Dolce Peccato (Сладкий Грех)

12 августа. Понедельник. Утро. Синьор Бруно не пришёл на пирс. Карлос заметил это сразу, когда вышел выбросить мусор. Обычно старик уже сидел на своём месте — кепка, удочка, термос с чаем. Сегодня на пирсе было пусто. Он вернулся в пекарню, вытер руки о фартук. — Марио, я скоро вернусь. — Куда вы, шеф? — Проведать одного старого рыбака. Марио не стал спрашивать кого. Он и так знал.

***

Дверь в домик синьора Бруно была приоткрыта. Карлос постучал, не вошёл — ждал. — Войди, Карло, не стой на пороге, — донёсся изнутри слабый, хриплый голос. Старик лежал на кровати, укрытый старым шерстяным одеялом. На столике у кровати стояли пустые чашки, тарелка с недоеденной бьоше и несколько пузырьков с лекарствами. — Выглядите... — начал Карлос и замолчал, не зная, как сказать правду не больно. — Плохо, — закончил за него синьор Бруно. — Выгляжу плохо. Не стесняйся, Карло. Я не сахарный, не растаю. Карлос сел на стул у кровати. — Вы вчера не пришли. Я волновался. — Знаю, — старик вздохнул. — Не смог. Ноги не идут. И кашель... этот кашель... Он не договорил. Отвернулся к окну. — Вы к врачу ходили? — спросил Карлос, хотя знал ответ. — Ходил, — синьор Бруно усмехнулся. — Сказали, что время моё вышло. Но я не верю. Я сам решаю, когда моё время вышло. Карлос сжал зубы. — Что я могу сделать? Принести еду? Помыть пол? Посидеть с вами? — Ты уже делаешь, — старик повернул голову, посмотрел на него. — Ты пришёл. Это главное. Они молчали. За окном кричали чайки. — Знаешь, Карло, — сказал синьор Бруно после паузы. — Я ведь тебя не просто так полюбил. Ты — как море. Спокойный, когда нужно, и сильный, когда надо. — Я просто пекарь, — тихо ответил Карлос. — А я просто старик с удочкой, — усмехнулся синьор Бруно. — Видишь, как оно бывает. Простые люди — самые важные. Карлос не нашёл, что ответить. Он взял со стола пустую чашку, отнёс в крошечную кухню, вымыл. Поставил чайник. — Я заварю вам ромаццо. С мёдом. И принесу свежих бьоше. — Ты не обязан, — сказал старик. — Я знаю, — ответил Карлос. — Хочу.

***

12 августа. Понедельник. Вечер. Маркус ждал его в пекарне. Не за столиком — у прилавка, что было странно. Он обычно садился. — Ты ходил к нему, — сказал Маркус. Не спросил — утвердил. — Да. — Как он? Карлос снял очки, потёр переносицу. Надел обратно. — Ему хуже. Маркус молчал. — Он сказал, что время его вышло, — Карлос говорил тихо, чтобы Марио в подсобке не слышал. — Но он не верит врачам. — А ты веришь? — Я не хочу верить. Маркус подошёл ближе. Остановился в шаге. — Мы не можем его оставить одного, — сказал он. — Я знаю. — Я буду ходить к нему. Когда ты занят. Читать ему вслух. Или просто сидеть. Карлос поднял глаза. — Ты уверен? Ты его почти не знаешь. — Я знаю, что он важен для тебя, — ответил Маркус. — А значит, он важен и для меня. Карлос хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он протянул руку, сжал пальцы Маркуса. Коротко, сильно. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Маркус. — Я тоже хочу быть полезным. Не только петь и брать хлеб.

***

13 августа. Вторник. День. Маркус пришёл к синьору Бруно с книгой. Старик удивился, когда увидел его на пороге. — Ты? — он приподнялся на локтях. — А где Карло? — В пекарне, — Маркус сел на стул у кровати. — Я пришёл почитать. — Что читать-то будешь? — Библию. — Ох, — синьор Бруно откинулся на подушку. — Ну давай. Только не очень громко. Голова болит. Маркус открыл книгу на закладке — Псалтырь. Начал читать тихо, ровно, без церковной слащавости. Просто. Как будто разговаривал с другом. Старик закрыл глаза. Не спал — слушал. Когда Маркус закончил, синьор Бруно сказал: — У тебя хороший голос. Я говорил тебе? — Говорили. — И Карло говорил? — Говорил. — Он вообще много говорит. Особенно когда ты рядом. Маркус покраснел. — Вы заметили? — Я не слепой, парень, — старик усмехнулся. — И не глупый. Вы хорошие. Вместе. Не вздумайте это испортить. — Не испортим, — тихо сказал Маркус. — Обещаешь? — Обещаю. Синьор Бруно кивнул и закрыл глаза. — Теперь уходи. Я спать хочу. — Я приду завтра, — сказал Маркус, вставая. — Приходи, — старик махнул рукой. — Только книгу оставь. Мне нравится, как ты читаешь.

***

14 августа. Среда. Вечер. Карлос сидел на пороге пекарни, смотрел на закат и не видел его. Марио вышел, сел рядом. — Шеф, вы сегодня какой-то... — он подбирал слово. — Потерянный. — Да, наверное, — Карлос не отвёл взгляд от горизонта. — Это из-за старика? — Из-за него. — Он поправится? Карлос молчал долго. Так долго, что Марио уже решил — не ответит. — Не знаю, — наконец сказал Карлос. — Не знаю, Марио. Они сидели на ступеньках, два пекаря и закат. — Шеф, — сказал Марио. — Я тут подумал. Если что... если ему станет совсем плохо... вы не должны это всё тащить на себе. Мы поможем. Я, Маркус, синьора Роза. Даже Грациано, он хоть и ворчун, но тоже переживает. Карлос повернул голову. — Спасибо. — Не за что. — Марио встал, отряхнул брюки. — Вы мой шеф. Я вас не брошу. И ушёл в пекарню, оставив Карлоса одного с закатом.

***

14 августа. Среда. Ночь. Карлос не спал. Лежал в своей комнате, смотрел в потолок и слушал море. В дверь постучали — тихо, неуверенно. Он встал, открыл. На пороге стоял Маркус. Бледный, взволнованный, без своей обычной чёлки — он откинул её назад, и она не падала, потому что была чуть влажной. — Ты? — Карлос опешил. — Как ты... — Я шёл мимо, — сказал Маркус. — Увидел свет. Ты не спишь. — Не сплю. — Я тоже. Они смотрели друг на друга. — Можно войти? — спросил Маркус. Карлос отступил в сторону. Они сели на диван — не рядом, но близко. Молчали. — Я сегодня был у него, — сказал Маркус. — Читал вслух. Он слушал. — Знаю. Он сказал. — Он сказал про нас. Что мы хорошие вместе. — Он всегда говорит то, что думает. — Карлос, — Маркус повернулся к нему. — Я боюсь. — Чего? — Что он не поправится. — Я тоже боюсь. — Что мы не успеем. Карлос взял его за руку. — Мы успеем. Мы уже успели. Он видел нас вместе. Он знает. — Этого мало, — прошептал Маркус. — А что ты хочешь? Маркус молчал. Потом сказал: — Я хочу, чтобы он знал, — наконец сказал Маркус. — Что мы не сломались. Что мы… что он не зря верил. Карлос сжал его руку. Они сидели в полутьме, держась за руки, и никто ничего не говорил. Они просто были рядом.