Не правильный

Это случилось не в машине и не в подъезде. Это случилось в комнате Олега, когда мама снова уехала, а Влад пришёл трезвый, спокойный и почему-то застенчивый. Он стоял у окна, курил в форточку, смотрел на двор. Олег сидел на кровати, обхватив колени, и просто смотрел на него — на широкую спину в белой футболке «Адидас», на линию шеи, на то, как темнеют волосы на затылке у кропа. — Влад, — позвал Олег. Тот обернулся. В глазах — вопрос. — Иди сюда. Влад затушил сигарету, закрыл форточку. Подошёл. Встал перед Олегом, смотря сверху вниз. Олег поднялся на колени на кровати — так они стали почти одного роста. — Ты боишься? — спросил Влад тихо. Олег кивнул. Потом покачал головой. — Тебя — нет. Влад положил ладони ему на талию — тонкую, мягкую, такую хрупкую, что боялся сжать сильнее. Олег положил руки ему на плечи и потянулся губами. Всё было медленно. Влад раздевал его осторожно, как дорогую вещь, которую боишься сломать. Олег краснел, отводил глаза, но не закрывался, не прятался. Потому что верил. Влад впервые в жизни был с кем-то нежным. Он целовал каждую родинку, каждое ребро, каждую ложбинку. Он слушал, как Олег дышит, как срывается на полустон, когда Влад касается губами его шеи. — Скажи, если больно, — прошептал Влад. — Не будет больно, — ответил Олег. И улыбнулся — доверчиво, светло, по-своему. Он был снизу — стройный, мягкий, почти невесомый, весь в тёмных кудрях на подушке. А сверху — Влад, огромный, подкаченный, но такой бережный, что Олег чувствовал только тепло и тяжесть, от которой хотелось выдохнуть и раствориться. Потом они лежали в темноте. Влад прижимал Олега к груди, гладил по волосам и молчал. Олег слушал, как бьётся сердце этого хулигана, и думал, что оно бьётся ради него. — Олег, — сказал Влад в тишину. — М? — Ты теперь мой. Навсегда. Я не отпущу. Олег поднял голову, посмотрел в чёрные глаза — твёрдые, решительные, без капли наркотической мути. — А я и не собирался уходить, — ответил он. И Влад улыбнулся — по-настоящему, открыто, впервые за всё время их знакомства. Так, что стало светло даже без лампы. Они уснули спутанными, не разнимая рук. А наутро Влад сварил кофе (и пролил на белую скатерть — мама будет ругаться) и сказал: — Познакомь меня со своей мамой. По-настоящему. Я хочу, чтобы она знала. Я теперь с тобой. Олег чуть не заплакал. Но вместо этого подошёл и поцеловал Влада в щетинистую щёку. — Ты изменился, — прошептал он. — Ага, — усмехнулся Влад, пряча глаза. — Ты меня подлечил, Бродский. И это было правдой.