Болезненная нега

Утро было серым, а тело Цзинь Линя — сплошной болью. После вчерашнего марафона каждый мускул ныл, а между ног, там, куда его брали снова и снова, всё горело и пульсировало. Он лежал на животе, зарывшись лицом в подушку, и когда услышал шаги — тяжелые, уверенные, — попытался свернуться клубком. — Не сегодня, — прохрипел он, даже не поднимая головы. — Пожалуйста. Я не могу. Лань Цзин сел на край кровати, погладил по спине. Его голос был удивительно мягким: — Ну что ты, госпожа. Я же не зверь. Просто полежу рядом. Цзинь Линь расслабился. Наивный. Потому что через минуту рука Лань Цзина скользнула ниже, сжала ягодицу, раздвинула. Вход был припухшим, красным, сморщенным от вчерашнего использования, и даже легкое прикосновение пальца заставило Цзинь Линя подпрыгнуть. — Не надо, — выдохнул он, пытаясь отползти. — Лань Цзин, я серьёзно. — Да я просто смотрю, — Лань Цзин наклонился, поцеловал его в лопатку. — Такой красивый. Такой мой. Ну пожалуйста? Ну хоть чуть-чуть? Младшему больно стоять с утра, ты же понимаешь. Он прижался бедрами к ягодицам Цзинь Линя, и тот почувствовал — да, у Лань Цзина действительно стоял, твердый, тяжелый, упирался в щель. Но это не значило, что он должен соглашаться. — Я сказал нет, — Цзинь Линь попытался встать, но Лань Цзин навалился сверху, прижимая к кровати. — Я аккуратно, — шептал Лань Цзин, уже расстегивая штаны. — Обещаю. Только головку. Ты такой узенький сегодня... Ну дай мне позаботиться о младшем. Разве я могу что-то сделать, когда у него встаёт? Цзинь Линь хотел ответить, но в этот момент член Лань Цзина уперся в его припухшее отверстие и начал давить. Внутри все горело от вчерашнего, стенки были воспаленными, и каждое прикосновение отдавало острой смесью боли и неожиданного удовольствия. — Не надо... — всхлипнул он, но Лань Цзин уже вошел — одним толчком, на половину, и замер, тяжело дыша. — Прости, — выдохнул Лань Цзин, целуя его в затылок. — Прости, милый. Я не могу. Ты такой горячий внутри. Такой мокрый. Даже без смазки скользит — весь вчерашний внутри остался. Он начал двигаться. Медленно, но жестко, вбиваясь в измученную простату, которая от каждого толчка посылала в мозг электрические разряды. Цзинь Линь закусил подушку, чтобы не кричать. Сзади было больно и сладко одновременно, член Лань Цзина терся о воспаленные стенки, раздвигал их, заставлял забыть об отказе. Лань Цзин взял его за волосы, натянул, выгибая шею, и зашептал на ухо: — Какая ты у меня послушная... Сказал нет, а сам сжимаешь меня. Чувствуешь, как твоя дырочка пульсирует? Ей нравится. И тебе нравится. Признайся. — Н-не... — выдавил Цзинь Линь, и в этот момент дверь открылась. Сычжуй замер на пороге. Увидел: Цзинь Линь на четвереньках, Лань Цзин входит в него сзади, держа за волосы. Глаза Сычжуя потемнели. — А меня не ждали? — спросил он тихо, сбрасывая одежду. — Занято, — рыкнул Лань Цзин, не останавливаясь. — Иди вон. Но Сычжуй уже подошел. Отпихнул Лань Цзина плечом — тот вылетел из Цзинь Линя с мокрым звуком — и сам встал на колени сзади, приставляя свой член к растянутому, раззявленному отверстию. — Раз уж разработали, — сказал Сычжуй, входя одним плавным движением, — я тоже хочу. — Сычжуй, бля... — начал Лань Цзин, но Сычжуй уже двигался, глубоко и ритмично, и Цзинь Линь застонал, утыкаясь лицом в подушку. — Ты как, милый? — спросил Сычжуй, поглаживая его по спине. — Терпимо? Я не сильно? — Он сказал нет с утра, — зло бросил Лань Цзин, отталкивая Сычжуя и снова входя в Цзинь Линя. — А ты лезешь. — Сам его трахаешь после отказа, — парировал Сычжуй, отодвигая Лань Цзина и занимая его место. — Не лицемерь. Они начали конкурировать. Как два самца за самку. Один входит — второй отпихивает. Один глубоко — второй глубже. Один быстро — второй быстрее. Цзинь Линь метался между ними, его тело переходило из рук в руки, и он уже не понимал, кто внутри, кто снаружи. — Смотри, какой он, — сказал Лань Цзин, когда Сычжуй на секунду вышел, и провел пальцами по входу Цзинь Линя. — Дырочка открыта, мокрая, пульсирует. А он говорит «нет». — Ему нравится, — спокойно ответил Сычжуй, снова входя. — Посмотри на его член. Висит, мокрый, капает. Он возбужден. Цзинь Линь попытался отползти. Собрав остатки сил, он рванул вперед, к краю кровати, но Лань Цзин поймал его за лодыжку и притянул обратно. — Куда, госпожа? — усмехнулся он. — Мы не закончили. — Отпустите... — всхлипнул Цзинь Линь, мотая головой. — Пожалуйста... я больше не могу... Но его уже насадили на член Сычжуя, и Сычжуй начал двигаться, держа за бедра, а Лань Цзин встал спереди, взял его лицо в ладони. — Посмотри на меня, — сказал Лань Цзин, и голос его был нежным, почти ласковым. — Какой ты красивый. Мокрый весь. Глаза красные. Губы искусанные. Знаешь, как я хочу тебя? И он поцеловал его — мягко, в уголок губ, пока Сычжуй сзади вбивался в него размеренно и глубоко. Цзинь Линь замер. Внутри разрывалось что-то. Боль, унижение, желание, страх — всё смешалось. — Он любит, когда мы оба, — сказал Сычжуй, наклоняясь и целуя его в плечо. — Видишь, как он затих? Перестал вырываться. И правда. Цзинь Линь больше не пытался уползти. Он стоял на четвереньках, дрожа, и когда Лань Цзин снова отпихнул Сычжуя и вошел в него, Цзинь Линь сам подался назад, насаживаясь глубже. — О! — Лань Цзин довольно усмехнулся. — Задвигался наш господин. — Молчи... — прошептал Цзинь Линь, но бедра его уже двигались сами, встречая толчки. Тело предало его. Внутри, в припухшей, истерзанной дырочке, каждое движение отдавало волной жара, и эта волна поднималась выше, затапливая мозг. Сычжуй заметил. Подошел сбоку, провел рукой по его члену — твердому, мокрому, дрожащему. — Тебе нравится, — сказал он не вопросом, утверждением. — Нравится, когда тебя берут без спроса. Когда ты не можешь отказать. Цзинь Линь замотал головой, но из горла вырвался стон — длинный, сладкий, согласный. — Признайся, — потребовал Лань Цзин, вбиваясь жестче, быстрее, почти выходя и снова влетая на всю длину. — Признайся, госпожа. — Я... — Цзинь Линь всхлипнул. Слезы текли по щекам, смешиваясь со слюной. — Мне нравится... Да, нравится, когда вы... когда меня... насильно... Не смотрите на меня так... Он закрыл лицо руками, но Сычжуй мягко отвел их, заставляя смотреть. — Никто не смотрит. Мы просто любим тебя. И ты нас любишь. Так? Цзинь Линь кивнул. И заплакал уже по-настоящему — от облегчения, от стыда, от того, что внутри, там, куда входил Лань Цзин, разливалось тепло и хотелось еще. Лань Цзин кончил первым — глубоко, с рыком, прижимая Цзинь Линя к себе и вбиваясь до упора. Потом вышел, и Сычжуй тут же занял его место, входя в мокрую, залитую спермой дырочку, и двигался уже недолго — несколько десятков толчков, и тоже излился, целуя Цзинь Линя в затылок. Они рухнули втроем на мокрые простыни. Цзинь Линь лежал между ними, разбитый, использованный, счастливый. Лань Цзин поглаживал его по животу. Сычжуй перебирал волосы. — В следующий раз, — прошептал Цзинь Линь в подушку, — спрашивайте. Но если откажу... делайте что хотите. — Договорились, — ответили они в унисон. И улыбнулись друг другу через его спину.