Отблески черного серебра

В некогда шумном почтовом отделении было крайне тихо: Часы на стене монотонно тикали, витрины по обе стороны входа с яркими марками, конвертами и открытками угрюмо затягивались едва заметным слоем пыли. За стойкой для принятия писем, слегка покачивая стаканчик с растворимым кофе, расположилась миловидная, слегка полноватая фигура. То и дело она поглядывала то на витрины, то на золотистый дверной колокольчик у самого входа, то на саму стойку. Рядом со стаканчиком кофе расположился помятый журнал с четко выведенным названием «Су-до-ку». Время от времени, придерживая карандаш, женщина что-то туда вписывала, затем переписывала или стирала, и так по кругу до того момента, пока дверной колокольчик не издал свою трель. Отвлекшись от дел, женщина выпрямилась и подняла темный скучающий взгляд. Ещё с секунду она оценивала посетителя на элемент изменений, после чего опустила глаза и вернулась к судоку. По клетчатому полу раздался уверенный стук низких каблуков. Кто бы мог подумать, что в восемь утра вместо клиента сюда заявится Седатус. Хотя это на самом деле было крайне удивительно. Раньше он часто приходил к семи, даже несмотря на то, что любая уважающая себя пешка никогда бы не упустила возможность поспать на тридцать-сорок минут подольше и придти, как и велят великие законы республики, в восемь. Но времена меняются. Точнее, уже изменились. — Эй, голубушек, иди-ка сюда. Шашка, который и так собирался подойти, пожал плечами и молча прошагал к стойке, готовый к любым указаниям. Но вместо этого женщина только оценивающе прищурилась: — Выглядишь больно выспавшимся. Я-ж говорила, что как прознает твой кавалер о том, что к семи сюда заявляешься, так и рэйвахт тебе устроит. Молодцом! На это Седатус только вопросительно вскинул бровь и пожал плечами, после чего, скорее для самого себя и как бы между делом, спросил: — Как обстоят вопросы с сортировкой корреспонденции? — Да никак, в общем-то. Милок, ну ты ж знаешь, как у нас обстоят дела с этим. Не коллектив, а объединение лягух-путешественниц какое-то. За сортировку только под угрозой шаха берутся. А то всё разнос писем им подавай. То ли дело ты- Белый шашка не дал ей договорить, всмотревшись в головоломку на столе у коллеги: — Тогда я разберусь с этим. Кстати, в верхнем левом квадратике по центру должна стоять девятка. — с этими словами он направился в сторону складских помещений и вдруг на секунду остановился. Хотел было что-то сказать, но вместо этого молча открыл двери и исчез в глубине отделения. — И вправду девятка… —Подытожила шашка, после чего окончательно вернулась к кроссворду. — Вот же ж.! Хитрюга!

***

Прошагав между стеллажами с письмами и посылками, Сед мельком осмотрел насколько все запущено: В еле-еле освещаемом помещении было пыльно, мрачно, а самое главное до ужаса не убрано. Некоторые письма валялись прямо на полу, некоторые лежали на посылках. — На каждом стеллаже обозначена нумерация и степень важности, спасибо, хоть не вслепую разбирать все придется. Похоже, я тут надолго. Засучив рукава, бывший пешка прошагал к самому крайнему стеллажу и принялся методично просматривать письмо за письмом. Как ни странно, ни одного отправления первой важности. В стеллаже для писем первой важности. Мистика, не иначе! И так, шаг за шагом, за каких-то битых полтора часа, стеллаж был на половину пуст и свободен. — « Уборщицу бы сюда.» Про себя подумал бывшешахматный, как вдруг в помещение медленно вошёл очередной его коллега. Помимо белых волос больше всего на нем, пожалуй, выделялись огромные квадратные очки, казалось, на пол лица. — Я слышал, ты решил исполнить пятилетку за полдня. Это правда? Как только до шашки долетел знакомый голос, он тут же попытался состроить сносное лицо и повернулся к нежданному гостю: — А… ну да. Кто ж её-то выполнит сегодня, если не я. — Ясно все с тобой. Но знаешь, типа, помощь никогда лишней не бывает, поэтому я, так уж и быть, готов разделить эту тяжкую ношу с тобой. Вместо того, чтобы продолжать разговор, очкарик помахал мокрой тряпкой. Да, пыль бы правда не помешало убрать, поэтому он, минуя коробки, остановился рядом с Седом и принялся протирать пыль в тех местах, где его коллега уже успел навести порядок. — Амис, меньше слов — больше дела. Фыркнул Сед, даже не повернувшись, но затем тяжело вздохнул и позволил коллеге протереть весь стеллаж, автоматом приступив к другому. Помещение было огромным и само по себе просторным, поэтому, когда Амис говорил, что Сед затеял выполнить «пятилетку», он слукавил лишь слегка. Секунду подумав, белый шашка вытащил из кармана мобильный телефон и, не мудрствуя лукаво, отложил на свободный стеллаж, чтобы не мешался. Затем он взял кипу срочных писем и удалился из архива, даже не предупреждая коллегу. Тот наверняка не умрёт и не устроит хаос на складе за пять-десять минут одиночества. Пока белый шашка отходил, его коллега уже было принялся сортировать третий стеллаж, как вдруг телефон Седатуса засветился и тут же потух. Затем ещё раз, и еще раз. — Тц. Был бы я кому-нибудь так нужен — уже на конце доски от счастья б был. —Не удержался от язвительного комментария почтальон-коллега. Стеллажи ответили сдержанным молчанием. Шашка не заставил себя долго ждать и вернулся спустя пять минут, на этот раз уже с пустыми руками. И, ясное дело, Амис поспешил отчитаться: — Эй, там тебе кто-то писал. Отвлекаться на переписку эт, конечно, не круто, но мы как бы тоже не в самом крутом месте пашем. — Спасибо. — Белый шашка кивнул и в несколько шагов оказался рядом со смартфоном. Открыл входящие и замер. Ядро пропустило удар. «Отправитель: Пьесс Текст сообщения: Приглашаю на чаепитие. В замке. Через 30 минут. Пожалуйста, давай без вопросов и формальностей. Жду.» Это было крайне странно. Настолько странно, что с виду нельзя было сказать, написал ли это Пьесс или кто-то из его подданных. На душе стало неспокойно. — Ну, что там? —Перебирая письма спросил Амис, даже не пытаясь скрыть нетерпения, в надежде хотя бы узнать имя отправителя. Естественно ему было до ужаса интересно, ибо за все века его горе-коллега так ни разу и не обмолвился о том, что там у него на личном фронте. — Приглашение на чаепитие. На секунду очкарик даже замер, затем задумался и тут же отвлёкся от сортировки: — В 10 утра? — В голосе фигуры звучало непонимание и искреннее возмущение. — А не спам ли случаем? — Вряд-ли. Погоди, отпишу ответ и продолжим работать. Белый шашка смахнул сообщение, и принялся печатать лаконичный ответ. И нарду понятно, что так просто уйти он сможет разве что, если будет при смерти. «Отправитель: Седатус Текст сообщения: Дорогой мой Пьесс, к вашему сведению, до конца моего рабочего дня ещё целых семь часов. Думаете руководство не организует мне смертную казнь за такую вольность? С любовью, Сед» Наконец он вздохнул с облегчением, в надежде, что неясная тревога на душе сойдет на нет. Хотя.Учитывая события месячной давности.Так стоп, нет. Не здесь, не сейчас. Шашка и не заметил, как Амис невзначай оказался прямо рядом с ним. — Что-то у меня нехорошее предчувствие. Он не успел получить ответ, как в помещение влетела заведующая отделением. Та тётенька, что еще с утра выглядела весьма расслабленной и скучающей, вмиг промчалась между них и принялась элегантно собирать посылки на выдачу, между делом наблюдая за тем, что творится у коллег: — Ребята, у вас, ну.Всё норм? Вижу вы здорово замедлились. Отложив выключенный телефон в сторону Сед резко вздрогнул. Главное, чтобы они не встретились взглядами, иначе вся его конспирация в тот же миг пойдет коту под хвост. — Да-да, тетя Агата, просто у нас тут Седатусу прилетело приглашение на чаепитие. Пытаемся выяснить, что будет, если не явится. — Ах вот как. Агата с Амисом перекинулась взглядами, а потом вопросительно уставились на Седа. — Кавалер? — Лаконично поинтересовалась заведующая. — К сожалению. Словно по таймеру экран телефона загорелся, оповещая о пришедшем заключительном сообщении. Заметив это, руководительница показательно собрала все ей нужные коробки и удалилась из архива. Все равно потом Амис с отчетом явится, даже не спрашивая. «Отправитель: Пьесс Текст сообщения: Я —руководство твоего руководства. Я — республика.» И в придачу изображение-пропуск. Теперь шашка имел основания не на шутку встревожится. Ну-с, на чаепитие, так на чаепитие. Заметив изменившийся взгляд коллеги, очкарик неловко отстранился. — Подменишь меня? —Силясь унять дрожь в голосе Сед обратился к коллеге, —Походу чаепитие экстренное. Потом можешь просить что хочешь. Глаза Амиса хищно заблестели от вспыхнувшего любопытства. — Ты ещё и спрашиваешь? Только руководству отчитаться не забудь, на всякий пожарный, ладно? Благодарно кивнув бывший пешка мигом вылетел из архива и поспешил прямиком на второй этаж отделения, игнорируя внезапно остановившийся на нем взгляд Агаты. Беспокойство за мужа в тот момент с лихвой перевешивало страх сплетен. Затем он отрапортовал руководству о том, что берёт однодневный неоплачиваемый отгул, и, получив одобрение, поспешил покинуть отделение, где к тому времени уже было полным полно фигур. И только когда бывший пешка оказался на улице, он вздохнул с облегчением и сбавил шаг. С того момента, как привычный Эшекк перестал существовать, планировка городских улиц почти не поменялась. Технический прогресс, разумеется, вносил свою большую лепту, подарив шашкам четырёхполосные трассы и трамвайные линии, новые заводы, а с ними и жилые районы. Но Седатус, исходивший ещё при Пионе весь город вдоль и поперёк, мог без указателей спокойно завернуть за здание музея, точно зная, что выйдет на нужную улицу, а там уже аккуратно проскользнёт в проулок, сокращая путь, пробежит по подземному переходу, перескакивая по две ступеньки за раз, войдёт под роскошную арку —наследие былой эпохи, и дворами, без лишнего шума и толчеи, выйдет на главную улицу, от которой две трамвайные остановки, десять минут активной пробежки —и перед глазами явится захватывающее дух строение, пережившее золотой рассвет и кроваво-алый закат шахматной эпохи. Сед раньше уже бывал здесь, но всякий раз, как в первый, всё его нутро пробирало холодом при взгляде на монохромные стены дворца.

***

Медленно двигаясь вперёд по белесому коридору, бывший пешка нервно осматривался по сторонам. Стук каблуков по клетчатому мраморному полу отражался от стен и эхом проносился вдаль. Сед не бежал, нет, но шаг его был таким, будто счёт шел на секунды. Даже после революции дворец по-прежнему выглядел величественно. Но краски сгущало то, что помимо эха и собственного сбившего я дыхания Седатус не слышал абсолютно ничего. Гробовая тишина, не более. Чем ближе была тронная зала, тем отчётливее в груди отбивалась оглушающая тревога. Пьесс бы никогда в здравом уме не прислал бы ему такого сообщения. Ни при каких условиях. Возможно, его оригинал — да, но уж точно не полюбившийся Седатусу дамка. С каждым шагом Сед чувствовал, как под весом тревог исчезает и крошится все, что было до его появления здесь, словно угрюмые стены дворца, повидавшие непозволительно много горя, непроизвольно стирали границы времени и пространства, оставляя на горизонте событий только слепую тоску по давно ушедшим, и страх за тех живых, чью тоску им только предстоит запечатлеть. «Сколько таких цикличных историй уже успело здесь произойти? Сколько фигур так и не смогли спасти тех немногих, кто были заточены в этих местах по своей же воле?» Мысли, казалось, вот-вот станут эхом между колон, но как бы ни было страшно, тишина сковывала, не позволяя проронить и слова. Когда сквозь эти места он шел к Пиону — было беспокойно, не более. Когда же настала очередь идти к Пьессу — стало предательски страшно. Страшно не успеть, страшно не предотвратить что-то определенно неизбежное, страшно от мысли, что ещё одна фигура будет обречена на одинокую, никому не нужную борьбу с самой собой. И всё-таки.Он успел. Стража пропустила его без слов. Один уверенный шаг, и вот шашка внутри залы. Мрачный вид мраморных статуй больше не внушал страха, а лишь навевал воспоминания. Рядом с троном не было никого. За ним, вероятно, тоже. Но всё же стоило убедится во всем самому. Седатус сделал шаг вперёд, ещё один и ещё. Пока не оказался за троном и не застал там страшную картину: Монокль разбит вдребезги, а рядом с ним, буквально в паре метров, на монохромном полу трясся Пьесс, чьи глаза беспорядочно бегали по зале. Секунда, и все воспоминания о некогда случившейся встрече с покойным ферзём растворились в тишине. Не веря своим глазам, бывший пешка в несколько шагов оказался рядом. Дамка тут же вздрогнул и поднял на него полные страха гетерохромные глаза. — Ты.Ты правда пришел. Ещё с секунду Седатус метался между двух огней, но в один момент поджал губы и медленно развёл руки в стороны. — Пьесс, иди сюда. После чего осторожно протянул руку. Повторять дважды не пришлось. Не теряя ни секунды драгоценного времени вождь, с недавних пор ставший ферзём, одним рывком набросился на оторопевшего шашку и крепко обнял. В тот момент от прикосновения в ушах у шашки раздался оглушительный звон, глаза округлились. Воспоминания о давно минувшей личной трагедии ударили так метко, что казалось мгновение, и он буквально растворится в стенах этого дворца. — Ты.Спасибо что пришел. Едва сдерживая подступающие слезы проронил Пьесс, вцепившись в ткань белоснежной рубашки супруга. А вот Седа в тот момент натурально парализовало, а в горле застрял тугой ком. «Что было то было. Прошлое остаётся в прошлом.» Повторил он про себя, пытаясь крепче обнять Пьесса, но все вдребезги разбилось об одно несчастное воспоминание. Неизвестно сколько он вот так вот простоял, утешая дамку, но спустя время его немое бездействие и испуг не остались незамеченными. Вздрогнув, Пьесс отстранился, дабы выяснить в чем дело, что, к сожалению, оказалось намного проще чем он думал. — Постой. Ты боишься меня? Я никогда в жизни не причиню тебе вреда. Ни при каких условиях. Кем бы я ни был и с какой бы ужасной фигурой, делящей со мной одно тело, не боролся. Едва отойдя от звона в ушах, Седатус неловко опустил взгляд и осторожно коснулся длинных выцветших волос. Затем взял их в обе руки и поднял взгляд на дамку: — Я.Прости. Это не имеет значения. А затем крепко обнял. Теперь Пьесс рыдал у него на плече от безысходности. Главный его страх уже как месяц существовал. Главным его страхом отныне был взгляд в зеркало. — Я.Я не знаю. Я не понимаю, почему это продолжается! — Пьесс всхлипнул, зажмурил глаза — Почему я не могу разнести этот клятый замок к чертям?! Почему я не могу снести эти клятые статуи, презирающие меня? Почему я не могу уничтожить голос у себя в голове?! Почему я не могу отличить его от своего.? — Потому что это часть тебя. Ты такой, какой ты есть. Твоя участь — не стать таким же, твоя участь — научится жить дальше. Именно в тот момент Седатус, прилагая страшные усилия, отстранился от супруга и, не думая ни секунды, принялся снимать повязку с глаза. Мгновение, и она упала ему прямо в руки. Белоснежная, будто совсем нетронутая, правда немного в утренней пыли. — Погоди, что ты. — Можешь попробовать закрыть белый глаз. Тебе сейчас нужнее. Если это поможет тебе меньше разрываться между частями себя, то дела давно минувших дней не имеют значения. Внезапно и звон, и неясные воспоминания, и открытый участок, где некогда было око — всё перестало иметь значение, слившись с незаметно возникшим шумом собственных мыслей. А затем бывший пешка взглянул на него так, как никогда раньше не смотрел. Без протеза, без повязки, абсолютно безоружный и беззащитный перед своими же страхами. Схватив ее, дамка прижал ткань к груди. Взгляд по прежнему был убитым, тусклым, но теперь, после такого жеста, всё внимание было сосредоточено на повязке. — Ты выглядишь. — Нет, не говори мне ничего, пожалуйста. Тебе правда нужнее. Поджав губы, новоиспеченный ферзь в очередной раз всхлипнул и принялся примерять подарок. Казалось драгоценнее этого чудного «украшения» в тот момент вещи на материке было не найти. Любые заморские драгоценности меркли перед ним, яко все дары земли перед гранатом. — Спасибо. Мне… Мне хоть идёт? Седатус нервно улыбнулся. У колонны по прежнему таились осколки. Надо бы сказать ему об этом. «Нет, не сейчас» Затем его снова обняли и не отпускали до момента, пока редкие всхлипы не стихли окончательно. На душе бывшей белой пешки комом осел жгучий неприятный осадок, который останется с ним как живое напоминание об этом дне. Об этом, и обо всех, что когда-либо ещё наступят. — Да, тебе очень идёт. И тогда впервые за столь короткое время мир наполнился звуками. По настоящему. Повязка легла неровно, чуть съехала к виску, но Пьесс не стал её поправлять. Сейчас было достаточно уже того, что он перестал ощущать ту часть себя, которая не позволяла ему дышать все это время. Седатус осторожно отстранился, будто боялся спугнуть это хрупкое, почти невозможное спокойствие. Осколки у колонны всё ещё лежали, напоминая о том, что разбитое не исчезает — его просто учатся обходить. Бывший пешк а — нет, теперь уже ферзь — медленно выдохнул. — Тогда… пусть так и будет. Не хочешь чаю? Конеццццц