мы поставим под удар всю группу и наши семьи, — он говорил это, но пальцы его уже переплетались с пальцами Чонгука в знакомом ритме, словно ища опору.       Чонгук молчал, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых словах.       — Знаете, — вмешался Джин, вставая и потягиваясь с лёгкой улыбкой, — если вы будете ждать идеального момента, то можете ждать всю жизнь. Идеальных моментов не бывает — бывают моменты, которые мы делаем идеальными сами. — Он подошёл к паре и легонько толкнул Чонгука в плечо. — А вы, мальчики, уже давно сделали этот момент идеальным. Осталась лишь бумажка, которую никто не увидит, если вы не захотите.       — В Лас-Вегасе? — переспросил Чимин, и в его голосе послышалась не столько растерянность, сколько затаённое волнение.       Он перевёл взгляд на Чонгука, ища в его глазах ответ на вопрос, который не осмеливался задать вслух. Чонгук молчал, но его пальцы крепче сжали ладонь Чимина, а в глубине зрачков заплясали те самые искры, которые Чимин научился различать среди тысяч огней. Это был не страх и не сомнение — это был вызов, который они бросали миру вместе.       Гримёрка наполнилась тишиной, в которой каждый из семерых слышал только стук собственного сердца. Намджун первым нарушил молчание, шагнув вперёд и положив руки на плечи обоим. Его голос, чуть хриплый от эмоций, звучал непривычно мягко:       — Если вы решитесь, знайте: мы будем рядом. Все до одного. Не как группа, а как семья. А семья не даст вас в обиду, даже если весь мир обернётся против.       Чимин почувствовал, как защипало в глазах. Он резко втянул воздух, пытаясь удержать слёзы, но одна всё же выскользнула и покатилась по щеке. Он не успел её стереть. Чонгук опередил его, проведя большим пальцем по мокрой дорожке, и этот жест был таким бережным, что Чимину захотелось провалиться сквозь пол от переполнявшей его нежности. Джин, наблюдавший за этой сценой со своего места, вдруг хлопнул в ладоши, разрывая тишину.       — Так, народ, хорош сопли разводить, — объявил он, и в голосе его зазвенела та особая, дурашливая нота, которая всегда появлялась, когда он пытался скрыть собственное волнение. — У нас самолёт до Лас-Вегаса через шесть часов. И, судя по всему, нам нужно успеть купить цветы, придумать, что сказать нашим менеджерам, — он театрально обвёл взглядом Чонгука и Чимина, — убедиться, что эти двое не сбегут прямо перед алтарём.       Юнги, не поднимая глаз от телефона, добавил:       — Я уже проверил: в Лас-Вегасе есть круглосуточные часовни. Никаких очередей. Только вы и ваше желание. Он поднял голову и посмотрел на Чимина с той редкой, почти неуловимой теплотой, которую позволял себе лишь в самые сокровенные моменты. — Я думаю, вы заслужили хотя бы одну ночь, когда этот мир принадлежит только вам двоим.       — Джин, не переживай, я свяжусь с нашими менеджерами, — неожиданно подал голос Хосок, уже листавший что-то в телефоне с сосредоточенным видом. — Скажу, что мы решили устроить неформальный день отдыха перед туром в Лас-Вегасе. Никто не заподозрит — мы часто берём паузу перед большими концертами. Он поднял голову и подмигнул паре. — А вы, главное, не светите кольцами в соцсетях. Пусть интернет переварит сегодняшнее фото.       Юнги, не отрываясь от экрана, хмыкнул, и Чимин заметил, как пальцы самого невозмутимого участника группы быстро набирали сообщение. Через мгновение телефон Чимина завибрировал — он бросил взгляд на экран и увидел короткое сообщение от Юнги: «Я горжусь вами».       Чимин перевёл дыхание и медленно поднял свободную руку, касаясь пальцами подбородка Чонгука, поворачивая его лицо к себе. В тусклом свете гримёрки их глаза встретились — и в этом взгляде было всё: годы тишины, украденные мгновения за кулисами, руки, касающиеся друг друга под столом во время ужинов с продюсерами, и та ночь в Токио, когда мир сузился до тепла их тел в номере отеля.       — Ты серьёзно хочешь сделать это? — спросил Чимин, и его голос дрогнул.       — С нами будут ребята, наша семья. И мы никому не скажем. Я давно это решил, ещё до Токио. Это будет наша тайна, — улыбнулся Чонгук уголками губ.       — Тогда пусть это будет нашей историей, — тихо ответил Чимин, и в его голосе впервые за весь вечер не осталось ни тени сомнения.       Он отпустил подбородок Чонгука и, вместо того чтобы отстраниться, прижался лбом к его лбу, закрыв глаза. Гримёрка исчезла. Остались только дыхание друг друга, обжигающе близкое, и звон колокольчика где-то вдалеке — или это просто стучало сердце.       Хосок бесшумно выскользнул за дверь, увлекая за собой остальных, и только Джин на мгновение задержался на пороге, оглянувшись на них с улыбкой, в которой светилась вся та гордость, которую он носил в себе за этих двоих много лет.       — Знаешь, — наконец произнёс Чимин, и его голос звучал неожиданно ровно, — я всегда думал, что если когда-нибудь решусь на такой шаг, это будет в каком-то старом храме, где пахнет ладаном и деревом. Где тихо и торжественно. Где наши родители могли бы сидеть на первой скамье и плакать от счастья. И сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что мне не нужен храм. Мне не нужна тишина. Мне нужен только ты и этот хаос, который мы называем нашей жизнью.       Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько тепла, что Чонгук невольно шагнул ближе, почти касаясь лбом его лба. Чонгук взял лицо Чимина в ладони, большими пальцами стирая остатки слёз, и прошептал:       — Ты же знаешь, что наши родители не будут против, они уже давно приняли нас. Так что поехали. Прямо сейчас, — в его голосе не было вопроса — только утверждение, только уверенность, которая росла в нём с каждой секундой, с каждым ударом сердца, бьющегося в унисон с сердцем Чимина.       — Поехали, — эхом отозвался старший, и его голос дрогнул, но на этот раз не от страха — от счастья.       Тэхён, стоявший у двери обернулся и улыбнулся, широко, открыто, словно солнце, пробившееся сквозь тучи.       — Машины ждут. Намджун, ты с нами или ты будешь строить из себя ответственного строгого лидера до самого конца?       Намджун фыркнул, но в его глазах плясали смешинки.       — Конечно, я с вами, — произнёс он, а затем, сграбастав Тэхёна за шиворот, потащил его к выходу. — Но если кто-то из вас, — он обернулся и для убедительности показал пальцем на пару, — решит сбежать перед алтарём, я вас собственными руками притащу обратно. И не надейтесь на мою жалость. Чимин рассмеялся — легко, свободно, как не смеялся, кажется, никогда в жизни.