Болезненная нега

Они начали вдвоём. Сычжуй и Цзинь Линь. Без свидетелей, без лишних слов. Сычжуй уложил его на живот, подложил подушку под бёдра. Долго целовал плечи, позвонки, ямочки на пояснице. Каждое прикосновение — медленное, как капля мёда. — Ты сегодня такой красивый, — шептал Сычжуй, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра. — Такой нежный. Я буду осторожно. Цзинь Линь молчал, только выдыхал в подушку, когда пальцы Сычжуя, смазанные маслом, входили в него по одному. Выходили. Входили снова. Растягивали мучительно медленно, чтобы не было больно, но боль всё равно была — от напряжения, от ожидания. — Ну же, — прошептал Цзинь Линь, когда терпение лопнуло. — Заходи уже. Сычжуй послушался. Входил дюйм за дюймом, останавливаясь, давая привыкнуть. Цзинь Линь сжимал простыни, кусал губу, но не кричал. Только когда головка упёрлась в простату, выдохнул — длинно, со стоном. — Вот так? — спросил Сычжуй, замирая. — Хорошо? — Медленно... — попросил Цзинь Линь. — Очень медленно. Сычжуй начал двигаться. Вынимал почти полностью, погружался снова. Медленно, как вязкая смола. Каждое движение — осознанное, тягучее. Он смотрел, как вход Цзинь Линя обхватывает его член, как розовые края натягиваются, пульсируют. — Какая у тебя дырочка, — восхищённо выдохнул Сычжуй. — Впускает меня по миллиметру. Облизывает. Спасибо тебе, что терпишь. — Не за что... — прошептал Цзинь Линь, чувствуя, как внутри разливается жар и ноющая сладость. — Только... не останавливайся. Сычжуй не останавливался. Он мучительно медленно насаживался на член Сычжуя сам, подаваясь назад, когда тот замирал. В комнате было тихо — только влажные хлюпанья и прерывистое дыхание. В этот момент дверь открылась. Лань Цзин вошёл без стука, увидел их, усмехнулся — и не спросил ни слова. Просто подошёл, отодвинул Сычжуя плечом, вынув его члена из Цзинь Линя, и сам встал на колени сзади. — Эй! — возмутился Сычжуй. — Мы не закончили! — А теперь я буду, — бросил Лань Цзин, приставляя свой член к растянутому, влажному входу. И вошёл — резко, на всю длину, без подготовки. Цзинь Линь вскрикнул. От неожиданности, от того, что темп сменился с тягучего на ударный. Лань Цзин начал двигаться быстро — жёстко, с размаху, вколачиваясь так, что кровать заскрипела. — Какой кайф, — выдохнул Лань Цзин, закатывая глаза. — Дырочка ещё горячая от тебя, Сычжуй. Сжимает меня, как в первый раз. Госпожа, тебе нравится? — Нет... — всхлипнул Цзинь Линь, вцепившись в подушку. — Я хотел с ним... с Сычжуем... Не с тобой... — А придётся со мной, — усмехнулся Лань Цзин, ускоряясь. — Делиться надо. Ты думаешь, я просто так зайду и уйду? Нет, госпожа. Раз уж я здесь, я закончу. Сычжуй сидел рядом, сжав кулаки. Он смотрел, как другой вбивается в его любимого, как Цзинь Линь плачет, но не вырывается, как его член болтается между ног, твёрдый и мокрый от слёз и возбуждения. — Прекрати, — сказал Сычжуй. — Он не хочет. — Он хочет, — ответил Лань Цзин, не сбавляя темпа. — Посмотри на его член. Или на дырочку — она меня сосёт. Говорит «нет», а телом говорит «да». Это неправильно — ревновать и не делиться. Вы мужчины. Взрослые мужчины. Он не твоя вещь, Сычжуй. Он общий. — Я не общий, — прошептал Цзинь Линь сквозь слёзы. — Я его... только его... — А он тебя не умеет трахать как следует, — бросил Лань Цзин, входя особенно глубоко. — Медленно, нудно. Тебе же нужно быстро и сильно. Я прав? Цзинь Линь не ответил — только зарыдал в подушку, потому что внутри всё горело, и Лань Цзин попадал в простату с каждым толчком, и это было мучительно и сладко одновременно. Лань Цзин кончил быстро. Ещё несколько десятков выверенных ударов — и он замер, изливаясь горячим потоком глубоко внутрь, прямо на стенки, которые всё ещё сжимались от перенапряжения. Вышел, не глядя на них. Поправил штаны, бросил: — Ну, я пошёл. Дела. Сычжуй, доделывай сам. И научись уже трахать, а не нянчиться. Дверь закрылась. Цзинь Линь лежал, всхлипывая. Из раззявленного отверстия медленно вытекала чужая сперма, смешанная со смазкой. Он чувствовал себя использованным, грязным, брошенным. Сычжуй сидел рядом, молчал. Потом вдруг в его глазах что-то изменилось — ревность, злость, желание. Он снова лёг на Цзинь Линя, прижал к кровати. Цзинь Линь испуганно обернулся: — Ты... ты тоже? Сычжуй не ответил. Он просто приставил свой член к тому же входу — уже испачканному, размятому, залитому чужим семенем. И вошёл. Легко, потому что дырочка была раскрыта. — Прости, — прошептал Сычжуй, делая пару движений. — Прости, что не уберёг. Прости, что он... Прости. Он сделал несколько быстрых толчков — не в страсти, не в наслаждении, а словно загоняя обратно то, чужое. Заместил чужой след своим. Через минуту он кончил — глубоко, сдавленно, уткнувшись носом в затылок Цзинь Линя. Они лежали, оба мокрые от слёз и пота. Сычжуй не выходил — остался внутри, чувствуя, как член медленно опадает в тёплой, тесной тесноте. — Не отдавай меня ему больше, — прошептал Цзинь Линь. — Не отдам, — ответил Сычжуй. — Никому. Он поцеловал его в плечо и пообещал самому себе, что в следующий раз не позволит Лань Цзину даже порог переступить.