Наложник

Прошло несколько дней. Жара в Налире спала, уступая место душным, наполненным ароматом ночных цветов сумеркам. Кад весь день был натянут как струна: споры с наместниками вымотали его, и к вечеру его глаза горели тёмным, опасным огнём. Когда они остались вдвоём, Кад не сел за стол. Он молча наблюдал за Лэном, который расставлял шахматные фигуры из слоновой кости, готовясь к их привычной вечерней партии. — Оставь их, — внезапно сказал Кад. Он подошёл к Лэну, взял его за руки и усадил в то самое низкое резное кресло, где юноша обычно читал стихи. Каддариан не стал садиться рядом. Вместо этого он медленно, с достоинством воина, опустился на колени прямо перед Лэном, раздвигая его ноги своими руками. Лэн замер, его сердце пропустило удар. — Повелитель... что ты?.. — Молчи, — приказал Кад, и в его голосе не было злобы, только непреклонная воля. — Ты так старался радовать меня в последние ночи. Ты открыл мне свою душу через цифры и стихи. Сегодня я хочу взять твоё наслаждение в свои руки. Кад медленно развязал пояс шальвар Лэна. Когда плоть юноши, уже начавшая отзываться на близость правителя, освободилась, Кад не бросился на неё. Он сначала посмотрел Лэну в глаза — снизу вверх, но так, что у того по спине пробежали мурашки. Это был взгляд хозяина, который решил сам служить своему сокровищу. Каддариан подался вперёд. Его губы, обычно суровые и плотно сжатые, оказались невероятно мягкими и горячими. Когда он впервые принял Лэна в рот, юноша не просто вскрикнул — он буквально вжался в спинку кресла, его пальцы судорожно вцепились в тёмные волосы Када. Это было немыслимо. Великий Хранитель Песков, чьего взгляда боялись короли, сейчас с методичной, жадной нежностью ласкал своего наложника. Кад действовал так же, как правил — уверенно, глубоко, не оставляя места для сомнений. Он чувствовал, как дрожат бёдра Лэна, как тот хрипло стонет, забывая о титулах и правилах. — Дыши для меня, Лэн, — прошептал Кад, на секунду оторвавшись, чтобы взглянуть на затуманенные глаза юноши, и тут же вернулся к своему занятию, доводя Лэна до предела. Для Лэна мир перестал существовать. Не было дворца, не было прошлого. Было только это невероятное, сокрушительное чувство, исходящее от мужчины у его ног. Когда экстаз накрыл его, Лэн выгнулся, выкрикивая имя Када, и Каддариан принял всё, не разрывая этой тесной связи ни на мгновение, подтверждая: всё, что принадлежит Лэну, теперь часть его самого.