Наложник

На кухне, представлявшей собой закопченную пещеру с огромным очагом, воняло кислым вином и залежалым пшеном. Главарь, сложив руки на груди, стоял у входа, наблюдая, как Лэн растирает травы между двумя камнями. Его подозрительность никуда не исчезла — она лишь притаилась под маской суеверия. Когда Лэн очередной раз занёс руку над кипящим котлом, чтобы высыпать остатки получившегося серого порошка, главарь вдруг шагнул вперёд и перехватил его запястье. Пальцы разбойника сжались на руке юноши, как клещи. — Погоди, знахарь, — прорычал он, и в воздухе запахло угрозой. — Ты слишком старательно это готовил. Мои люди говорят, есть такие травы, которые лечат одного, но усыпляют десятерых. Лэн замер, стараясь, чтобы его дыхание оставалось ровным. — Если ты не доверяешь мне, лечи своего воина сам, — спокойно ответил он, хотя сердце заходилось пойманной птицей. — Но помни: мор не выбирает, чью кровь пить первой. Главарь прищурился. Взял половник, зачерпнул варево, которое уже начало приобретать странный, пряный аромат, и протянул Лэну. — Пей. Если это жизнь — ты выпьешь первым. Если это смерть — ты подохнешь раньше, чем успеешь моргнуть. Это был крах. Лэн знал, что концентрация сонного корня в котле огромна. Стоит ему сделать глоток — и через десять минут он провалится в глубокий, непробудный сон, даже не дойдя до камеры Када. Он медленно взял половник. Пар обжигал лицо. В голове лихорадочно крутилась одна мысль: «Каддариан ждёт». Лэн поднёс край к губам, делая вид, что пробует, но в последний момент, когда горячая жидкость уже коснулась языка, он намеренно зашёлся в сильном, надрывном кашле, выплескивая содержимое половника на пол. — Горько... — прохрипел он, хватаясь за горло и сгибаясь пополам. — Слишком... много таххи... Нужно... добавить воды, иначе никто не проглотит это... Главарь брезгливо отшатнулся от кашляющего юноши. — Слабак, — сплюнул он, поверив, что Лэн действительно поперхнулся от горечи трав. — Хватит с меня этой возни. Выливай остатки в котёл и иди к своему хозяину. Если завтра мой стражник не встанет на ноги — я вырежу твой язык. Лэн, всё ещё притворно кашляя, высыпал остатки сонного корня в котёл. Его руки дрожали, но на этот раз от облегчения. Он выжил. А через час лагерь погрузится в тишину.