Наложник

В приёмном зале Кад слушал доклад купеческой гильдии. Дело было скучным — поставки перца, корицы, сушёного инжира. Советники клевали носами, писец едва водил пером, а Лэн сидел на низком табурете у ног Када и перебирал чётки — жест, который позволял ему сохранять видимость покоя, хотя мысли были заняты цифрами. Кад слушал вполуха. Его рука привычно лежала на затылке Лэна, большим пальцем выписывая ленивые круги. Купец — грузный, потный, с бегающими глазами — вещал о неурожае и вынужденном повышении цен. Кад уже хотел прервать его коротким «вздорожай, но не наглей», как вдруг взгляд его упал на профиль Лэна. Юноша был сосредоточен, покусывал губу, в уме сверяя цифры. И Када накрыло — внезапно, остро, почти болезненно. — Лэн, — позвал он тихо, и юноша тут же поднял голову. Кад наклонился и поцеловал его. Сначала коротко, почти целомудренно. Но Лэн не отстранился. Наоборот — его пальцы сами потянулись к плечу Када, сжимая ткань халата. Кад углубил поцелуй, и на несколько мгновений они забыли о зале, о советниках, о растерявшемся купце, который замолк на полуслове. Когда они оторвались друг от друга, дыхание обоих было прерывистым. Кад провёл большим пальцем по губе Лэна, стирая следы поцелуя. — Продолжай, — невозмутимо сказал он купцу, не глядя на него. Купец сглотнул, зашуршал бумагами и продолжил — теперь уже тише и быстрее. Советники старательно смотрели в пол. Писец выронил перо и трясущимися руками полез его поднимать. Лэн опустил глаза. Его лицо было невозмутимым. Только на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Кад сделал это специально. На глазах у всех. Не потому что не учёл присутствие советников, а потому что ему было всё равно. И Лэну это нравилось. Пугающе, сладко нравилось. Правитель больше не смотрел на него. Он слушал купца, задавал короткие, уточняющие вопросы, решал судьбу поставок. Но его рука по-прежнему лежала на затылке Лэна — тяжёлая, спокойная, привычная. А Лэн сидел прямо, невозмутимый и послушный, но на его губах всё ещё играла тень улыбки.