Healing the me in you / Исцеляя себя в тебе.

***

— Эй, Министерство нас уже за горло взяло. Они всё звонят и не планируют прекращать, — пожаловался Симус. Гарри вздохнул уже, кажется, в десятый раз за день. Он надеялся, что к тому времени, когда он вернётся в офис, там будет тихо. Что Симус, должно быть, уже ушёл домой на весь день. Столько плохих новостей подряд он просто не выдерживал. — Что теперь? — Гарри простонал, плюхаясь на диван, который, как оказалось, был лучшей частью их крошечного офиса, арендованного ими у милой маггловской женщины по имени Кёрноу, продававшей краденые товары дороже, чем они стоили, в лавке внизу под ними. — Ты в порядке? Тяжёлый день? Гарри прикрыл глаза рукой, лишь на мгновение пожалев о том, что теперь на стёклах очков останутся следы. — Ты знал, что ребёнок Гамильтонов — просто катастрофа? ”Катастрофа” — оказалось ещё весьма мягким определением. Дитё было смесью Дадли, Малфоя и Снейпа одновременно. — Ага, я так и предполагал. — И ты что, не мог меня предупредить? Гарри даже не потрудился сердито посмотреть на Симуса, когда тот начал хихикать. Его терпение лопнуло, и с тем, чтобы проклясть этого мерзавца, придётся подождать как минимум до утра. Всё, чего он сейчас хотел, — это вернуться домой пораньше и проспать несколько дней. Магия, что бы там ни любили говорить Гермиона и Министерство, ощущалась по-разному. И речь не только о Тёмной. Между заклинаниями и трансфигурацией была заметная разница. Между защитным заклинанием и наговором есть значительное отличие. Гермионе нравилось говорить, что ощущения одинаковы, независимо от того, какое заклинание было использовано, но она ошибалась. Гарри чувствовал это. Потребовались годы, но он, наконец, смог научиться различать разные категории магии друг от друга. Легче всего было распознать ту, из-за которой у Министерства каждый раз случался сердечный приступ. Стихийная магия. Он был очень хорошо с ней знаком. Достаточно часто применял её за те годы, пока ему не исполнилось одиннадцать. Министерству было наплевать на детей-волшебников, выросших в мире магглов, пока они не нарушили Статут о Секретности. Гарри решил, что если никто другой не собирается позаботиться о них, то это сделает он. Если Министерство намеревалось вмешаться только тогда, когда было уже слишком поздно, то какая от него польза? Несколько не слишком тонких выпадов в их адрес в интервью демонстрировали презрение Гарри к будущему Волшебного мира, и внезапно он получил дюжину звонков по камину от Министра и нескольких департаментов Министерства, которые пытались его завербовать. Он ответил им самым грубым образом из всех возможных: ”Идите вы к черту.” Предложения о работе превратились в запросы о заключении независимых контрактов, и даже тех, которые его очевидно не интересовали. Иногда, в серьёзных случаях, когда Гарри добивался, чтобы ему платили втрое больше, он сотрудничал с Министерством, просто чтобы уберечь ребёнка от неприятностей. Некоторые дети подвергались остракизму со стороны своих семей, а обиженные люди, как правило, причиняют боль другим. Какое дело ребёнку, если он нарушает Закон о Секретности? Особенно, если он чувствует угрозу или напуган. Министерство рассматривало их не как детей, а как угрозу. Итак, Гарри и Симус открыли узконаправленный бизнес: помогали выявлять инцидиенты стихийной магии и следили, чтобы Министерство никогда не узнало о них, если только это не было действительно серьёзно. Последнее, что нужно напуганным детям, — это чтобы коррумпированное правительство постучалось в дверь и лишь усугубило всё. Как бы сильно ему ни не хотелось спрашивать, любопытство заставило его рот открыться раньше, чем последние работающие извилины успели его остановить. — И что Министерство хотело от нас? — Им в руки попал странный случай. Кто-то лечит магглов, а то и возвращает их к жизни. Гарри нахмурился и поднял с глаз руку, чтобы посмотреть на Симуса, который возился с их приборами для отслеживания магических следов. У них обоих был талант к их поиску, но у Финнигана было гораздо больше практики, поскольку он оставался в офисе, в то время как Гарри был один в поле. Симусу приходилось нелегко с упрямыми детьми, которые не хотели слышать, что им нельзя колдовать, что есть правила и что их ждут неприятности, если Министерство постучится в дверь. Что оно и делало несколько раз. — Почему это должно нас волновать? И вообще, какое Министерству дело до того, что кто-то лечит магглов? — Десятки магглов исцеляются каждую ночь. Они считают, что Статут о Секретности на кону, это уж точно. Брови Гарри сошлись на переносице. — Опять же, какое отношение это имеет к нам? Меня вообще всегда удивляло, почему волшебники не помогают магглам, когда могли бы. Есть способы, которыми это можно было бы сделать, не нарушая Закон о Секретности. В некоторых областях мы гораздо более продвинуты, и при этом просто прячем, мусолим знания. Симус оторвал взгляд от карты маггловского Лондона, над которой до этого проводил сканирование. — Мне стоит спрашивать тебя, где ты был прошлой ночью? Гарри закатил глаза. — У меня нет ни малейшего желания не спать всю ночь, исцеляя магглов. Я даже зелье от ожогов нормально сварить не могу, не говоря уже о том, чтобы кого-то вылечить. Он всё ещё не понимал, почему Министерство обратилось к ним. Они специализировались на поиске случайной магии, а не на её целенаправленном проявлении. Гарри сказал это вслух, и Симус тут же нахмурился, глядя на карту. — Магглы знают о магии, но что-то мешает им нарушить Статут. Вот это заставило Гарри выпрямиться и сесть, задумавшись, пока он переваривал услышанное. Если магглы действительно видели магию, Закон о Секретности должен был быть нарушен автоматически, и только забвение, наложенное на них, могло бы исправить это. Как вообще маггл мог наблюдать волшебство и при этом не запускать механизм Статута? — И что ты думаешь? — Если они не врут и магглы действительно видят всё воочию, значит, просто не хотят верить, что это магия. В этом была логика, но Гарри не был в ней уверен. Отрицание не могло длиться долго. Он мог понять желание маггла попытаться найти рациональное объяснение, но если человек снова и снова видит одно и то же, то как далеко может зайти это самовнушение? — Это единичный случай? — Это продолжается уже несколько недель. Гарри сморщил нос. Очевидно, это не имело к ним никакого отношения. Кто бы ни занимался лечением магглов, это не его проблема, и часть Гарри хотела, чтобы Министерство не было в курсе об этом вообще. Исцеление нуждающихся не должно быть преступлением. Ему хотелось просто сделать вид, что этот разговор не случился. Им необязательно было вмешиваться, их жизнь и без того была беспокойной. Но... Если они не возьмутся за дело, Министерство поручит его аврорам, а это никогда не заканчивалось хорошо. Авроры — чёртова шутка. Их карьерная смесь из раздутого эго и жажды власти делала их опасными. Он видел достаточно авроров, которые пытались задержать испуганных детей, даже не понимающих, что они волшебники. Он видел жестокое обращение, давление и грубый тон, направленные на невинных ребят, которые просто хотели получить ответы и утешение. Мысль о том, что авроры могут арестовать любого, кто лечит магглов, ему не нравилась совсем. К сожалению, в жизни он принимал плохие решения. — Ладно, давай возьмёмся за это. — Хорошо. Я уже согласился. К нему вернулось достаточно энергии, чтобы послать в Симуса беспалочковое заклятие. Гарри проигнорировал шипение и недовольную гримасу в свой адрес. — Ах, нет необходимости в насилии. Я тебя знаю. Ты бы всё равно не смог отпустить это. Симус знал его слишком хорошо. Даже если бы он отказался и оставил дело аврорам, он знал, что это бы его обеспокоило. Гарри бы не смог оставить всё как есть и, в конце концов, всё равно добился бы своего в чужом расследовании. Что было бы не самым разумным решением. Авроры терпеть не могли, когда кто-то вмешивался в их рабочее пространство, кто бы это ни был, но особенно, если он. Рон любил повторять, что его рот работает быстрее, чем мозг. И, что ж, он был прав. Гарри никогда не мог сказать ничего хорошего о Министерстве, Отделе магического правопорядка или аврорах. Было время, когда он сам думал, что когда-нибудь станет одним из последних. Его пригласили стать тенью аврора, прежде чем он присоединился к их тренировкам. Предполагалось, что это будет набор в высшую школу. Поживите один день жизнью аврора, прежде чем принять решение им стать. Только вот они ожидали, что он закроет глаза на коррупцию. Один день. Этого хватило. Всего один день — и Гарри понял, что аврором он не будет. Он стал свидетелем того, как трое из них применили чрезмерную силу к подозреваемым, несмотря на то, что те немедленно подчинились. Два аврора солгали и исказили показания как свидетелей, так и подозреваемых. И поскольку это были авроры, никто не сомневался в их версии; не имело значения, что подозреваемые яростно отрицали это. Первым поверили. Один аврор не только забрал палочку задержанного, но и использовал её для совершения незаконного заклинания, просто чтобы после применить к ней Приори Инкантатем, а затем арестовать человека за это. И всё это — не только неверно истолкованные слова, но и ложные улики — работало против подозреваемых. Их единственным спасением был Гарри. Он рассказал о случившемся всем, кто был готов слушать, и его тихо попросили уйти. Подразумеваемое ”и никогда не возвращаться” воцарило не так громко, как ярая несправедливость, но, тем не менее, было услышано. Авроры не получили ни выговора, ни какого-либо наказания. Одного даже повысили в должности. И тут рот Гарри начал работать с перебором. Скитер была в восторге, когда ответила на его звонок. Авроры его ненавидели, а Министерство терпело только потому, что знало: Скитер всё равно возьмёт его слова и разнесёт их дальше, а в его распоряжении всегда было достаточно оскорблений, если она спросит его мнение о Министерстве. Так что Симус был прав. Он бы всё равно не отпустил это. Не позволил бы передать дело аврорам. Невозможно было предугадать, какие инсинуации они предоставят на этот раз. Слишком велик был риск фальшивых обвинений и поддельных доказательств. Нет. Гарри собирался быть тем, кто найдёт неизвестных.

***

Сочетание заклинаний, чар и более-менее приличных самопальных мантий-невидимок позволило Драко проникнуть внутрь незамеченным. Он не был до конца уверен в том, понимают ли вообще магглы, что происходит, но был точно уверен, что они что-то знают. Свидетелей никогда не было, но они знали, что он делает. Они оставляли ему подарки. На третьем этаже, там, где раньше был пост медсестёр, сейчас стояло пустующее неиспользуемое помещение. Если бы не было нехватки персонала, возможно, его бы давно вычистили, и для подарков нашлось бы другое место. Открытки, сладости, десерты, а иногда и целые блюда, завёрнутые в фольгу. Драко всегда сначала заходил туда. Иногда медсёстры оставляли для него отдельные папки. Это были их просьбы. Почти всегда они касались детей. Больных детей, у которых почти не оставалось шансов. Это была единственная причина, по которой он хотел стать целителем. Сразу после войны Министерство запросило помощь людей этого звена по всей стране. Тела ещё даже не были до конца собраны, а целители уже работали — помогали всем, вне зависимости от того, на какой стороне те были. Они не судили, не делили людей, не дискриминировали. Они лечили. И Драко тоже хотел лечить. Он хотел быть настолько уверенным в своих силах, чтобы суметь исцелить любого. Хотел создать себе имя, которое не было бы окутано мраком, такое, которое однажды что-то для кого-то будет значить. Он не просто хотел быть целителем — он хотел стать лучшим в стране; хотел, чтобы никто, глядя на него, никогда больше не увидел в нём только запятнанного наследника Малфоев. Это была несбыточная мечта. Мир не был таким простым. О, он учился на целителя. У него было такое же образование, как и у всех остальных. Он потратил годы, учась у лучших, чтобы однажды превзойти их. Когда Драко окончил университет, он ожидал, что поступит хотя бы несколько предложений, но их не поступило вообще. Он убеждал себя, что дело в том, что ему ещё предстояло пройти ординатуру, но в действительности с ним просто никто не хотел иметь дело. Больница Святого Мунго отклоняла каждое его заявление, неизменно сопровождая это едкими формулировками и язвительными, неприятными замечаниями, которые били точно в цель и глубоко ранили. Он понимал их колебание и осторожность, но разве он не заслуживал шанса? Разве он не стоил того, чтобы хотя бы попытаться искупить прошлое? Разве его поступки не могли сказать за него то, чего не смогли доказать его слова? Драко провёл дрожащими пальцами по сумке, оставленной на стойке. Он знал, что находится внутри, и от этого сжималось и разрывалось сердце. Деньги. Расстегнув молнию на сумке, он увидел монеты, фунты стерлингов и другую маггловскую валюту. Каждую ночь их становилось всё больше и больше, но он отказывался это принимать. Он приходил не за деньгами — они не были ему нужны. Министерство, возможно, предполагало — рассчитывало, — что репарации, которые семья Малфоев была вынуждена выплатить, нанесут им ущерб и разорят их, но его отец был не настолько глуп, чтобы держать всё семейное состояние в руках гоблинов. Оффшорные счета и множество бизнесов на вымышленные имена гарантировали и обеспечивали восстановление состояния их семьи. Больше всего Драко любил открытки. Их оставляли пациенты. Интересно, что им говорили? Утверждали ли медсёстры, что это был доктор? Отдавали ли заслугу маггловским медикам? На самом деле, не имело значения, кто получил награду, когда Драко знал, что благодарили всё равно его. Может, он и не был целителем по званию, но был целителем для этих людей, и он сделал бы всё, чтобы так оно и оставалось. Драко позволил себе потратить десять минут на то, чтобы просмотреть подарки. Он прочитал каждую открытку, попробовал всю оставленную еду и даже убрал часть торта в свою сумку на потом. Деньги он оставил там, где они лежали, приложив записку с просьбой раздать их медсёстрам из персонала. Записку, которую, как и всегда, проигнорируют, но он всё равно чувствовал необходимость об этом сказать. Он не хотел и не нуждался в их деньгах. Проходя по коридорам, он открывал папки, как мог. Те, что были сверху, считались самыми срочными и страшными. Драко не до конца понимал используемую в них маггловскую терминологию, но довольно быстро складывал всю картину. У магглов, как правило, есть множество отдельных названий болезней, в то время как волшебники объединяли их в одно. Они также классифицируют степень тяжести заболевания. Для них не имеет значения, насколько серьёзно сломана кость, потому что она всё равно сломана. Болезнь, вне зависимости от её тяжести и стадии, всё так же остаётся болезнью. Лечить магглов было намного проще, чем волшебников. Стать целителем означало стать экспертом в самых разных областях. Волшебники, угодившие под действие тёмных проклятий, требовали от целителя безупречного владения Защитой от Тёмных Искусств — иначе от него не было никакого толка. Волшебники, навлекшие на себя беду, взявшись за трансфигурацию им не по силам, нуждались в целителе, который в совершенстве владеет трансфигурацией. И этому перечню навыков, необходимых успешному врачевателю, не было конца. Конечно, существовали узкие специалисты — те, кто занимался лишь особо тяжёлыми случаями, — но Драко этого не хотел. Он хотел уметь исцелить кого угодно. В любой момент. У него было семь специализаций, и ещё над тремя он продолжал работать. Он надрывался изо всех сил, чтобы дойти до этого, работал изо дня в день, чтобы стать лучшим. И куда это его привело? В маггловские больницы посреди ночи. И всё же он был благодарен за предоставленный шанс. Магглы знали, что он здесь, они могли бы положить этому конец, если бы захотели. Но они этого не сделали. Они позволяли ему остаться, позволяли делать то, в чём он отчаянно нуждался: исцелять. Первым пациентом этой ночи оказался человек, попавший в аварию. Пьяный водитель. В отчёте не уточнялось, был ли пациент тем самым пьяным водителем или пострадал от него. В сущности, это едва ли имело значение — Драко вылечил бы его в любом случае. Перелом позвоночника, вертебральный перелом, перелом грудопоясничного отдела и компрессионный перелом. Целая россыпь терминов, которые можно было свести к одному. Сломанная спина. Сращивать кости было, по крайней мере, просто. Это было ему по силам. Запуская диагностические чары над пациентом, Драко нахмурился, обнаружив, что повреждений оказалось гораздо больше, чем значилось в карте. Он дважды перечитал документы, пытаясь понять, не пропустил ли какой-нибудь раздел. В правом лёгком мужчины было образование. Чем дальше он исследовал, тем больше понимал, что это аномальный рост клеток. Нечто вроде опухоли. Это было знакомо, ему уже доводилось лечить подобных пациентов. Магглы называли это раком. Прежде чем срастить сломанные позвонки, Драко осторожно заставил мужчину выпить сонное зелье. Он старался избегать их употребления — ибо не хотел, чтобы они смешивались с маггловскими препаратами, уже находившимися в организме пациентов, — но сращивание костей было болезненным. Он не мог рисковать тем, что этот человек проснётся. Пока Драко лечил повреждённые кости, он проанализировал новообразование. От него можно избавиться, но если он не удалит все аномальные клетки, то оно просто вырастет снова. Если же удалить слишком много здоровых клеток рядом, это приведёт к дисбалансу. В конце концов, он решил вырезать опухоль, устранил часть соседних клеток и укрепил оставшиеся, чтобы они могли противостоять возможному возвращению болезни. Нужно будет оставить записку медсёстрам. Если всё вернётся, мужчине придётся обратиться за лечением. Время летело слишком быстро. Это было главной молчаливой жалобой Драко каждую ночь. Будь всё иначе — не будь ему нужды лечить под покровом темноты и скрываться, — у него было бы куда больше времени на пациентов. Настоящего времени, посвящённого только им, чтобы убедиться: с ними действительно всё хорошо. Иногда он успевал исцелить лишь то, что привело их сюда, а в другие ночи — избавить от всех недугов сразу. Последней остановкой этой ночи, как и каждой ночи, было одно и то же место. Отделение интенсивной терапии для новорождённых. Вид младенцев, нуждавшихся в помощи, так и не стал даваться легче, но Драко знал: пока он рядом, каждый из них вернётся домой здоровым. Он позаботится об этом. Поначалу пробираться в это отделение было непросто. Медсёстры дежурили круглосуточно, постоянно проверяли состояние малышей, следили за их жизненными показателями, убаюкивали некоторых тихим пением. Но теперь? Теперь его ждали. Каким-то образом врачи знали, в какое время он появится в отделении новорождённых. Пересекаться с кем-то из ночной смены ему доводилось редко. Возможно, он стал предсказуем. Возможно, слишком расслабился в чарах маскировки. Медсёстры по большей части оставались на своих постах. Куда чаще приходилось маневрировать между уборщиками. Лечить младенцев было немного сложнее, чем взрослых. Их тела ещё не сформировались до конца, и каждый развивался в своём темпе. Драко сделал глубокий вдох, прежде чем приступить к диагностическому сканированию. Несколько малышей лежали здесь из-за инфекций, некоторые появились на свет слишком рано. Он видел тех, кому требовалась помощь с дыханием. Часть малышей проснулась, и лишь быстро наложенное заглушающее позволило ему исцелить их всех до того, как в палату вошла медсестра. Он старался утешить их так хорошо, как мог, не прикасаясь, но, кроме смены подгузника, понятия не имел, как успокоить кричащего ребёнка, который скорее срыгнёт на него, чем улыбнётся. Прежде чем аппарировать, он снял заглушающие чары и нажал кнопку неподалёку — сигнал для медсестры зайти в палату. Оказавшись у себя на кухне, Драко едва не рухнул в кресло. Мерлин, как же он вымотался. Где-то в глубине души он задавался вопросом, был бы так же изнурён, работай он в волшебной больнице, но не был уверен. У волшебников хватало своих проблем — таких, каких у магглов не бывало, — и, если честно, он был втайне рад этому. Как бы то ни было, ночь выдалась удачной. И Драко уже не мог дождаться, чтобы завтра повторить всё сначала.

***

”СПАСИБО ВАМ!!! Вы мой суперхерой. Спасибо за то, што спасли меня. Мамочка говорит, што я её чудо, но это не я. Это Вы. — Ченс P.S.: у миня есть кошичка, её зовут Флаффи”

В углу открытки был аккуратно нарисован букетик бледно-розовых цветов с серо-зелёными листьями, раскрашенными детской рукой.

***

Гарри выругался, спотыкаясь на входе в больницу. Он же думал, что завёл будильник. Это должна была быть всего лишь короткая дрёма. В конце концов, он ведь отработал смену. Но ”короткая дрёма” превратилась в глубокий, полноценный сон, и понял он это лишь тогда, когда проснулся в шесть утра, направившись в ванную. Дальше началась спешка, и только когда Поттер ввалился в госпиталь и увидел оживлённую толпу людей, к нему снизошло осознание: он упустил возможность поймать того, кто лечил магглов. Чёрт. Проходя по коридорам, он заметил группу медсестёр, что-то экспрессивно обсуждающих. Гарри зашёл в ближайшую уборную, чтобы наложить на себя маскирующие чары, прежде чем снова выйти обратно. — Все они выздоровели! — Все они? Целое отделение новорождённых? — Да, их родители и опекуны уже уведомлены. К вечеру там будут только новые пациенты. — Ты видела записку, которую они оставили? — Нет, а что там было? Они оставляли записки раньше? Гарри придвинулся ближе, едва не столкнувшись с медсестрой, которая разговаривала, активно жестикулируя руками. Чары могли скрыть его от взгляда, но столкновение они бы точно заметили — и почувствовали. — Тот, из сто третьей палаты, пострадавший в ДТП с пьяным водителем, — его вылечили, но предупредили, что рак может вернуться. — Что? Этого нет в медкарте. У него был рак? — Больше нет. У него обнаружили образование в правом лёгком. Опухоль удалили, но попросили о регулярных осмотрах. У Гарри немного закружилась голова. Кто бы ни лечил магглов, он делал всё возможное. И было ясно, что это продолжается уже не первый раз. — Как ты думаешь, как он это делает? Это точно не обычные методы. Опухоль невозможно удалить без хирургического вмешательства. ”Он”? Гарри нахмурился. Возможно, медсёстры всё-таки знали, кто это. Возможно, они даже видели его в работе. — Ты ведь знаешь правила. Мы не должны обсуждать, как... — И вообще, с чего ты взяла, что это мужчина? — Ты видела его почерк? Он такой изящный. — Вот именно, значит, скорее всего женщина. У мужчин ужасный почерк. — Ты просто хочешь, чтобы это была женщина, чтобы наконец перестать быть одинокой. — Даже у женщин-врачей бывает плохой почерк. Не понимаю, как это вообще может быть признаком… — Эй! Попробуй-ка найти кого-то в нынешней экономике. Нам, лесбиянкам, приходится нелегко. — …врачи не считаются, они исключения… Голова у Гарри вертелась из стороны в сторону, пока он пытался уследить за разговором. То, что раньше было одной беседой, теперь распалось на несколько, и он не знал, кого ему следует выслушать в первую очередь. Он вернулся в уборную, снял чары и снова вышел к медсёстрам, которые всё ещё разговаривали. — Простите? Разговор оборвался, и они повернулись к нему. Гарри привык импровизировать, действуя молниеносно, и в мгновение ока придумал легенду для прикрытия. — Здравствуйте, я репортёр из... Дружелюбные выражения довольно быстро сменились враждебными, и Гарри пришлось сделать шаг назад, подняв руки в примирительном жесте. Он без страха встретился лицом к лицу с Волан-де-Мортом и сделал то, что должен был сделать, почти не раздумывая. Так почему же он трусит перед пятью медсёстрами, каждая на голову ниже него? Одна из них скрестила руки на груди, и это само по себе было предупреждением. — Не интересует. Гарри моргнул. — Я разговаривал с несколькими пациентами, которые здесь лежали, и они сказали… — Людям многое кажется во время восстановления, — снисходительно заметила одна из медсестёр. — Не стоит воспринимать всё за чистую монету. — Они называют это чудом, — надавил Гарри, пытаясь вытащить из них хоть что-нибудь полезное, что можно было бы использовать. —Ага, — какая-то медсестра закатила глаза. — Слышим это каждый день. — Репортёр, значит? И откуда ты? —Да, ты на репортёра не похож. — И уж точно одет не как они. — Разве что ты специально выходишь из дома в таком виде. В каком таком виде? Гарри невольно опустил взгляд на свою одежду, слегка смутившись. — А разве у репортёров не должны быть бейджи? — Вроде да. Где же Ваш бейдж? — Как Вас, говорите, зовут? Гарри решил не испытывать судьбу и смело удрал со всех ног. Эти женщины были беспощадны. Пожалуй, ему стоило взять с собой Луну — она могла вытянуть из любого что угодно. День выдался совершенно провальным. О Волшебнике он почти ничего не узнал, зато свернул поиски достаточно рано, чтобы успеть взяться за дело, по поводу которого ему позвонил Симус. Хоть что-то продуктивное удалось сделать. К тому времени, как он вернулся в офис, Гарри готов был снова немного вздремнуть — только на этот раз это действительно должен был быть короткий сон, чтобы он успел оказаться в больнице к моменту появления Волшебника. — Снова тяжёлый день? Гарри что-то невнятно буркнул, не удосужившись дать Симусу какой-либо другой ответ. Дни сливались в одно. Казалось, всё, что он делал, — ел, спал и работал. Время летело слишком быстро, и даже в свои выходные Поттер чувствовал, что всё, чем он занимается, — это просто приходит в себя перед тем, как снова выйти на работу. — Мне удалось убедиться, что кто-то действительно лечит магглов. Последовала пауза. — Гарри, мы и так знали об этом! — Не-а. Министерство сказало это, а я подтвердил. — Можешь просто признаться, что ничего не нашёл. — Ладно, я ничего не нашёл. Ещё одна пауза. — У тебя-то хоть день нормально прошёл? — спросил Гарри, не желая слушать, как Симус начнёт его отчитывать. Меньше всего им сейчас нужна была ссора. А всё к ней и шло, потому что он был совершенно не в настроении. — У грузовика, на котором ездит Кёрноу, чёртова утечка выхлопных газов, я всё утро этой дрянью дышал. И ещё я почти уверен, что тот парень, по которому она сохнет, — легавый. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы продраться к сути через тернии ирландского сленга. — Коп? Наша домовладелица запала на копа? — Я пытался её предупредить, честно пытался, но сам знаешь, как бывает, когда люди влюблены. Ничего вокруг не видят. Кёрноу была вполне приличным арендодателем. Её не особенно интересовало, чем они там занимаются, и она никогда не лезла с расспросами. Так же как и они не задавали вопросов о её мутной, сомнительной лавочке. — Может, он продажный коп. — Не с такими брогами. — Может, это прикрытие. Никто не подумает, что у него есть деньги, если его оксфорды разваливаются. — У неё скоро новая партия. Я бы сказал, может, это вообще подделка. Гарри бы совсем не удивился, если бы Кёрноу решила заняться контрафактом. Краденый товар у неё и так продавался неплохо. Им уже несколько месяцев не приходилось отгонять разгневанных покупателей. — Ты правда совсем ничего не нашёл? — Нет, — проворчал Поттер, пихнув Симуса ногой, пока тот не подвинулся достаточно, чтобы Гарри смог закинуть ноги ему на колени. — Медсёстры яростно его защищают. Можно сказать, почти назвали меня уродом. Возможно, он слегка преувеличивал, но хмыканье Симуса ему определённо не понравилось. — Советую помнить, где сейчас мои ноги. И он довольно бесцеремонно спихнул ноги Гарри с дивана. — Ну, задели твоё самолюбие. Не конец света. Гарри фыркнул. — Меня совершенно не волнует, что они думали о моей внешности. Они отказались отвечать хоть на какие-то вопросы. Единственное, что я выяснил: одна из них упомянула правила. Им нельзя спрашивать, как именно проходит лечение пациентов. Симус поджал губы. — Великолепно. Начни они копаться в поисках ответов — и весь Статут о Секретности полетит к чёрту. Магглам магию никак не объяснишь. Что есть, то есть. Это было разумно. Простота этой идеи заставляла Гарри задуматься, сработает ли она в долгосрочной перспективе. Медсёстры казались достаточно преданными этому делу, но если разойдётся слух, что в ночную смену творятся чудеса, это привлечёт ненужное внимание. Если их правило — ”не обсуждать, как именно”, то, теоретически, это позволяло обойти нарушение Статута о Секретности. Вопрос был лишь в том, надолго ли. Министерство знало, что рядом с магглами используется магия. Часть Гарри задавалась вопросом, сколько времени им понадобилось, чтобы это заметить. Или волшебства каждую ночь творилось так много, что игнорировать его стало невозможно? Чего он никак не мог понять — почему Министерство вообще с самого начала обратилось к ним. Поиск стихийной — случайной — магии был их специализацией. Лечение магглов не было случайностью. — Предположений нет, кто бы это мог быть? — Ни малейших. Возможно, Гарри и не знал, кто же стоит за всем, но он собирался это выяснить.

***

”Спасибо большое!

Никто не расскажет мне, что произошло или как прошёл мой рак. Я не знаю Вашего имени, но спасибо Вам. Я не представляла, как известить свою дочь о том, что я умираю, но теперь у меня нет в этом нужды. Спасибо Вам. Я обязана Вам всем.

— Марта”

***

Когда Драко вошёл в больницу, он замер в вестибюле: в воздухе витали остаточные следы магии. Не его магии. Здесь побывал волшебник — или ведьма. Совсем недавно, и днём ранее его там не было. Не настолько недавно, чтобы развернуться и уйти, но достаточно, чтобы насторожиться. Зачем здесь вообще мог оказаться маг? Конечно, существовала вероятность, что у раненного маггла были знакомые волшебники и они навещали его, но Драко предпочитал готовиться к худшему сценарию, а не убеждать себя, что всё в порядке и это никак не связано с ним. Жизнь никогда не была благосклонна к нему — и сейчас он не собирался притворяться, что это не так. Чем дальше парень уходил от вестибюля, тем слабее становились следы магии. Кто бы здесь ни был, дальше холла он не заходил. Любопытство грызло Драко всё сильнее, и ему приходилось буквально заставлять себя не копать глубже. Существовали заклинания — даже ритуалы, — способные дать представление о магическом следе, но это уже была Тёмная магия, а меньше всего ему сейчас хотелось поднять Министерство на уши. Авроры, как правило, реагируют в первую очередь, а думают — в принципе никогда. Наверняка решили бы, что он проводил тёмные ритуалы над магглами. Перспектива воссоединиться с отцом по ту сторону решёток Азкабана его совершенно не прельщала. Когда Драко добрался до третьего этажа, всё было на своих местах. Он понимал, что находится на взводе и с каждой минутой всё сильнее поддаётся собственной паранойе, но не знал, как это остановить. Его снова ждали открытки, и, как всегда, от искренней благодарности у него на глаза навернулись слёзы. Он попробовал несколько угощений и постарался не морщиться от слегка передержанного брауни. Маггловские деньги Драко, как обычно, проигнорировал, но внимание его привлекла мягкая игрушка. Это был белый голубь с маггловскими медицинскими инструментами, обвитыми вокруг него; птица даже была одета в униформу. Драко мягко улыбнулся, глядя на него, прежде чем спрятать его в карман мантии. Обычно он жертвовал подарки в маггловский приют, который находился рядом с больницей, но эта вещица отправится домой вместе с ним. Драко пролистал папки, оставленные на стойке. Инфекции, переломы костей, болезни и несколько аутоиммунных заболеваний. Папок оказалось больше, чем обычно, и он надеялся, что успеет добраться до всех. Совершая обход, он внимательно прислушивался, не случилось ли чего-нибудь неладного. Обычно Драко уже бы давно наложил охранные чары, но сейчас позволить себе риск вызвать подозрения Министерства не мог. Любой защитный барьер станет слишком заметным знаком, указывающим прямо на него. Первым пациентом был ребёнок. Восемь лет, и нужна пересадка почки. Драко нахмурился, перечитывая карту внимательнее, чем прежде. Магглы были странными людьми. Во многих областях они намного более продвинуты, чем волшебники, и вообще ушли далеко вперёд — взять хотя бы связь и технологии. Но когда дело доходило до медицины? С тем же успехом они могли бы до сих пор лечиться пиявками. Мысль об удалении почки и замене её чужой привела его в ужас. Болезни волшебников, как правило, отличались от маггловских, но отказ почек был обычным явлением. Только вместо того, чтобы вырезать их, маги их лечили. Драко как раз выводил из организма мальчика лишнюю жидкость, которую почки больше не могли отфильтровать, когда услышал, как где-то закрылись двери лифта. Дыхание перехватило, стоило ему различить лёгкие шаги в коридоре. Случалось, что кто-нибудь из персонала бродил по этажу, но с последнего такого раза прошли недели. Драко заставил себя не останавливаться. Ребёнка оставалось исцелить совсем чуть-чуть, когда— Магия. Это была та же магия, что и в вестибюле, только сейчас она свежая. И мощная. Блядство. Это должен быть аврор. Кто ещё мог здесь оказаться? Драко закрыл глаза и плотнее запахнул свою мантию-невидимку. Если аврор окажется хотя бы вполовину компетентным, долго она не продержится. А некоторые из них таковыми всё-таки были, даже если остальные оставались идиотами, от которых требовалась лишь способность держать палочку ровно и пережить шестимесячный курс подготовки. Когда ручка двери в комнату, где он находился, дёрнулась, Драко пришлось подавить инстинктивное желание запереть её. Воздух беззвучно вырвался из лёгких, когда дверь приоткрыла едва различимая рука. У незнакомца, кем бы он ни был, ход мыслей оказался похожим на его собственный. Он тоже скрывался под мантией-невидимкой. Чем дольше Драко всматривался, тем сильнее впечатлялся качеством этой мантии. У большинства мантий-невидимок оставался контур — практически незаметный, но различимый, если знать, на что обращать внимание. Драко двигался так медленно, как только мог, шаг за шагом отступая от кровати. Рука всё ещё оставалась у двери, но если незнакомец войдёт полностью, они неизбежно столкнутся. Если это аврор — ему конец. Второго шанса не будет. Им плевать, что он лечит людей; их будет волновать только Статут Секретности. Он бросил взгляд на пациента и с облегчением заметил, что тот всё ещё спит. Только перепуганного ребёнка на добивку ему сейчас и не хватало. Рука медленно двинулась вперёд, и Драко понял: до того, как его обнаружат, остались считанные секунды. Он мог бы аппарировать прямо из палаты, но это привлекло бы к больнице ещё больше внимания. Тёмную магию использовать нельзя. Можно было попытаться что-нибудь сделать палочкой, но это слишком легко обнаружить. Единственное, до чего в панике додумался его разум— Щёлкнув пальцами, Драко воспользовался приёмом домовых эльфов, которому Добби научил его ещё в детстве. Магия всё ещё была его собственной, но не требовала проводника. Она была инстинктивной, исходила изнутри. Хлоп. Незнакомец дёрнулся от неожиданности; его рука качнулась вслед за движением, когда из коридора донёсся громкий треск, где Драко с помощью магии опрокинул несколько тележек для уборки. Человек тут же выскочил из палаты, и только тогда Драко позволил себе облегчённо выдохнуть. Это было близко. Очень близко. Драко прикусил губу, глядя на папки, торчащие из складок его мантии. В глубине души он понимал, что оставаться здесь неразумно, но не мог просто так всё оставить. Медсёстры рассчитывали на него. Пациенты нуждались в нём. Что, если из-за его ухода кто-то не получит помощь, необходимую, чтобы выжить? Нет, он не мог уйти. Просто придётся быть ещё осторожнее — вот и всё. Всё будет нормально. Всё обязательно получится. Верно?

***

”Спасибо Вам

Я вообще не должен был оказаться в больнице в ту ночь. Я таксист и как раз высаживал пассажира неподалёку, когда у меня случился сердечный приступ. Медсёстры сказали, что меня дважды настигла клиническая смерть. Они не называют Вашего имени, но дали понять, что Вы просто оказались в нужном месте в нужное время. Спасибо Вам. Надеюсь, Вы это увидите. Чаю, что однажды смогу поблагодарить Вас лично. Пусть все благословения, которые только может подарить эта жизнь, находят дорогу к Вам первому.

— Роберт”

***

Всё шло наперекосяк. Всё шло совсем не так, как планировалось. Гарри пнул в сторону пару перчаток и уставился на ещё одну опрокинутую уборочную тележку. Происходит что-то странное. Здесь использовали магию. Гарри чувствовал это. И в ней было что-то знакомое. Он не понимал, откуда у него возникло такое чувство, но никак не мог отделаться от ощущения, что уже сталкивался с ней раньше — пусть даже мимоходом, — но, как бы он ни старался, не мог вспомнить, где именно. И если этого было мало, отследить магию он тоже не мог. Что-то её блокировало. Какая-то преграда мешала взять след. Кто бы это ни был, он был опытен и хорош. Гарри был впечатлён — отрицать это бесполезно. Он думал, что его хотя бы немного заденет то, что его так ловко переплутовали, но нет. Было что-то захватывающее в этом незнании, в том, что у него не было ответов. Он подумал, не потому ли это, что он привык расследовать случаи с детьми, у которых не хватало ни навыков, чтобы замести следы, ни малейшего представления о том, что их вообще можно вычислить. Дети были безрассудными и дерзкими. Тот, кто лечил магглов, был не просто смелым и находчивым — но ещё и умным. Гарри нравился высокий интеллект. Глупо было восхищаться человеком, которого он никогда не встречал, но он ничего не мог с собой поделать. Этот человек не только скрывал свою магию, но ещё и гонял его за собой по пятам по всей чёртовой больнице. Добрых полчаса Гарри преследовал невидимые шаги, только чтобы в итоге оказаться у отделения медицинских отходов. В воздухе даже послышался тихий смешок. Как будто это показалось кому-то уморительным. Так оно, тащемта, и было — но Поттер не собирался открыто это признавать. Он потратил часы, следуя магическим следам, которые никуда не вели. Хорошо ещё, что он не аврор — было бы ужасно неловко. Когда Гарри наконец сдался, то обнаружил, что находится в заброшенной части больницы. Там было нечто вроде маленького святилища, которое заставило его осторожно приблизиться. У него перехватило дыхание, когда он понял, что это было. Благодарность. Здесь были десятки открыток, писем, подарков и даже еда. Перебирая некоторые открытки, Гарри почувствовал, как глаза предательски начинает щипать. Волшебник не просто лечил людей — он менял их жизни. Те, кто без него умер бы, получили второй шанс. Дети, которых забрали бы слишком рано, теперь проживут целую жизнь. Гарри был убеждён, что хочет поймать этого человека, но теперь уже не знал. Тот творил добро — и совсем не заслуживал того, чтобы его заставили остановиться. Это было неправильно. Это было несправедливо. Этот человек по-настоящему менял жизни стольких людей. Такое должно быть вознаграждено, а не наказуемо. Но если Гарри не найдет его, то это сделает Министерство. Возможно, всё не обязательно должно закончиться именно таким образом. Возможно, он сумеет что-нибудь придумать. Может быть.

***

”СПАСИБО ВАМ!

Мой брат сказал, что меня починили. Я слышала, как врачи говорили, что я умру, как мамуля и папочка. Спасибо, что вылечили меня, Мистер. Я не хотела оставлять братика одного. У меня совсем нет денег, но зато есть собачка. Тимми. Я буду очень по нему скучать, но Вы можете забрать его себе. Видите? Вот, это он.

— Эмма”

Детский рисунок занимал почти всю открытку. В верхнем углу распускался огромный красно-оранжевый цветок с круглой жёлтой сердцевиной, раскрашенный восковыми мелками дрожащей крохотной рукой. Внизу слева красовалась улыбающаяся девочка-палочка с растрёпанными хвостиками, в простом оранжевом платье, поднимающая руки вверх. Чуть правее — маленький, забавный пёс с полосатым тельцем и закрученным хвостом. К нему даже вела старательно выведенная стрелка, будто автору было жизненно важно убедиться, что собаку точно заметят. А в самом нижнем углу страницы, закрашенное широкими штрихами, сияло большое-большое золотисто-жёлтое сердце.

***

— Министерство хочет получить хоть какие-то новости, это уж точно. Гарри постарался пропустить слова Симуса мимо ушей. Он был занят изучением карты больницы, которую раздобыл в библиотеке. Может, если он наконец выучит планировку, то перестанет попадаться на эти ловушки. Прошло уже две недели, как его водили за нос по этому проклятому месту, а он не добился ни малейшего прогресса. — Скажи им, чтоб отвалили. — Да я уже послал их, не переживай. Но они всё равно хотят знать, как там у тебя дела. Гарри тяжело вздохнул, отодвигая карту. — Скажи им, что следы магии есть, но ничего злонамеренного в них нет, и угрозы Статуту о Секретности они не представляют. Симус уронил палочку на стол и повернулся к Гарри, вопросительно выгнув бровь. — И с чего ты вообще это взял? Гарри заколебался. Он доверял Симусу как самому себе — тот был одним из лучших его друзей. У них почти не было секретов друг от друга. Но он никак не мог подавить чувство беспокойства и трепета, которое его охватило. — Они не причиняют вреда, — пообещал Гарри. — Они лечат людей, Симус. Всех. Детей, которые иначе бы умерли. Стариков, которые не выжили бы. Раненых людей, больных людей, умирающих людей. Они не делают ничего плохого. — Пока об этом не разнесётся по миру, Гарри. Пока секреты не разлетятся на весь свет. Магглы каждый божий день натыкаются на магию, чёрт возьми, — и им начисто стирают память, бедным идиотам. Гарри знал, что в позиции Симуса был смысл. Секретность не может длиться долго. Текучка в больнице и так была ужасной — персонала не хватало, все работали на износ и до переутомления. Достаточно было одного человека, который решит не следовать установленным правилам. Единственного любопытного сотрудника — и всё бы посыпалось. Больницу бы окружили, средства массовой информации были бы предупреждены. Как бы Гарри ни противилось это признавать, этому человеку нужно было остановиться. Либо придумать альтернативу. Если такая вообще существует. Но даже то, что Гарри понял чудо-целителя, не означает, что он обязан с ним соглашаться. И он должен найти его раньше, чем это сделает Министерство. Чтобы спасти.

***

”Спасибо Вам

Я наконец-то снова могу дышать без посторонней помощи. Никогда не ценишь то, что имеешь, пока не утратишь. Прошли долгие годы, и я наконец чувствую себя собой. Кто бы Вы ни был, спасибо Вам. Спасибо за то, что дали мне второй шанс.

— Рикки”

После изящной надписи, выведенной плавным каллиграфическим почерком, и аккуратного рукописного текста всю нижнюю часть открытки занимали нежные полевые цветы, написанные акварелью. Солнечно-жёлтые ромашки, розовые соцветия, тёплые переливы зелени и охры — золотистые, оливковые, коричневые... Лепестки слегка разнесены ветром, падая и паря в пространстве. Человек, написавший открытку, не внёс в цветовую палитру ни одного холодного оттенка, и теперь она вся осталась наполненной признательностью и тихой радостью.

***

Драко занимался исцелением людей в больнице уже несколько месяцев и не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Он не был глупцом — он понимал, что скоро это придётся прекратить, прежде чем его поймает аврор. У него было не так много способов использовать подобные ловушки, прежде чем они перестанут работать. И как бы забавно ни было выставлять аврора дураком, это было опасно. Ему следовало уйти в другую больницу ещё в тот момент, когда он впервые почувствовал магический след. И всё же, хотя он и понимал, что ему придется двигаться дальше, он не хотел этого. Он не хотел уезжать. Не хотел искать другую больницу. Но когда вообще в жизни Драко получал то, чего хотел? Он бродил по коридорам, перебирая папки с тяжёлым сердцем. Конец был уже близко, но он не знал, что с этим делать. Исцеление людей было тем, чем он хотел заниматься — всем, ради чего он так упорно трудился. Он не мог остановиться сейчас. Не мог. Если для этого придётся найти другую больницу — он сделает это. Он был готов на всё, лишь бы продолжать исцелять. Драко успел вылечить всего троих пациентов, когда его резко напугало и вывело из мыслей громкое объявление. — Код ”фиолетовый” в отделении неотложной помощи. Повторяю: код ”фиолетовый” в отделении неотложной помощи. Массовое поступление пострадавших. Обслуживающий персонал на месте минимален. У магглов было множество цветовых кодов, обозначающих различные чрезвычайные ситуации. Он почти был уверен, что понимает их все. ”Фиолетовый” код был для него. Медсёстры оставили ему записку уже в первую неделю его работы в больнице, пока он исцелял пациентов. Если им требовалась его помощь, они вызывали как раз этот код. Сначала он колебался, но когда говорили ”минимальный персонал” — имели в виду действительно именно это. Не раздумывая, Драко уже направлялся в отделение неотложной помощи. Он поможет всем, чем сможет. Потому что это было всем, что он мог делать. Оказывать помощь.

***

”Спасибо. Я смирился с мыслью о смерти и думал, что к ней готов. Но когда я проснулся исцелённым, понял, что нé был. Я всё ещё хочу жить. Теперь у меня впереди целая жизнь, и я обязан ею тебе. Слов никогда не будет достаточно, но всё же, пожалуйста, выслушай меня. Спасибо.

— Томас”

Левую сторону открытки обрамляли живые подсолнухи, их золотистые лепестки, пыльно-зелёные листья; сухоцветы и лёгкие акварельные разводы. Пациент, наверняка писавший кистью на влажной бумаге, оставил вокруг цветов игривые золотые брызги.

***

У Гарри выдалась паршивая ночь. Он выучил план больницы наизусть — и это ни черта не помогло. Найти человека, лечившего магглов, он всё ещё не мог. В какой-то момент ему даже показалось, что он наконец вышел на след, но это снова оказался тупик. Магия привела его к пожарному выходу, и это немудрёное послание было более чем доходчивым. Целитель хотел, чтобы он ушёл. Нет. Он ведь пытался помочь, в конце концов, они должны были это понять, верно? Гарри уже подумывал махнуть на всё рукой и вернуться в другую ночь, когда голос из системы оповещения заставил его вздрогнуть. Вызовы здесь звучали нечасто, и каждый раз заставали его врасплох. — Код ”фиолетовый” в отделении неотложной помощи. Повторяю: код ”фиолетовый” в отделении неотложной помощи. Массовое поступление пострадавших. Обслуживающий персонал на месте минимален. Гарри замер, запрокинув голову и уставившись в потолок. Когда он был маленьким, тётя Петунья часто смотрела больничные сериалы вроде ”Холби Сити” и ”Катастрофы”. Чулан находился достаточно близко к гостиной, чтобы он мог слышать всё, что показывали по телевизору. Дурсли никогда не позволяли ему смотреть вместе с ними, но они не могли помешать услышать. Насколько он помнил, ”фиолетовый” код там никогда не звучал. Не говоря уже о том, что при массовом поступлении пострадавших должен был объявляться ”оранжевый” код, это он точно помнил. С какой вообще стати при тотальном количестве жертв персонал должен быть в минимальном составе? Неуверенно нахмурившись, Гарри медленно направился к отделению неотложной помощи. В коридорах, ведущих туда, персонала, наоборот, было предостаточно — и всё это не имело никакого смысла. — …должны быть там! Это же— — Ты видела ту женщину? Ей взрывом оторвало ногу. — С чего ты взяла, что они вообще придут? — …не можем просто стоять здесь и ничего не делать! Люди умирают! — Они здесь каждую ночь! Придут, просто подожди! — …вообще не должны здесь быть! Мы даже не знаем, кто— Гарри пришлось буквально протискиваться между двумя спорящими врачами и разъярённой медсестрой, чтобы добраться до двери, которую специально подпёрли стулом, не давая ей закрыться и заблокироваться — иначе для повторного входа понадобился бы пропуск. Оказавшись внутри, Гарри резко выдохнул, в ужасе уставившись на раненых. Повсюду были пострадавшие. Всё новых пациентов ввозили на каталках. Когда говорили о массовом поступлении жертв, это не было преувеличением. Свет в отделении неотложной помощи погас, и только тогда снаружи стихли споры. Кто-то даже облегчённо выдохнул, а несколько человек тихо зааплодировали. Это выглядело зловеще, и Гарри резко обернулся, пытаясь понять, что— Ближайшая дверь распахнулась. Послышались торопливые шаги, но никого не было видно. Гарри двинулся следом как раз вовремя, чтобы услышать какой-то шорох и заметить едва уловимое движение ткани — этого было достаточно, чтобы понять: перед ним мантия-невидимка. Но прежде чем он успел решить, каким будет его следующий шаг, знакомый протяжный голос заставил его желудок сжаться, а спину мгновенно выпрямиться. — Кто бы ты ни был — уходи. Сейчас не время. На кону человеческие жизни, и я не позволю, чтобы их смерть оказалась на моей совести только потому, что какой-то аврор решил поиграть в героя. Когда капюшон мантии опустился достаточно, чтобы показать до боли знакомую копну светло-русых волос, Гарри резко втянул воздух, и слова сорвались прежде, чем он успел себя остановить: — Малфой? Драко замер. Его плечи напряглись лишь на мгновение, а после снова расслабились. — Значит, не аврор, — резюмировал он, качнув головой. Его руки выскользнули из-под мантии, а палочка уже стремительно двигалась в воздухе. — Рассчитываю на твоё кровоточащее сердце, Поттер. Подерёмся позже. Дай мне вылечить этих людей. Пожалуйста. Шок от одного этого ”пожалуйста” уже стоил всего произошедшего. Гарри и не подозревал, что Малфой знает это слово. Пациент был в шоке: широко распахнутые глаза, сбивчивое, частое дыхание. Всё его тело усеивали осколки стекла. Человек что-то шептал, но Гарри сумел разобрать только одно слово: — Авария. Малфой щёлкнул пальцами, и человек уснул. Напряжение покинуло его тело, мышцы расслабились; он явно погрузился в глубокий сон. — Как— — Замолчи. Гарри тяжело вздохнул. Он и забыл, каким невыносимым порой мог быть Малфой. Взмахом палочки тот извлёк осколки стекла из тела и аккуратно сложил их на небольшой столик рядом с кроватью. Затем нанёс на все порезы какую-то мазь, и Гарри заворожённо наблюдал, как раны медленно затягиваются. — У неё сломана ключица, — пробормотал Малфой. — И повреждены рёбра. Ткани вокруг тоже пострадали от удара. — Ты сможешь её вылечить? Малфой фыркнул. — Детские пустяки, Поттер. Кость уже срастается, — сказал он, указывая на светло-зелёный кончик палочки, из которого непрерывным ровным потоком лилась магия. — Разорванные сосуды скоро восстановятся. У Гарри было достаточно травм в квиддиче, чтобы понять, что Малфой говорил об ушибах рёбер. Когда тот, в последний раз взмахнув палочкой, отступил от койки, Гарри открыл рот, но Драко уже направился в соседнюю палату. Время летело незаметно, пока Малфой переходил от пациента к пациенту, исцеляя одного человека за другим. Иногда он просил помочь, и Гарри без лишних вопросов слушался. До этой ночи он никогда не считал себя особенно брезгливым, но количество крови начинало его добивать. Хуже всего было, когда Драко велел ему подержать оторванную ногу, чтобы потом магически приделать её обратно. После этого Гарри слегка затошнило — настолько, что кислый привкус ещё долго стоял во рту. Первая пациентка оказалась едва ли не самой везучей. Некоторые пострадавшие едва дышали, а других боль и тяжесть травм уже лишили сознания. Двух человек объявили мёртвыми ещё до того, как успели доставить в госпиталь. — Она не дышит, — в ужасе выдохнул Гарри, когда у пациентки, которую лечил Малфой, начались судороги. Драко один за другим накладывал чары, вновь и вновь заставляя тело вздрагивать от магических разрядов. — Нет, — прошептал он, повторяя заклинания, точно мантру, снова и снова. — Мне кажется, она— — Нет, — прорычал Малфой, резко взглянув на него. Глаза у него подозрительно блестели. Гарри приоткрыл рот, собираясь что-то сказать — что именно, он и сам не знал. Может, выразить соболезнования; но слова застряли у него в горле, когда Драко полоснул по собственной руке, и кровь хлынула вниз. Несколькими быстрыми движениями он вывел ею на груди пожилой женщины руну, и Гарри судорожно выдохнул, когда комнату накрыла знакомая волна Тёмной магии. Руны начали по-настоящему интересовать его уже после окончания Хогвартса. Часть Гарри жалела, что он не выбрал эти занятия во время учёбы — сожаление, которое, наверное, останется с ним навсегда, — но это не мешало ему изучать их в качестве хобби. Некоторые руны, которые он освоил, не раз помогали ему и Симусу в расследованиях. Но эта? Эту он видел впервые. Когда лицо Малфоя стало заметно бледнее, а на щеках женщины начал проступать румянец, Гарри понял, что происходит, — и ему это совсем не понравилось. — Остановись, — сказал он, положив руку Драко на плечо и не убирая её, несмотря на слабую попытку стряхнуть прикосновение. — Хватит. Малфой не прекратил, пока женщина судорожно не вдохнула. Сделав шаг вперёд, он вдруг покачнулся; колени подогнулись, и Гарри едва успел подхватить его. — Просто дай мне... — Драко высвободился из его рук и тяжело опустился на край кровати рядом с женщиной. Гарри решил, что тот просто пытается прийти в себя, перевести дух, но Малфой лишь продолжил лечить. — Тебе нужно передохнуть. — Передохну, когда они будут исцелены. — Ты не можешь спасти всех. — А ты смотри. Рон с Гермионой всегда любили повторять, что упрямее Гарри никого нет, но ему не было равных с Малфоем. Он ещё дважды попытался уговорить того сделать перерыв, но когда скальпель едва не прилетел ему в лоб, он решил позволить Драко делать всё, что тому вздумается. — Ты едва на ногах стоишь, — сказал Гарри, любезно позволяя Малфою опираться на него, пока они заходили в следующую палату. Пациентов к этому моменту почти не осталось, и Гарри был почти уверен, что последний мужчина, которого вылечил Драко, вообще не имел никакого отношения к аварии — просто оказался в отделении неотложной помощи по какой-то другой причине. — Справлюсь. Гарри сильно в этом сомневался, но уже знал, что вслух лучше ничего не говорить. В прошлый раз скальпель всё-таки чиркнул ему по уху. — У него пробито правое лёгкое, — заключил Малфой, недовольно поджав губы. Он закрыл глаза, и кончик палочки вновь засветился мягким светло-зелёным светом. Из любопытства Гарри спросил: — И как ты это исправляешь? Он не был уверен, что Драко отзовётся ему. Ни на один из предыдущих вопросов Гарри ответа не последовало; но ледяного тона, которым Малфой говорил с самого начала, уже не было. — Убираю лишний воздух и заставляю лёгкое снова расправиться, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Напряжение явно давалось ему всё тяжелее. Просить его остановиться не имело смысла, так что Гарри лишь прикусил язык и отвёл взгляд. Он не знал, что и думать. Знал лишь, что понадобятся часы, чтобы хоть как-то осмыслить, во что превратилась эта ночь. Гарри наконец нашёл человека, лечившего людей, — и ни разу мысли о Малфое не пришли ему в голову. Вопрос почему зудел где-то под рёбрами, требуя быть заданным, и Гарри сомневался, что сможет ещё долго держать его при себе. Вопросов вообще было слишком много. Так много, что он даже не знал, с какого начать. И всё же он надеялся, что Драко ответит. Последствия наступят. И очень скоро. Тёмная магия, которую использовал Малфой, не могла остаться незамеченной. Гарри даже удивлялся, что Министерство до сих пор не прислало авроров с проверкой. — Можешь поделиться со мной своей энергией? Гарри прищурился, с любопытством посмотрев на Малфоя. — Это… чисто гипотетически? Взгляд, которым его одарили в ответ, как секундой спустя оказалось, Поттер не оценил по достоинству. — Не будь идиотом. — Представь, что я он и есть. Драко шумно выдохнул и принялся выводить очередную руну, только на этот раз прямо на Гарри. Тот настолько растерялся, что даже не попытался возразить. — Осталось всего несколько пациентов, но сил продолжать у меня уже нет. — Тогда не продолжай. Пусть врачи и медсёстры делают свою работу. — Они попросили меня о помощи не просто так. — И как я вообще должен дать тебе энергию? Звучит как что-то, что сказала бы Луна. Драко закатил глаза. — Лавгуд всегда была самой умной из твоих друзей. Что за странная мысль вообще. Гарри всё ещё пытался её осмыслить, когда почувствовал, как магия Малфоя скользнула по коже. Она оказалась тёплой и манящей. Невероятно манящей. В ответ по телу пробежала лёгкая дрожь. — Прошу прощения, — поморщился Драко. — Знаю, моя магия иногда кажется холодной, но я почти закончил. Холодной? Гарри нахмурился. Магия Малфоя была далека от холодной. Ему почти не хотелось, чтобы тот прекращал, — и уже один этот факт был поразительным. Куда вообще делся инстинкт самосохранения? Казалось, энергия, в которой нуждался Малфой, поначалу была эфемерной и практически не ощущалась. Но постепенно Гарри начал чувствовать, как силы утекают из него, словно он не спал несколько суток подряд, и никогда ещё мысль о сне не казалась настолько заманчивой. — Я беру слишком много, — сказал Малфой, прикусив губу и бросив короткий взгляд на Гарри из-под ресниц. — Извини, но я нуждаюсь в этом. — Нормально, — невнятно пробормотал Гарри, чувствуя себя слегка опьянённым. Комната немного закружилась, и он был почти уверен, что у пациента теперь три глаза. Дальше всё расплылось. Из соседней палаты доносились звуки — Малфой продолжал кого-то лечить. Гарри даже подумал подняться и пойти следом, но ноги казались слишком тяжёлыми. Не онемевшими — это он проверил, трижды ткнув себя пальцем, просто чтобы убедиться. Пациент заворочался во сне, и Гарри вдруг ему позавидовал. У того была кровать. И возможность спать. Может, Гарри тоже мог поспать. Да, это звучало как отличный план. Он закинул ноги на край кровати и откинулся назад, закрывая глаза. — …оттер. Поттер. Поттер! Гарри резко дёрнулся, просыпаясь, и поморщился, когда голову прострелила тупая боль. Малфой его ударил, что ли? Вообще-то это было довольно грубо. Он даже успел сообщить об этом вслух. Драко цокнул языком. — Давай, нам нужно уходить. Все уже исцелены, а врачи с медсёстрами вот-вот вернутся. — М-г-м, — пробормотал Гарри, — я нас аппарирую. — Чёрта с два, — прорычал Малфой, крепко схватив его за плечо. — В твоём состоянии ты скорее расщепишь нас, чем без ошибок произнесёшь собственную фамилию по буквам. — П-о-т— ай! Это обязательно было? У меня синяк останется, придурок. Вместо ответа раздался громкий хлопок, и они исчезли. Малфой аппарировал их прочь. Гарри медленно повернулся вокруг себя, пытаясь понять, где они вообще оказались, но мир только внезапно качнулся, и ему пришлось ухватиться за Драко, чтобы не упасть. — Мерлин, Поттер, стой спокойно. Хватит вертеться. — Не верчусь. — Ещё раз меня пнёшь — будешь спать на полу. — А ты тоже будешь спать там со мной? — Малфои на полу не спят. — Жаль. Последовало молчание. — Ты сам не понимаешь, что несёшь. Гарри и правда не понимал. Но в голове это звучало хорошо. Как Малфой. Малфой был хорошим. Послышалось тихое фырканье. — Я понимаю, что, возможно, переборщил и забрал слишком много твоей энергии, но ругаться на меня всё-таки не обязательно. Я был кем угодно, Поттер, — заметил Драко сухо, — но хорошим меня ещё никто не называл. Он что, сказал это вслух? Гарри нахмурился, пока Малфой вёл его к дивану. Но прежде чем он успел на него рухнуть, тот взмахнул палочкой — и диван превратился в кровать. — У меня есть гостевая спальня, — уточнил Драко, — но в твоём состоянии ты вряд ли переживёшь подъём по лестнице. — Только если будешь меня обнимать. — Ни в коем случае. — Ну а вдруг бы сработало. Гарри надеялся, что ухмыляется, когда слегка подпрыгнул на кровати, прежде чем наконец улечься. Она была удобной. До неприличия удобной. Намного удобнее его собственной. И как это вообще работало? Это ведь даже не настоящая кровать, всего лишь трансфигурированный диван. Гарри потратил на свою кровать неприличное количество галлеонов и теперь чувствовал себя обманутым из-за того, что малфоевский диван-который-притворяется-кроватью оказался удобнее. — Требую возврат денег, — пробормотал Гарри и нахмурился, пошарив рукой вокруг. — Подушка нужна. — Полагаю, теперь тебе ещё и одеяло подавай? — М-м… да, пожалуйста. Тяжёлый, измученный вздох. — Только потому, что ты сказал ”пожалуйста”. — Так я и сказал! — возразил Гарри, ничуть не смутившись растерянно-озадаченному выражению на лице Малфоя, пока тот призывал одеяло и подушку. — Не догадывался, что ты вообще знаешь это слово. Драко посмотрел на одеяло так, будто всерьёз раздумывал забрать его обратно, но Гарри поспешно вытянул руку и призвал его к себе прежде, чем тот успел передумать. — М-м, — довольно и одобрительно промычал он, потеревшись щекой о приятную телу ткань. — Такое мягкое. Всё, чем владел Малфой, было таким? Когда Гарри поднял взгляд, собираясь спросить, его застал врасплох чуть приоткрытый рот и заинтересованное выражение в слишком красивых серебристых глазах. — Что? — Не знал, что ты умеешь в беспалочковую магию. А. Это. Гарри фыркнул и махнул рукой, приглашая Драко сесть на другую сторону кровати. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: а Малфой сам такой же мягкий, как все его вещи? На груди у него, наверное, было бы удобно лежать. — Это скорее не беспалочковая магия, а стихийная. Когда Малфой всё-таки лёг рядом, Гарри захотелось радостно вскрикнуть. Поэтому он так и сделал. В том, как Драко закатил глаза, сквозило явное раздражение, но тронувшая губы улыбка — она ведь точно выражала нежность. Иначе не могло быть. — В каком смысле? Стихийная магия бывает у детей. Гарри нахмурился. — Чаще у детей, да, но её может использовать любая ведьма или волшебник. Когда им страшно, больно, они в отчаянии, при смерти или просто не могут совладать с эмоциями. Это когда ты очень хочешь, чтобы что-то произошло, но не можешь этого сделать сам — и магия реагирует за тебя. — Я понимаю, что такое стихийная магия, Поттер, — протянул Малфой, ложась на бок и подпирая голову рукой. — Беспалочковая магия почти такая же. Ты хочешь что-то сделать, только вместо палочки всё идёт изнутри, — сказал Гарри, ткнув себя кончиком большого пальца в грудь. По лицу Малфоя одна за другой промелькнули три разные эмоции, пока до него постепенно доходило, о чём именно говорил Гарри. Гермиона до сих пор любила спорить с ним о природе беспалочковой магии, но Гарри был уверен: всё дело в том, что она просто немного завидовала — сама-то так не умела. — Похоже на магию домовиков. В голове у Гарри всё на секунду затуманилось, а затем внезапная ясность заставила его резко сесть — правда только чтобы тут же снова рухнуть обратно от вспышки боли, потому что это оказалось ужасной идеей. — Да, — прошипел он, морщась. — Именно. Как у них. Им не нужны палочки, но они всё равно могут делать то же, что и мы, — одним щелчком пальцев. Скривив губы, Малфой щёлкнул пальцами, и свечи в люстре над ними тут же приглушили свет. Гарри резко втянул воздух. Беспалочковая магия встречалась редко, но лишь потому, что никто никогда не хотел его слушать, когда он пытался объяснить, как она работает. Все, чёрт возьми, решили: дело в том, что он просто более могущественный, что это то, что он всегда сможет сделать — лишь потому что он, в конце концов, Гарри Поттер. И увидеть, как невербально колдует Драко, было— — Ты такой горячий. Тишина. Неловкая, слегка затянувшаяся тишина, а потом щёки Малфоя начали розоветь, и Гарри невольно этим залюбовался. Он заставил Драко покраснеть. И хотел сделать это снова. — Да, ну… — Драко прочистил горло, щёки всё ещё оставались розовыми. — Я научился этому у Добби. Гарри понадобилось неприлично много времени, чтобы осознать смысл сказанного. — Ты умеешь использовать магию домовых эльфов? — Магия есть магия, — Малфой пожал плечами. — Это скорее не отдельное направление, а техника. Добби показал мне, как домовики черпают её изнутри. На короткий миг сознание Гарри прояснилось настолько, что он даже повторил позу Малфоя, подпирая голову рукой. — Когда ты лечишь людей, ты используешь тот же метод? — Иногда, — подтвердил Драко, задумчиво поджав губы. — Иногда тело просто не хочет исцеляться. Оно отвергает то, чего не понимает, отвергает то, что считает чужеродным. Магия — вещь инвазивная, когда проникает в организм, особенно если цель — лечение. И если тело сопротивляется моим попыткам исцелить его, обычные методы не работают. Приходится менять технику. В голове Гарри царил сущий хаос — клубок из сложных теорий и догадок, к которым он прекрасно понимал, придётся вернуться позже, когда появится возможность нормально соображать. Сейчас был не тот момент. И всё же одну вопиюще очевидную вещь он проигнорировать не мог. — Вот как ты это делаешь. — Прошу прощения? — Министерство обратилось к Симусу и ко мне. Они знали, что рядом с магглами творится магия, но Статут о Секретности при этом не нарушается. Хотели, чтобы мы выяснили почему. Ты используешь методы, которые Министерство обычно не отслеживает. В его случае, когда ему было двенадцать, Министерство смогло засечь магию только потому, что это был маггловский район, а единственным волшебником в радиусе миль оказался сам Гарри — несовершеннолетний Гарри. Но тогда это означало, что если Министерство знает о присутствии волшебника поблизости, то— — Вы с Финниганом коллеги? Будь сейчас Гарри не на пороге самого настоящего озарения, он бы, пожалуй, даже оскорбился тону Малфоя. Симус уже давно не был тем самым взрывоопасным ребёнком из их юности, извечно подверженным случайному воспламенению — себя и окружающих. Теперь он был взрывоопасным взрослым, который был склонен к возгоранию намеренно. И это, вообще-то, большая разница. — Мы помогаем детям, у которых проявляется стихийная магия, прежде чем о них узнаёт Министерство. Брови Малфоя комично взметнулись вверх. — То есть вы находите их первыми? — Да. — Как ты нашёл меня, — прошептал Драко, и его взгляд расфокусировался, пока мысли явно уносили его куда-то далеко. — Только теперь они сами тебе платят. Гарри пожал плечами. — Я ничего не имею против того, чтобы брать их деньги и тратить их время впустую. Когда Драко ухмыльнулся, Гарри пришлось буквально вцепиться в остатки самоконтроля, чтобы не ляпнуть вслух, что это тоже было чертовски горячо. Мерлин. У него определённо была проблема. Проблема размером с Малфоя. Хотя, если уж быть честным, проблема с Малфоем у него была всегда — просто с годами изменилась её природа. — Так вот чем ты сейчас занимаешься? — протянул Малфой. — Тратишь время впустую? — Не думаю, что возможность найти тебя вообще когда-либо можно было бы назвать пустой тратой времени. И вот оно опять. Этот румянец. Такой красивый, что у Гарри почти свело дыхание. Он протянул руку и осторожно коснулся чужой щеки, нежно провёл пальцами по вспыхнувшему теплу — и, к своему заворожённому восхищению, увидел, как краска стала лишь ярче и глубже. Гарри был очарован. — Ты все эти годы флиртовал? — Не знаю, — честно признался Гарри. Он всегда был застенчивым. И настороже. Всегда задавался вопросом, действительно ли человек рядом хочет именно его или только славу и внимание, кем бы он ни был. Всегда где-то под кожей сидел страх: а вдруг он не оправдает ожиданий? Или, хуже того, однажды снова проснётся и увидит все подробности своей личной жизни на первых полосах. Так уже случалось. Дважды. После этого Гарри предпочёл отступить от свиданий вообще. Единственными хоть сколько-нибудь удачными отношениями, которые ему удались, были с Джинни — и, если уж на то пошло, только потому, что сначала они были друзьями. Ей он мог доверять. Это было настоящим. Но при этом они были настолько разными, что становилось смешно. — И теперь, когда ты меня нашёл… что будешь делать? Возможно, недосып, истощение и вся эта безумная ночь и ослабили тормоза Гарри сильнее, чем следовало бы, но даже в таком состоянии он понимал: выпалить ”оставлю себе” — идея откровенно провальная. Хотя, Мерлин свидетель, именно это ему и хотелось сказать. По ходу последней половины суток он вообще узнавал о себе всё больше и больше. Кто бы мог подумать, что однажды Гарри Поттер поймает себя на желании хотеть от Малфоя… большего? — Не знаю, — в конце концов ответил он, решив сохранить хотя бы видимость профессионализма. Да, Гарри, Гермиона бы тобой гордилась. — То, что ты делаешь, достойно восхищения. Но рано или поздно тебя поймают. И тогда Министерство в конце концов пришлёт авроров. Малфой прикусил губу, и Гарри пришлось заставить себя отвести взгляд. У всего есть предел. — Я не могу остановиться, — тихо сказал Драко, и в его голосе прозвучало столько обречённого, надломленного отчаяния, что у Гарри болезненно сжалось сердце. — Мне суждено быть целителем. Моё предназначение — и это всё, что я знаю. — Почему бы тогда не лечить волшебников? Ответом послужил прерывистый и горький смех. Когда Гарри всё же рискнул снова взглянуть, лицо Малфоя исказилось в жестокой усмешке. — Думаешь, я не пытался? Я учился у лучших целителей в мире — и этого оказалось недостаточно. Я был лучшим на курсе, сдал все экзамены на самые высокие результаты — и этого оказалось недостаточно. У меня никогда не было оценок ниже ”Превосходно” — и этого оказалось недостаточно. Что бы я ни делал… этого всегда недостаточно. Я недостаточно... хороший. — А по-моему, ты достаточно хороший. Неприкрытая боль на лице Драко разорвала сердце Гарри на части, распуская в клочья все остальные чувства. — Я стараюсь стать лучше, — прошептал Малфой, не поднимая взгляда выше его подбородка. — Я пытаюсь что-то изменить, но мне никто не позволяет. Я хочу исцелять людей, Поттер. Если волшебники отрекаются от меня, то почему бы не лечить магглов? Я знаю, что не смогу делать это вечно, но надеялся, что у меня будет больше, чем всего несколько месяцев. Гарри не понимал всех деталей — возможно, со временем поймёт, — но никак не мог осознать, почему Драко вообще отказали. Если у него было образование, талант и упорство, чтобы добиться своей мечты, то почему ему не дали шанса? Разве в какой-то момент это вообще не начинает считаться дискриминацией? Часть его хотела предложить Малфою обратиться с этим к кому-нибудь повыше или даже в Министерство, но это вызвало бы смех. Это, конечно, была бы та ещё шутка. Оно и пальцем бы не пошевелило ни для кого, не говоря уже о Драко. Он уже открыл рот, собираясь сказать хоть что-нибудь утешающее, когда слова Малфоя вдруг эхом прокрутились у него в голове вновь. ”Если волшебники отрекаются от меня, то почему бы не лечить магглов?” Гарри громко и возмутительно драматично выдохнул — если, конечно, дёрнувшиеся губы Малфоя вообще хоть о чём-то говорили, а они не говорили. — Вот оно! Магглы! — Я уверен, Поттер, что в твоей голове это имеет смысл, но простое выкрикивание случайных слов безо всякого контекста называется бессвязным бредом. — Знаешь, когда ты вредничаешь и бываешь груб со мной, это всё ещё ужасно заводит. Малфой вздохнул, устремив глаза к потолку, но его губы всё ещё были изогнуты в улыбке, так что Гарри решил, что, возможно, Драко всё-таки находит его обаятельным. — Почему бы тебе не стать врачом? — спросил Гарри и тоже расплылся в улыбке, когда голова Малфоя резко дёрнулась назад, а на него уставились так, словно он окончательно сошёл с ума. — Стать маггловским врачом. Открыть собственную клинику. Зарегистрировать её в Министерстве, и тогда уже не будет иметь значения, сколько раз ты собираешься колдовать — они не станут ничего подозревать, потому что будут этого ожидать. Как в волшебных домах. Министерство ведь не отслеживает, колдуют ли дети в семьях волшебников, потому что дом зарегистрирован, магия там ожидаема, и они просто доверяют родителям следить за ситуацией. Гарри хотелось пуститься в пляс. Он нашёл решение. Губы Драко были приоткрыты, и он не просто смотрел на Гарри широко распахнутыми глазами — в этом взгляде определённо читался интерес. Возможно, он тоже нравился Малфою. Может, Малфой тоже был им увлечён. — Мне придётся начать всё сначала, — сказал Драко так, будто это было весомым аргументом, хотя, вообще-то, так себе. — Нет, ты начнёшь лучше, — возразил Гарри, надеясь, что это прозвучало так же разумно, как в его голове. — Магглы могут быть ничуть не менее придирчивыми, чем волшебники, но там тебя никто не знает. Да, это шанс начать заново, но начать лучше. Вместо того чтобы убиваться ради жалких крох внимания, ты окажешься на равных условиях со всеми остальными. Ты умён. Я уверен, медицинскую учёбу ты проскочишь безо всяких проблем. — На это уйдут годы, Поттер. — Они при любом случае уйдут, — мудро заметил Гарри, мягко улыбнувшись, когда глаза Малфоя расширились. — Так почему бы не позволить им течь, занимаясь тем, что тебе действительно важно? Драко облизнул губы, только теперь Гарри оказался неспособен отвести взгляд. Его проблема с Малфоем становилась всё серьёзнее. — А что насчёт этого промежутка? Мне ведь придётся перестать ходить в больницу. — Возможно, и нет, — возразил Гарри, вспоминая медсестёр, которые с такой яростной непреклонностью защищали Драко — человека, которого они даже никогда не видели. — Что, если ты будешь консультировать на стороне? Позволишь им обращаться к тебе в трудную минуту. — Быть на вызове? — Именно, — Гарри кивнул. — Так ты хотя бы не будешь загонять себя до изнеможения. Учёба в медицинской школе в течение дня и исцеление людей каждую ночь вымотают тебя до предела. — Я справлюсь. В его словах была резкость, но Гарри знал, что это было лишь вросшее желание доказать себя. Драко настолько привык, что каждое право нужно вырывать с боем, бороться за всё, что у него было, — и потому попросту не умел позволить себе выдохнуть. — Я знаю, что справишься, — тихо заверил он и протянул руку, накрывая ладонь Малфоя своей. — Но ты не обязан. Тебе не нужно ничего мне доказывать. Ты уже это сделал. Драко судорожно выдохнул, прежде чем перевернуть ладонь и переплести их пальцы. У Гарри перехватило дыхание, когда он встретился взглядом с серыми глазами, которые когда-то смотрели на него с неприязнью, — только теперь в них была нежность, которой прежде ему никогда не доставалось. Гарри и сам едва не покраснел. — Спасибо, Поттер. Раньше я насмехался над твоим кровоточащим сердцем, но теперь… что ж— Пауза. — Всё в порядке. Ты уже можешь начать петь мне дифирамбы. Драко закатил глаза, но лёгкий изгиб его губ превратился в улыбку, и к этой улыбке стоило прикоснуться. Так он и сделал. Гарри провёл пальцами по мягким губам, и у него перехватило дыхание, когда он ощутил поцелуй на кончиках своих пальцев. Да, с Малфоем он пропал окончательно. — Пожалуйста, скажи, что это напряжение не одностороннее, — выпалил Гарри, придвигаясь ближе. — Скажи, что мне это не мерещится. Ты чертовски великолепный, и— — Поттер, ради всего святого, заткнись уже. Он бы обязательно ответил какой-нибудь колкостью — просто из принципа, потому что грубость есть грубость, — но тут чужие губы прижались к его собственным, и… ох, да. Если за оскорблениями Драко следовало вот это, то он мог хоть дюжину раз подряд пройтись по Гарри — да хоть устроить ему прожарку, — Гарри был совершенно не против. Они продолжали целоваться, пока он окончательно не потерял счёт времени; до тех пор, пока ему не начало казаться, что губы вот-вот просто отвалятся, и всё же, когда Малфой наконец отстранился, Гарри всё равно недовольно простонал. Смешок коснулся его губ — не поцелуй, но в этом было что-то, — и он тут же попытался снова поймать губы Драко, за что был награждён ещё одним смешком. — Мне нравится твой смех. В глазах Малфоя сияло что-то светлое, даже несмотря на румянец, и, Мерлин, до чего же он был великолепен. Действительно чертовски красив. — К чему такая спешка? — спросил он, ласково проводя большим пальцем по щеке Гарри. — У нас впереди всё время мира. Гарри расслабился после слов Драко. Где-то глубоко внутри его все эти минуты грызло беспокойство — вдруг Малфою нужна всего одна ночь, если вообще даже ночь, но осознание того, что у них есть вечность, успокоило его. — Тебе нужно поспать, — мягко сказал Драко, когда Гарри так ничего ему и не ответил. — Я отнял у тебя много сил ранее. Прости меня за это. Малфой мог бы забрать у него всё, что угодно, и Гарри, скорее всего, ещё и поблагодарил бы его за это. — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — Вообще-то это мой дом. Не это он имел в виду. Но вместо того чтобы объяснять, Гарри просто притянул его ближе, прежде чем устроиться у него на груди. О да. Именно так, как он и предполагал. В этом была какая-то мягкость, но в то же время что-то сильное, надёжное и твёрдое, присущее только Малфою. В этом был просто... Драко. Проваливаясь в сон, Гарри услышал тихое: — Да. Я буду здесь.

***

”Спасибо Вам

Теперь я в порядке хотя раньше болела. Мамочка сказала что больницы помогают людям выздаравливать. Она была права. У меня есть млатшие братики. Мамуля говорит что как самая старшая я должна их защищать. А я заболела. Кто будет за ними присматривать? Мамочка очень занята. Я нужна мамочке. Но теперь сомной всё хорошо. Я буду самой лутшей старшей сестрой на свете.

Спасибо.

— Изабель”

Ниже растянулся трогательный рисунок белым мелком — cлева стояла мама с раскинутыми руками и круглой улыбкой. Рядом двое маленьких братиков: один постарше, тоже улыбающийся во весь кружок лица, второй совсем крошечный, ползущий у самого края страницы. Между ними — сама Изабель, чуть выше остальных, с длинными волосами и широкой счастливой улыбкой. Никаких страхов и больничных коек. А над всем этим, большими розовыми буквами, неровными и яркими, словно выведенными с особой старательностью, было написано одно огромное, главное слово: ”Спасибо”.

***

— Да где тебя, во имя Иисуса, носило? — воскликнул Симус. — Я уже чуть авроров на поиски не отправил, честное слово! Гарри втайне надеялся, что к этому времени Симус уже уйдёт домой на весь день. Он, спотыкаясь, доковылял до дивана и на этот раз, когда рухнул на него, усталость, которую он чувствовал, была заслуженной и приносила удовлетворение. — Ты как вообще? — Я выяснил, кто лечит магглов, провёл ночь — ну, или скорее день — у него дома, а когда мы проснулись, меня довели до... до смерти чуть не довели. Возможно, было немного игр ниже пояса, но Симусу совершенно не обязательно знать, какие у Малфоя длинные пальцы и насколько хорошо он умеет ими обращаться. Когда Гарри взглянул на Симуса, выражение полного ошеломления в сочетании с приоткрытым ртом заставило его расхохотаться. Интересно, какое лицо будет у Рона, если рассказать ему. Одна только идея этого заставила Гарри мысленно сделать пометку позже связаться с Гермионой и Роном через камин — просто чтобы увидеть их реакцию собственными глазами. — Прости, что? Гарри снова расхохотался. Неделями он пытался выследить Малфоя, неделями мучился чувством вины, потому что вовсе не хотел его останавливать. И всё это беспокойство оказалось напрасным. Они всё обсудили и даже придумали план. Драко по-прежнему сможет лечить людей, Гарри не станет его сдавать, а Министерству всё равно придётся платить ему зарплату. Беспроигрышный вариант. — Скажи Министерству, что с этим человеком вопрос улажен. И ещё — примерно через пару недель подай заявку на регистрацию нашего нового офиса, ладно? Я присмотрел чудесное местечко рядом с одной уютной маггловской больницей — чистое совпадение, разумеется, и совершенно не требует дополнительных размышлений. Регистрация должна охватывать весь квартал. После этого у Министерства больше не возникнет проблем в том районе. Симус издал какой-то сдавленный звук, но Гарри был слишком доволен собой, чтобы обращать на это внимание. Когда ему пришла в голову эта идея, Драко зацеловал его до сбившегося дыхания. А наблюдать за тем, как Симус впадает в ступор, стало просто вишенкой на торте — и без того прекрасной жизни, которая теперь у него была. Открыть собственное дело и правда оказалось лучшим решением в его жизни.

***

— Доктор Малфой, не понимаю, что случилось, но на сегодня у нас полная запись. Даже больше — мы переполнены. Я проверяла расписание вчера вечером, всё было в порядке, а сегодня… — Всё хорошо, — отозвался Драко, не поднимая взгляда от медицинских карт, которые внимательно изучал. У его следующей пациентки за плечами была целая череда врачей, так что читать предстояло много. И, судя по записям, никто из предыдущих докторов не воспринимал её всерьёз. — Мы справимся. Мы всегда справляемся. Его медсёстрам так и не показалось странным, что сколько бы пациентов ни приходило, они неизменно успевали принять всех. Это было похоже на волшебство. — Если Ваш муж позвонит, Вы будете слишком заняты для обеда? — Нет, — ответил Драко, уголки его губ дрогнули, пока он пытался сосредоточиться на бесконечном количестве всё ещё совершенно лишнего маггловского жаргона. Ну правда, почему у магглов обязательно должно быть название для всего? — Скажи ему, что пообедаем здесь. Гарри, конечно, не стал бы жаловаться, если бы он отменил встречу, но им и без того редко удавалось поесть вместе днём. И всё же Драко всегда находил для него время — независимо от того, насколько был занят. Он направлялся в ближайший смотровой кабинет, когда услышал: — Простите, сэр, но Вы не сможете поговорить с врачом до вашего приёма. У нас всё расписано на сегодня. Возможно, мы сможем принять Вас завтра, но— — Это что, какая-то маггловская штука? Драко резко обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как его секретарша растерянно склонила голову набок. Волшебника, стоявшего у стойки, он не узнавал, но стоило подойти ближе, как он почувствовал исходящую от него магию. И лишь приблизившись вплотную, заметил признаки драконьей оспы — зелёные и фиолетовые пятна по всей коже, некоторые уже лопались. — Всё в порядке, проводите его, — сказал Драко, бросив взгляд на часы, которые Гермиона подарила ему на прошлый день рождения. — У меня достаточно времени, чтобы его принять. Его медсестра была немного растеряна, когда подошла, уже собираясь оформлять пациента. — Не нужно, — остановил её Драко, отмахиваясь от стандартных процедур. Объяснить, почему у мужчины, скорее всего, не окажется никаких документов, удостоверяющих личность, было бы невозможно. — Я приму его сейчас. Для полноты картины только не хватало, чтобы этот человек чихнул и из его рта вырвалось пламя. Нет, с этим следовало разобраться немедленно. — Спасибо, спасибо Вам, — торопливо заговорил мужчина, пока Драко вёл его в свободный смотровой кабинет. — В Мунго меня даже принимать не стали. Сказали, уже слишком запущено. — Они Вас осматривали? — Нет. Драко тихо цокнул языком. То, что драконья оспа распространилась и изменила цвет, ещё не означало, что случай безнадёжен. Технически лекарства от неё не существовало. Болезнь либо проходила сама, либо в конечном итоге убивала пациента. Его дед умер от драконьей оспы. И дедушка с бабушкой Гарри тоже. Взмахом руки Драко просканировал мужчину. Обычно он был более осторожен при сканировании пациентов, чтобы не вызвать у них подозрений, но в этом не было необходимости, когда речь шла о волшебнике. Драконья оспа уже зашла далеко, но ничего такого, с чем он не смог бы справиться. — Вам может стать немного холодно, но не волнуйтесь, — успокаивающе предупредил Драко, мягко направляя свою магию внутрь тела мужчины и игнорируя невольную дрожь, пробежавшую по нему. Он осторожно вёл магию по организму, исцеляя и восстанавливая повреждения на своём пути. — Есть несколько маггловских лечебных кремов, которые я могу Вам порекомендовать, чтобы снять зуд. Работают они, как правило, даже лучше, чем обычные средства из аптеки. Когда будете уходить, сверните направо, а не налево — там будет лестница. На втором этаже у меня пункт фармацевтики. Просто покажете им этот листок и ни слова о магии. — Правда? — спросил заинтригованный мужчина. — Неужели магглы настолько продвинулись? — Куда сильнее, чем Вы думаете, — пробормотал Драко, направляя последний мягкий импульс своей магии, чтобы закончить исцеление настолько идеально, насколько вообще мог. Пятна останутся ещё на несколько недель, прежде чем окончательно исчезнут, но больше уже не вернутся. — Спасибо Вам, мистер Малфой, — поблагодарил волшебник и тут же поспешно сунул ему в ладонь несколько галлеонов. Драко не нуждался в его деньгах, но знал, что отказ только обидит мужчину и заденет его чувства. — Как Вы узнали обо мне? — поинтересовался Драко, когда дверь уже почти закрылась. Вообще-то это не имело особого значения, но ему было слишком любопытно, чтобы оставить всё как есть. Мужчина нахмурился и тут же придержал дверь ногой, не давая ей закрыться. — Я увидел Ваше объявление в ”Придире”. В ”Придире”? Настала очередь Драко хмуриться, даже когда он помахал мужчине на прощание. Происходило что-то подозрительное, и винить в этом можно было только одного человека. Его мужа. За оставшуюся часть дня Драко принял ещё троих волшебников — к немалому раздражению собственного персонала, который происходящего решительно не понимал, — и к концу смены стало совершенно ясно: что-то нужно срочно менять. Во время обеда, когда клиника взяла перерыв, Драко обошёл здание по периметру и начал мысленно прикидывать перепланировку. Он бы закрылся на несколько дней, чтобы всё выглядело правдоподобно, но у него появилась идея, которая могла сработать. И, разумеется, он заставит Гарри помогать. В конце концов, это была его вина. Но сначала ему нужно было найти волшебника, которому решительно нечем было бы заняться, кроме как стать его новым сотрудником. Торопливо швырнув щепотку летучего пороха в камин у себя в кабинете, Драко опустился на колени ровно в тот момент, когда в пламени проступило знакомое лицо. — Рональд, у меня к тебе предложение.

***

— Спасибо, что позвонили в Клинику и Аптеку Ипсвича. Вы дозвонились на магическую линию. Меня зовут Рон. Чем могу Вам помочь? Драко просунул голову в дверь, которая вела в заднюю часть его клиники, — отделение, предназначенное исключительно для его магических пациентов. Рональд уволился из Министерства и как раз искал работу, которой он мог бы заниматься неполный день, параллельно присматривая за своими детьми. У них было не так много пациентов-волшебников, но вполне достаточно, чтобы им действительно понадобилось нанять секретаря в приёмной. — Дядя Драко, а можно я проткну этим Хьюго? Что касалось детей, Роуз определённо была его любимицей. Хьюго сидел рядом с Рональдом и спокойно раскрашивал что-то, устроившись на стуле. Хорошее поведение, конечно, предпочтительно. Но, Мерлин, до чего же скучно. Роуз же была полна необузданности и озорства — дикая жилка безрассудства, которая слишком уж сильно напоминала ему Гарри, который часто присматривал за детьми. Совершенно очевидно, от кого именно она это переняла. — Зависит от обстоятельств, — протянул Драко и самодовольно усмехнулся, когда Рональд резко развернулся в кресле, уставившись на него с откровенным неверием. — Он тебя оскорбил? Роуз медленно кивнула. — Он отказывается играть со мной, пока не закончит раскрашивать свою страницу. Драко ахнул, театрально прижав ладонь к груди. — Нет, это уже совершенно никуда не годится. Да, можешь его пырнуть. Впрочем, особого вреда игрушечный скальпель всё равно бы не нанёс. — Нет, дай сюда немедленно, — потребовал Рональд, тут же скривившись и поспешно извинившись перед человеком на другом конце линии. Голос оттуда гремел так, словно собеседник пытался докричаться до них через штормовой океан. Волшебники, как обычно, упорно не понимали: чтобы их слышали, по телефону вовсе не обязательно орать. — Я тренируюсь, папочка. — В чём, в убийствах? Драко хихикнул и тут же слегка подпрыгнул, когда чья-то ладонь накрыла его руку. Он даже не стал толком поворачивать голову, когда его губы поймали мягким, нежным поцелуем. Должно быть, время обеда. — Нет, я буду доктором, как дядя Драко! У Драко перехватило дыхание, когда он уставился на Роуз, которая теперь свирепо смотрела на собственного отца, скрестив руки на груди, — игрушечный скальпель всё ещё был крепко зажат в её кулачке. — Она восхищается тобой, — шепнул Гарри, прежде чем поцеловать его в щёку. — Я тоже. Не имело значения, сколько лет прошло, Гарри всё ещё каким-то образом умудрялся заставлять его краснеть. — Я люблю тебя, — тихо промолвил Драко, мягко потеревшись носом о его нос. Его жизнь изменилась в тот самый момент, когда Гарри его поймал. Драко хотелось бы думать, что однажды он и сам пришёл бы к этому. Сам добился бы. Сам сделал шаг. Но он не думал, что когда-нибудь решился бы рискнуть и стать врачом без поддержки Гарри. — Я тоже тебя люблю. Звуки, издаваемые пациентами, приглушённые разговоры, детский шум, чей-то смех наполняли воздух, но Драко мог сосредоточиться только на Гарри и его нежных поцелуях. Жизнь была прекрасна. — Роуз, НЕТ! — Спасибо, что позвонили в место дяди Драко, меня зовут— почему Вы кричите?