Dolce Peccato (Сладкий Грех)

Начало июля 1985. Несколько дней после первого выступления Маркуса. Маркус заметил, что Франческа стала приходить в церковь не только по вечерам. Теперь она появлялась и по утрам — сидела на задней скамье, пока он практиковался, складывала руки на коленях и слушала. Иногда она приносила с собой букетик полевых цветов — ромашек, колокольчиков, чего-то ещё, что росло за приютом, — и ставила их к статуе Мадонны. — Ты не обязана приходить так часто, — сказал он однажды после службы. — А я не обязана, — ответила Франческа, поправляя косичку. — Я хочу. Маркус не нашёлся, что ответить. Просто улыбнулся и погладил её по голове. В тот день — солнечный, почти безветренный, когда море казалось расплавленным стеклом, — падре Маттео попросил Маркуса отвести Франческу в пекарню. — Ей нужно нормально поесть, — сказал он, протягивая несколько монет. — А ты — присмотри, чтобы она выбрала что-то, а не просто смотрела на витрину. — Почему я? — удивился Маркус. — Потому что ты единственный, кому она доверяет, — просто ответил падре. И вот они идут по узкой улочке — Маркус, как всегда, в чёрном, слегка ссутулившись, и Франческа рядом, маленькая, худенькая, в выцветшем синем платье. Она вертит головой, смотрит на цветы в горшках, на кошку, которая греется на солнце, на старика, который сидит на пирсе с удочкой. — Это синьор Бруно, — говорит Маркус. — Он всем машет. — Даже мне? — спрашивает Франческа. — Даже тебе. И правда: старик поднимает руку и машет. Франческа робко машет в ответ. Синьор Бруно улыбается — широко, по-детски — и показывает большой палец. — Он хороший, — тихо говорит девочка. — Очень, — соглашается Маркус.

***

В пекарне, как всегда, пахнет маслом, мукой и чем-то сладким. Сегодня Карлос печёт панкальери с малиной — ягоды он купил утром у синьоры, которая торгует на площади, и теперь они краснеют в тесте, как маленькие сердечки. Когда дверь открывается, Карлос поднимает голову и видит Маркуса... и девочку. Он замирает на секунду. Потом улыбается — мягко, почти по-отечески. — Buon giorno, — говорит он, вытирая руки о фартук. — А это кто с тобой? — Это Франческа, — тихо говорит Маркус. — Я тебе о ней рассказывал. — Та самая, которая слушает твоё пение? — Карлос наклоняется, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. — Ciao, Франческа. Я Карлос. Франческа смотрит на него большими карими глазами. Она не привыкла, чтобы взрослые мужчины с ней разговаривали. Не привыкла, чтобы на неё смотрели так — тепло, без жалости, без оценки. — Ciao, — шепчет она. — Ты голодна? — спрашивает Карлос. — У меня есть свежие панкальери. С малиной. Хочешь попробовать? Франческа переводит взгляд на Маркуса. Тот кивает. — Можно, — говорит она. Карлос подмигивает и исчезает за прилавком. Через минуту перед Франческой стоит тарелка с двумя пухлыми булочками, посыпанными сахарной пудрой, а рядом — стакан холодного молока. — Осторожно, горячие, — предупреждает Карлос. — Они только что испеклись. Франческа берёт булочку. Дует на неё. Откусывает. И её лицо освещается улыбкой — такой чистой, такой искренней, что у Маркуса перехватывает дыхание. Он никогда не видел её такой. Никогда. — Вкусно, — говорит она. — Очень вкусно. — Это моя работа — делать вкусно, — серьёзно отвечает Карлос. — А ты — моя лучшая клиентка. Потому что ты первая, кто улыбнулся, а не просто сказал «спасибо». Франческа краснеет. Но улыбаться не перестаёт. Маркус смотрит на Карлоса — на его русые кудри, на прямоугольные очки, на муку, которая припудрила щёку, — и чувствует, как внутри разливается что-то тёплое. И немного пугающее. «Он умеет общаться с детьми, — думает Маркус. — Он умеет так, как не умею я».

***

Остаток дня они проводят втроём. Карлос закрывает пекарню пораньше — «сегодня у меня важные гости», — и они идут на пирс. Франческа идёт посередине, держа Маркуса за руку. Карлос идёт с другой стороны и рассказывает, как в детстве боялся моря, потому что оно «слишком большое и слишком синее». — А теперь? — спрашивает Франческа. — А теперь я думаю, что оно просто хочет, чтобы его любили, — говорит Карлос. — Как все большие и страшные вещи. Франческа задумывается. Потом кивает, как будто соглашаясь с чем-то очень важным. На пирсе они садятся на нагретые солнцем доски, свесив ноги к воде. Море сегодня спокойное — лёгкая рябь, чайки, далёкий парус. Синьор Бруно сидит в отдалении, но время от времени машет им рукой. — А теперь, — торжественно говорит Карлос, доставая из плетёной корзины, которую прихватил из пекарни, три золотистых подсолнуха. — Десерт. Франческа смотрит на выпечку круглыми глазами. — Это моё фирменное, — говорит Карлос. — Никому не продаю. Только дарю. Тем, кто заслужил. — А я заслужила? — тихо спрашивает девочка. — Ты слушаешь, как поёт Маркус, — серьёзно говорит Карлос. — Это дорогого стоит. Он протягивает ей подсолнух. Франческа берёт обеими руками, как драгоценность. Отламывает лепесток. Пробует. — Там внутри персик? — удивлённо спрашивает она. — Угадала, — улыбается Карлос. — Я кладу в них всё лето. Чтобы каждый укус напоминал о солнце. Франческа ест молча, закрыв глаза. Маркус и Карлос едят тоже. Никто не говорит. Только море шумит и чайки кричат. Но это молчание — не неловкое, как бывало раньше. Это молчание — тёплое, как этот вечер, как эти подсолнухи, как руки, которые их испекли. Когда подсолнухи заканчиваются, Франческа зевает. Прячет лицо в плечо Маркуса. — Я хочу домой, — шепчет она. — Но я хочу ещё прийти. Завтра. Можно? — Можно, — одновременно говорят Маркус и Карлос. Они переглядываются и улыбаются. На обратном пути Франческа засыпает на руках у Карлоса — потому что она маленькая, потому что устала, потому что Карлос несёт её легко, как перышко. Маркус идёт рядом и смотрит на них. На то, как аккуратно Карлос прижимает девочку к груди. Как поправляет сползшую косичку. Как тихо напевает что-то — старую песню, кажется, The Beatles. — Ты умеешь с детьми, — тихо говорит Маркус. — Я просто умею любить, — так же тихо отвечает Карлос. — Это не сложно. Сложно — перестать. Маркус молчит. Но в его груди что-то щёлкает, как замок, который наконец открыли правильным ключом.

***

Они сидят на ступеньках пекарни — после того, как отвели Франческу в приют и убедились, что она легла спать. Ночь уже накрыла город, только фонари горят жёлтым светом, и где-то вдалеке слышны шаги запоздалых прохожих. Карлос достаёт последний подсолнух — припрятал специально. — Тебе, — говорит он, протягивая Маркусу. — Мы же только что ели, — возражает Маркус. — Это особенный. Для двоих. Они делят его пополам. Лепестки хрустят, персиковая начинка тает на языке. Маркус смотрит на звёзды, Карлос — на Маркуса. — Спасибо, — говорит Маркус. — За что? — За сегодня. За неё. За то, что ты… — он замолкает, подбирая слова. — За то, что ты есть. Карлос не отвечает. Просто улыбается. И его зелёные глаза в свете фонарей кажутся почти золотыми. Как подсолнухи. Как лето. Как что-то, что только начинается.