Dolce Peccato (Сладкий Грех)

28 июля 1985. Воскресенье. Жарко, даже тени не спасают. Прошла почти неделя с тех пор, как Карлос ходил в церковь. Синьора Элена больше не появлялась — ни на службах, ни на площади. Говорили, она уехала к родственникам в Геную. Говорили, что заболела. Говорили, что просто боится встречаться с Маркусом после того, как «один пекарь поставил её на место». Маркус не знал, что из этого правда. И, честно говоря, не хотел знать. Он просто радовался тишине.

***

Франческа приходила в церковь каждый день. Она сидела на задней скамье, слушала, как поёт Маркус, и иногда помогала падре Маттео раскладывать молитвенники. Она уже не была той испуганной девочкой, которая впервые переступила порог церкви в июне. Она улыбалась. Иногда — даже смеялась. Но сегодня, когда Маркус закончил петь и спустился с амвона, он заметил, что Франческа не улыбается. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела куда-то в сторону. Глаза у неё были грустные. — Что случилось? — спросил Маркус, садясь рядом с ней на скамью. Франческа помолчала. Потом сказала: — Синьор Бруно... он вчера не махал. Маркус не сразу понял, о чём она. — Когда я шла из приюта, он сидел на пирсе, — продолжила девочка. — Я ему помахала, как всегда. А он не ответил. Я подошла ближе, думала, он спит. Но он не спал. Он смотрел на море и... и кашлял. Долго. Сильно. Я испугалась. Маркус почувствовал, как внутри похолодело. — Может, он просто простудился, — сказал он, но голос его прозвучал неуверенно. — Нет, — Франческа покачала головой. — Он кашлял так, будто внутри у него что-то ломалось. Я слышала. У нас в приюте одна девочка так кашляла. Её потом забрала скорая. Она не вернулась. Маркус обнял её за плечи. — Синьор Бруно — старый, — мягко сказал он. — Старые люди часто болеют. Но он сильный. Он справится. — Вы так думаете? — Франческа подняла на него глаза. В них стояли слёзы. — Я знаю, — сказал Маркус, хотя сам не был в этом уверен. — А знаешь, что мы сделаем? — Что? — Мы пойдём в пекарню. Расскажем Карлосу. Он придумает, что делать. Он всегда придумывает. Франческа кивнула и уткнулась носом в его плечо.

***

Карлос замешивал тесто, когда в дверь пекарни вошли Маркус и Франческа. Он сразу заметил, что девочка не улыбается. И Маркус выглядит встревоженным. — Что случилось? — спросил он, вытирая руки о фартук. Маркус коротко пересказал то, что сказала Франческа. Про синьора Бруно. Про кашель. Про то, что старик не махал. Карлос слушал молча. Его лицо становилось всё бледнее. — Я схожу к нему сегодня, — сказал он, когда Маркус закончил. — После закрытия. Узнаю, что случилось. — Можно я с тобой? — спросил Маркус. — Лучше я один, — Карлос покачал головой. — Он не любит, когда видят его слабость. Но я скажу ему, что вы волнуетесь. Оба. Он посмотрел на Франческу, которая всё это время стояла молча, вцепившись в руку Маркуса. — Ты молодец, — сказал Карлос, приседая перед ней, чтобы оказаться на одном уровне. — Что сказала. Что не промолчала. — Я испугалась, — тихо сказала Франческа. — Это нормально, — Карлос улыбнулся, но улыбка его была грустной. — Бояться — это нормально. Главное — не молчать. Он встал, подошёл к витрине и достал коробку. Красную, с золотистым бантом — такие он делал только для особых случаев. — Это тебе, — сказал он, протягивая коробку Франческе. — Твои любимые. Панкальери с малиной. Я испёк их сегодня утром. Думал, ты придёшь. Франческа взяла коробку, прижала её к груди. Глаза её блестели — то ли от слёз, то ли от радости. — Ты — самый добрый человек на свете, — сказала она тихо. Карлос улыбнулся, но ничего не ответил. Только погладил её по голове и отошёл к прилавку. — И ты всегда можешь прийти. Не только когда страшно. А просто так. Поняла? Франческа кивнула. В её глазах уже не было слёз — только благодарность.

***

Вечером Карлос пошёл к синьору Бруно. Старик жил в маленьком домике у самого моря — такие здесь называют casa del pescatore, рыбацкий домик. Стены когда-то были белыми, но время и соль сделали их серыми. У двери стояла старая удочка, которую синьор Бруно брал с собой каждый день — даже когда не собирался рыбачить. Карлос постучал. Никто не ответил. — Синьор Бруно? — позвал он. — Это я, Карлос. Откройте, пожалуйста. За дверью послышалось шарканье, кашель, потом щелчок замка. Синьор Бруно стоял на пороге. Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени, и даже его кепка — вечная, любимая — сидела на голове как-то криво. — Карло, — сказал старик, и голос его звучал хрипло, как у человека, который слишком много кашлял. — Ты чего? Со мной всё в порядке. — Вы врёте, — мягко сказал Карлос. — Я знаю, что вы кашляете. Франческа видела. Она испугалась за вас. Синьор Бруно помолчал. Потом тяжело вздохнул. — Дети, — сказал он. — Они всё видят. Ничего не скроешь. — Можно войти? — спросил Карлос. Старик отступил в сторону, пропуская его. Внутри домик был маленьким, но уютным. Пахло морем, старым деревом и чем-то горьковатым — лекарствами, наверное. — Садись, — сказал синьор Бруно, кивнув на единственный стул. Сам он опустился на кровать, тяжело дыша. — Вы к врачу ходили? — спросил Карлос. — Ходил, — старик отмахнулся. — Сказали, старость. Ничего нового. — А кашель? — Пройдёт. Карлос смотрел на него долгим, внимательным взглядом. — Вы не говорите мне правду, — сказал он. — Я чувствую. Синьор Бруно молчал. Смотрел в окно, где темнело море. — Карло, — наконец сказал он. — Я старый. Очень старый. И я знаю, что скоро... — он замолчал, подбирая слова. — Я просто хочу, чтобы вы с Маркусом... чтобы вы не боялись. Жили. Любили. Радовались. — Синьор Бруно... — Не перебивай, — старик поднял руку. — Я хочу дожить до того дня, когда вы поцелуетесь. Это моя мечта. Не отнимай её у меня. Карлос хотел сказать, что они не поцелуются, что они просто друзья, что ничего такого нет. Но слова застряли в горле. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я постараюсь не разочаровать вас. Синьор Бруно усмехнулся. — Ты хороший мальчик, Карло. Иди. И скажи той девочке, Франческе, что я жив. Что я ещё помашу ей. Карлос встал, но на пороге обернулся. — Вы позвоните, если что-то понадобится? — спросил он. — У меня есть телефон в пекарне. — Позвоню, — пообещал старик. — А теперь иди. Мне ещё рыбу ловить. Или делать вид, что ловлю. Карлос вышел. Ночь была тёплой, звёздной, но ему почему-то было холодно. Он шёл к пекарне и думал о том, что синьор Бруно — единственный, кто называет их с Маркусом «вы». Единственный, кто верит, что у них есть будущее. И Карлос не хотел его разочаровывать.