мианхэ-принцесса

      Ёнбэ более от жизни не просит. Вот эти кудри пусть путаются в пальцах, эти губы пусть ему улыбаются и иногда целуют в ответ коротенько, эти сильные руки пусть продолжают трогать; обнимать, гладить, греть.        Ёнбэ не требует сверхъестественного: он лишь эти моменты нежности собирать по частицам готов и любить Дэсона каждую секунду. В каждом его миллиметре оставит поцелуй, под ритм его сердца будет дышать. Дэсон улыбается глупо, слабо и сонно — ему не всегда удается осознавать реальность теплого Ёнбэ перед собой.        Вот так хорошо. Дэсон не думал, что утро после убийственного воскресенья в Лос-Анджелесе будет таким простым: медленным, легким, ленивым. Хотя и утром это не назовешь, ведь сейчас, кажется, уже перевалило за час дня, а ни Ёнбэ, ни Дэсон не собираются вылезать из кровати. Простыни теплые, у Ёнбэ невероятная талия и очаровательно мягкий живот, — Дэсону всегда влетает по лбу, когда он так называет этот безупречный пресс. Разве можно иначе? Хён такой милый.        Он вот Дэсону зацеловывает щеки и кусается. И щекочет щетиной: действительно быстро у него растет борода, колючая такая, а этому все целоваться. Дэсона ведь так удобно целовать, у него губы большие и мягкие, и никогда он не возражает. Ведь это всяко лучше, чем в коем-то веке подниматься и приводить себя в порядок. По мнению Дэсона, Ёнбэ уже в полном порядке: красивый и потрясный, даже если малость помятый от сна и легкого похмелья.        Замечательный. Дэсон даже зевнуть не успел, как Ёнбэ уже вскарабкался на него сверху, улегся и губами тычется ему в ключицы и грудь. Может, что-то из этих нежностей происходит в другом порядке, но Дэсон спросонья не успевает запоминать: Ёнбэ как червяк, ей богу. Все одеяло сбил, пару подушек на пол сбросил, ведь на Дэсоне-то и лежится лучше. И тепло, и обнимают в ответ, и жизнь такая — сказка просто.        Каждый день бы так. Ёнбэ — натурально принцесса. Только капризная: заревновала из-за лидера, обиделась, а у Дэсона теперь вся грудь в следах его зубов. Пометил хён территорию, называется. Дэсон не жалуется. Он все капризы принимает и улыбается только потому, что Ёнбэ рядом с ним. Мог ведь и... но утро понедельника счастливое и беззаботное!        Дэсон аккуратно обнаглевшее чудо с себя спихивает и укладывает его на бок, чтобы лицом к лицу. И все, и по щекам его гладит. По белым волосам. И по талии, обнимает такого крохотного, маленького. Ёнбэ — лапочка.        — Такой ты у меня... — скрипит Дэсон сонно, солнце свое целуя в нос. — Ой, хён, какой же ты есть. Хорошенький.        Ёнбэ расплывается в дурацко-застенчивой улыбке, Дэсона цапает локтями за шею и плечи, опять собирается повиснуть. И в груди у него что-то вот такое искрится, когда Дэсон на него такими влюбленными глазами смотрит, гладит голую его спину, как будто... как будто такое уже было. Когда же? 

***

      Последний тур. Дальше — армия, а что после... Ёнбэ верит в лучшее. Соберутся опять все вместе, сделают новый альбом обязательно, их ждет мощное возвращение и все больше концертов. Все вместе. Именно. Вот он и мечтательно лыбу давит, как будто неестественную и натянутую с усилием, раскинувшись в растрепанной кровати. Отель; поваляться дома получится нескоро.        Из ванной в спальню шастает Дэсон в режиме энергосбережения: молча. Лицо у него невеселое, но Ёнбэ знает, что тот счастлив. Дэсон сам это каждый раз говорит, когда остается с Ёнбэ наедине. Он засыпает со слабой улыбкой, если у него под боком ворочается это солнце. Он с улыбкой просыпается, если спросонья нащупывает чужое тепло рядом.        Внутренние часы Дэсона требуют сна, ведь уже непозволительно поздно — девять вечера, солнце давно зашло. А еще его в кровати ждет самый нежный, самый милый, самый сладенькиймаленькийхорошенький Ёнбэ. Сидит, накрыв ноги одеялом, умытый, чистенький, расчесанный, как куколка. Его короткие белые волосы торчком во все стороны, и выглядит он таким уютным, будто дома, будто не Осака это, а родной Сеул. Дэсон хочет домой.        Ёнбэ пахнет домом. И Дэсон знает, лучше всех на свете знает, что таких моментов, когда можно уткнуться носом Ёнбэ в макушку, сжать в объятиях его плечи и целовать в щеки, осталось совсем немного. Он знает, что будет после тура: что будет в феврале, что будет в марте. И у него остается всего два с чем-то месяца, чтобы... чтобы что? Заставить Ёнбэ отменить свадьбу с любовью всей его жизни? Нет, наверное, это все-таки время для того, чтобы Дэсон смог понять, принять, простить и отпустить.        Но конкретно в эту секунду, когда Ёнбэ сам лезет обниматься, все хорошо и даже очень, поэтому жаловаться не на что. Дэсон потерпит.        Ёнбэ затягивает Дэсона в постель, валит его на подушки и пристраивается вот здесь, пониже, под боком.        — Чего ты так тяжело вздыхаешь? — Ёнбэ, спрятав половину лица в покрывалах, поднимает глаза.        — Замучал, — отшучивается Дэсон, улыбается, но все равно хёна к себе жмет поближе, крепче его обнимает. Все еще страшно думать, что однажды нельзя будет Ёнбэ вот так обнять, поцеловать в верхнее веко. А тот хихикает от щекотки, когда губы Дэсона скользят по шее, и так это беззаботно. — Такой вот ты, хён...        Он теряет слово.        — Какой?        Ёнбэ хочет знать, а Дэсон только целует. А потом прячет лицо, смаргивает слезы. И, так и не договорив, засыпает, сжимая Ёнбэ в ласковых объятиях ужаса. 

***

      Дэсон просыпается раньше всех, слабый и маленький. В комиксе про их группу он нарисован веселым, шумным и вечно улыбающимся ангелом, который начинает петь на все общежитие, как только откроет глаза. Дэсон правда улыбается даже сейчас, помято потирая глаз и сидя в королевстве одеял. И он бы, разумеется, смог запеть — ломано и хрипло, но запеть, — только имеет уважение к своим соседям.        Глупая улыбка не спадает с него все утро, едва начало всходить солнце: он улыбается, пока любезно поправляет подушку и плед пандочке-макнэ, чтобы тот поспал еще немножко; он улыбается, пока на цыпочках шастает по темному коридору; он улыбается, пока чистит зубы и умывается. Его радует просто то, что он вот-вот пойдет будить Ёнбэ.        И в комнате его он появляется с настолько сияющим счастьем на лице, что можно было бы заменить им поднимающийся рассвет.        Ёнбэ тихо сопит, а на его милое лицо, выглядывая из под капюшона худи, падают кудряшки. Это так очаровательно: после косичек его волосы становятся такими волнистыми, пышными и непослушными. Дэсон хочет заплакать от умиления. Садится на корточки рядом с его кроватью и разглядывает.        — Самый лучший, хороший хён... хён, почему ты такой хороший? — беззвучно хихикая, думает Дэсон, а потом тыкает Ёнбэ пальцем в нос. Разочек, второй, и это оказывается так весело. Ёнбэ фыркает и прячется в одеяле.        Дэсон гладит его тыльной стороной ладони.        — Ёнбэ-хён, — зовет он тихонечко, бережно кудряшку убирает ему с глаз.        С Ёнбэ хорошо, он быстро просыпается. Это потом они всей компанией пойдут будить непробиваемого Сынхён-хёна, а следом утренняя рутина, и к полному рассвету в коридоре уже светлынь.        У Дэсона и Ёнбэ есть свободная минутка перед тем, как всем вместе отправиться в агентство, и тратят они ее на то, чтобы смущенно и немножко неловко подержаться за руки. 

***

      — Ты моя единственная любовь, — говорит Ёнбэ, маленький и забавный, ведь это так романтично и мило. Самый настоящий принц.        Дэсон застенчиво смеется. И даже немножко верит. Им нельзя, но они совсем крохотные; слепые котята, глупые и стесняющиеся случайно соприкоснуться ногами под столом.        Они еще ничего не знают. 

***

      Возвращаясь к Лос-Анджелесу: Дэсон счастлив. Это сказано очень громко, но, полдня валяясь в кровати с кокетливым Ёнбэ, ему точно не грустно.