20
2 мая 2026 г., 13:34
Камера была сырой, пахла мочой и гнилой соломой. Ферт сидел в углу на корточках, обхватив колени грязными руками. Когда стражник впустил Лэна и запер за ним дверь, он поднял голову — и Лэн увидел в его глазах не радость, а страх пополам с ненавистью.
— Ферт, — тихо сказал Лэн, останавливаясь в двух шагах. — Ты жив. Я не верил…
— А я верил, что ты мёртв, — голос брата был хриплым, почти неузнаваемым. — Было бы легче.
Лэн вздрогнул, но не стал отвечать на это.
— Как ты здесь оказался? Почему с разбойниками?
— А куда мне ещё было идти? — Ферт усмехнулся. — Когда напали на наш дом, я выпрыгнул из окна. Бежал, как крыса. Мать, отец, сестры… все остались там. А я — нет. — Он сказал это с гордостью, и это было страшнее любых угроз.
Лэн сжал кулаки.
— Ты бросил их.
— Я выжил. Ты просто не понимаешь, каково это — быть вторым. Вечно в твоей тени. Умный Лэн, красивый Лэн, любимый Лэн. А меня только пилили: делай то, не подведи, не позорь имя. Ненавижу! — Ферт сплюнул на солому. — Когда их всех перерезали, я почувствовал… облегчение.
— Ты чудовище, — выдохнул Лэн.
— А ты? — Ферт встал, шагнул к нему, насколько позволяла цепь на ноге. — Ты спишь с ним. С тем, кто нас погубил. Ты — наложник. Подстилка. Наш гордый, неприступный Лэн, который ни перед кем не кланялся… а теперь ползаешь перед тираном на коленях.
— Я остался жив, — жёстко сказал Лэн. — И сохранил то, что мог. А ты… ты опустился до убийств и грабежей.
— Меня подобрали. Оценили. Я стал нужен. Не как тень брата, а как… как один из них. Я впервые почувствовал, что что-то значу. И плевать, что это было среди тех, кого презирают.
Лэн посмотрел на него долгим, печальным взглядом.
— Тебе нечего мне сказать, брат. Ты уже всё решил.
— А ты? Ты будешь его молить, чтобы меня отпустили? Будешь выть у его ног, умоляя о пощаде?
— Нет, — Лэн покачал головой. — Ты выбрал свою судьбу сам. Я не стану просить за тебя.
Ферт замер, потом криво и зло оскалился.
— И не надо. Я бы всё равно не принял пощаду от… такой гаремной девки.
Лэн развернулся и пошёл к двери. У самого выхода он остановился.
— Прощай, Ферт. Я хотел бы, чтобы всё было иначе. Но ты никогда не хотел меня слушать. Только ненавидеть.
Он постучал в дверь. Стражник отпер её. Лэн вышел, не оглядываясь.
А Ферт остался в камере — злой, сломленный и такой пустой, что тишина вокруг стала тяжелее и ощутимее, чем его кандалы.
