Ёнбэ плюс Дэсон. Дурачество.

Нужен Ёнбэ — сияющий ангел, нежный лепесток искреннего счастья, самая теплая любовь, недоступный свет райского сада. И это священное создание — невинный, чистейший хрусталь — Дэсон хочет грязными руками внаглую забрать себе, прижаться щекой, заляпать всего и никогда не отпускать. Это извне посыл. Япония все исправит. Штиль исцелит.

Его нужно просто забыть. Звякнут бокалы. Губы у Дэсона вдруг самые вкусные, а бедра у Ёнбэ самые желанные. Джиён теперь самый дикий, самый тоскующий.

Это Париж, это до жути поэтично, клишированно и сладко. Дэсон входит в Ёнбэ глубоко, чтобы пошло хлюпала смазка, чтобы поздней ночью его заставило сойти с ума живое тело, ощутимое и туго его член сжимающее, а не то, что несексуально душит, когда в кровати никого более нет. Секс — не его способ эскапизма, но в нетипичной Франции Ёнбэ почему-то слишком желанный.

Отпусти — скучай. Целуй — уходи. Сверкай — плачь. Сынхёну бывает слишком сложно смотреть на эти тонкие руки. Особенно когда они манят, обвиваясь незаметно вокруг горла. Он ведь поддастся, будет ведь тонуть ради них.