Отблески черного серебра

ТВ: Вилка в глаз, черные пешки, неканонный абсолютный кринж и физические страдания Вечер. Такой прекрасный и тихий, он навевал мирную атмосферу на улицы Эшекка, заставлял неуклюжих пешек задерживаться на улицах подольше, подставлять лицо лучам солнца и мимо воли щуриться, радуясь спокойным денькам. В этот день Седатус как на зло решил поглядеться в зеркало подольше обычного. Хотелось взглянуть себе в глаза, и наконец найти ответ на столь желанный вопрос «кто я», но как на зло глаза его были не слишком глубоки для разглядывания, а взгляд казался таким расплывчатым, что было невозможно что-либо прочитать.  — «Соберись. Всего-то нужно пройти пару улиц и вернуться. Не такая уж и проблема» Обратился сам к себе он, и вздохнув, выдвинулся на улицу. В последние дни Седатус был такой нервный и загруженный, что совсем позабыл про так полюбившиеся ему прогулки. Вот сейчас наконец выдалась свободная минутка, чему шашка был непомерно рад, как и, собственно, прекрасной погоде за окном.  — «Совсем себя запустил, неугодный пешка, исправляйся.» В шутку обратился сам к себе он, и направился вперёд по улицу. Ещё не темнело, но присутствие вечера уже давало знать о себе лёгким теплым ветерком, потому Сед решив отключить мысли достал из кармана штанов резинку, и завязал волосы в хвост, дабы ветер не так сильно их колыхал, после чего спокойно выдвинулся вперёд.  Удивительно, насколько быстро шашка вышел из стрессового состояния, и насколько быстро позволил себе поддавшись ветру слабо улыбнуться. — «Я же пешка в конце концов. Для таких, как я мелочных существ нет никакой проблемы в том, чтобы отпустить отягощающие проблемы и в лучшем случае напиться в баре или устроить такую прогулку.»  Размышлял шашка, до того момента, пока не был схвачен за шкирку. Раскрыв глаза от удивления, Седатус обнаружил себя в мрачном переулке, окружённым четырьмя фигурами, одного с ним роста.  Не успел тот ничего возразить, как шашку схватили за горло и подняли в воздух, а затем со всей силы швырнули на землю, от чего тот болезненно простонал и закашлялся. Вдруг тот широко распахнул глаза. Понял во что вляпался.  — Ты скоро пожалеешь о том, что совершил. Ты хоть понимаешь чего нам стоило твое клятое вмешательство?!  Вскрикнул один из черных фигур, пнув шашку со всей силы. В глазах невольно поплыло. Не найдя что ответить, Седатус попытался подняться на ноги, но его снова пнули, на этот раз в тень одного из домов. — Я сделал так как посчитал нужным Прохрипел белый шашка, за что тут же расплатился.  — В таком случае мы считаем нужным поблагодарить тебя за это "откровение" Один из незнакомцев, что стоял поодаль, порылся у себя в кармане, и найдя что-то смутно напоминающее ложку вилку бросил в сторону напуганного Седатуса, чей разум в этот момент, казалось, был затуманен настолько, что тот даже не пытался бежать, или давать отпор, хоть и вполне мог. Сдающие нервы тут играли ключевую роль. Мелкие пешки, что лишились из-за шашки не менее мелких политических должностей, сейчас смотрели на него так, будто пред ними лежал самый настоящий враг народа.  — Ты не забудешь о том, что сделал, если мы отберем у тебя то, чего у тебя и так с по горло. Вежливо произнес незнакомец, указав на глаза.  — Один. На выбор.  Где в это время была сила воли Седатуса? Где сейчас вообще было его ядро, "душа", и вообще все кроме тела? Одному Шаху на небе известно.  Медленно взяв вилку-ложку, шашка поднес ее к глазу. Руки невольно затряслись, к глазам подступили слезы. Игнорируя дрожь в руках, он поднес ее к глазу.  *** Они ушли, а он все ещё оставался там, со звоном в ушах, руками в собственной крови, и без глаза. Так бы он пролежал в этом углу вечность, если бы силой не заставил себя подняться, и с разгону, еле обминая повороты, на чистом адреналине, побежать так далеко, насколько мог, игнорируя перепуганные взгляды и возгласы от прохожих. Так далеко, чтобы хватило сил домчатся до дома. Домой. Домой. Домой. Он не оглядывался. Была ли на нём резинка, или волосы были потрепаны, светило ли сейчас солнце, или выпаливало глаза… Глаз. Неважно. Двери дома с грохотом распахиваются и в них заходит, нет, с ветром влетает Седатус. Он не ждёт отклика, не ждет, что кто-то узнав о его возвращении, сонный поднимется и пойдет его встретить несмотря на время. Он уже ничего не ждёт.  Нервно оглядываясь, шашка проходит вперед по недлинному коридору в самую дальнюю комнату. Ванная? Спальня? Кухня? Да какая уже разница. Двери открываются и все, что он видит вперёд — собственное лицо в зеркале, освещаемое лунным светом из окна. Становится тошно. Это лицо, новая кривая повязка.. До чего же противно и страшно.  — Дурак. Как ты мог докатиться до такого?! Своими же руками! У тебя было все, слышишь, все! А теперь погляди на себя. Кем ты стал?! Сед рывком подобрался ближе к зеркалу и дрожащими руками начал разматывать повязку, что все это время скрывала часть его лица и место, где у всех прилежных и уважающих себя существ должен быть глаз. Картина стала ещё хуже. Он смутно помнит, как после увиденного преодолел коридор, но отчётливо помнит звук воды, помнит то, как руки словно на автомате сменили температуру воды и он не колеблясь.. Раздался истошный крик. Кипяток проникал всюду. На руки глаза, волосы, пробирался к закромам пустой души, омывая ее кипятком, принося ужасные страдания. Но он стоял, продолжал упрямо стоять, аж до того момента пока в глазах не начало мутнеть. Ни о каких мыслях и душевных терзаниях и речи быть более не могло. Тяжело дыша, шашка пересилил себя и вышел из-под душа.  В глазах было мутно, но кажется от тела исходил не иначе как пар.  *** Уже одетый и измученный, с прежней повязкой на глазу, он лежал на полу. Где-то недалеко, у парадной двери, которую шашка в порыве гнева не удосужился закрыть, послышался шум, но Седатус уже не разбирал, что происходило. Взгляд невольно упал на окно, а затем на рассветное солнце. Ах, ночь прошла так незаметно. Из последних сил шашка поднялся на ноги и рывком закрыл окно двумя шторами и свалился обратно на пол.  Белая полоса по немому приказу свыше сменилась на черную Наступили тяжёлые дни.