Гарри без труда смог бы определить, кто в жизни оказался его ⁣ ⁣⁣п е р в о й⁣ ⁣⁣⁣ ⁣⁣любовью. С ней, как известно, можно многому научиться.

Гарри и Драко всегда были связаны одной сетью клеток — тех, оплетающих их изнутри, и других, сковывающих снаружи, — столько, сколько себя помнили.

— В темноте всё самое светлое начинает сиять сильнее. Видишь? Ты сияешь. // Гарри всегда был уверен, что Малфой всегда щурится от презрения, вечно прячется в тени — разумеется, что-то замышляя; а его недовольство — просто часть отвратительного, спесивого характера. Но чем внимательнее он наблюдает, тем меньше эта теория выдерживает проверку. И тем сильнее ему хочется понять, что на самом деле скрывается за слизеринцем. (Разобраться с этим оказывается куда проще, чем перестать им любоваться.)

Гарри упорно отказывается называть Драко по фамилии, что бы между ними ни происходило. Обожает наблюдать за удивлённым, презрительным, растерянным лицом слизеринца, когда, вопреки любым обстоятельствам и контексту своих фраз, обращается к нему по имени, прокатывая его через язык с едва ли не нежной внимательностью к каждому звуку, старательно вкладывая всю симпатию к этому сочетанию букв в произношение. Да, Гарри определённо любит его. (Имя давно ни при чём.)

Несколько звёзд Драко на его Большом Чёрном Небе.