Ошибка погружения

Пробуждение было мучительным. Сначала ко мне вернулась боль. Она поднималась изнутри тяжёлой, вязкой волной, растекалась по телу и делала его чужим, непослушным. Казалось, мышцы налиты свинцом, кости отзываются тупой ломотой, а веки сшиты из влажной ткани, которую невозможно разомкнуть усилием воли. Я была жива. Поняла это не сразу — будто через туман. По упрямому, слабому биению сердца, по тяжести собственного тела, по тому, как мир медленно, с неохотой, возвращался ко мне. Он собирался по кускам: сначала тьма, потом смазанные звуки, потом чужие голоса, то тонущие в далёкой пустоте, то вдруг вспыхивающие совсем рядом, так резко и громко, что хотелось сжаться и закрыть уши ладонями. — Может, померла уже? — недовольно пробурчал детский голос. Я не могла понять ни пол ребёнка, ни его возраст — только раздражение и нетерпение. — Не. Эта не помрёт так просто — золотое ядро не даст, — протянула женщина с ядовитой насмешкой, и в её голосе было слишком много холодного удовлетворения. Едва она заговорила, чья-то грубая ладонь сжала моё лицо, заставляя запрокинуть голову. Кожа горела от прикосновения, и я почувствовала, как чужие пальцы бесцеремонно раздвигают мне губы. Я не могла сопротивляться, даже если бы захотела. — Да и племянница она главы нашего клана, — продолжила женщина почти лениво, — так что пощадил её. Всего-то двадцать ударов плетью назначил. Ребёнок помолчал, будто обдумывал услышанное, и затем неуверенно произнёс: — Это много. — Много для нас, обычных людей, — с тихим, почти ленивым фырканьем отозвалась женщина, — а она у нас всё-таки заклинательница. Хоть и недоучка. Последнее слово она произнесла с таким презрением, будто это объясняло всё: и боль, и унижение, и то, что меня сейчас держали, как беспомощную вещь. Я почувствовала, как мне в рот грубо вливают воду. Не заботясь о том, смогу ли я проглотить. Вода была холодной, почти ледяной, и от неё по горлу прошла болезненная дрожь. Я судорожно сглотнула, задыхаясь, и тут же закашлялась, чувствуя, как жидкость проливается мимо, по подбородку. Меня удержали на месте грубо и крепко. Не из милосердия, а скорее с раздражённой практичностью, как будто я была неудобной, но всё ещё нужной. — Очнулась, — сухо сказала женщина. В её голосе не было ни облегчения, ни тревоги. Мне хотелось открыть глаза, хотелось хотя бы понять, где я нахожусь, кто эти люди. Но тело не слушалось. Оно оставалось тяжёлым. В голове медленно всплывало одно-единственное понимание: я здесь не нужна. Веки казались свинцовыми, но я заставила их разомкнуться. Мир всплыл перед глазами нехотя. Первое, что я увидела — лицо. Оно принадлежало женщине в годах, чьи волосы были обильно тронуты сединой. На первый взгляд она могла показаться воплощением кротости, той самой доброй бабушкой из старых сказок, что печет хлеб и поет колыбельные. Но этот образ рассыпался, стоило встретиться с ней взглядом. Её глаза — узкие, колючие щелочки — напоминали два темных застоявшихся омута. В них не было тепла, только вязкая, холодная глубина, готовая поглотить любого, кто проявит слабость. — Завтра тебя везут на смотрины, Юйсюань, — произнесла она, и в её голосе зазвенело неприкрытое высокомерие. Я застыла. Это имя ударило по сознанию сильнее, чем боль в избитом теле. Юйсюань? Это было не моё имя. Совсем не моё. — Некоторые заклинатели решили разбавить свои пары такими соплюшками, как ты, — продолжала женщина, брезгливо оглядывая меня, словно залежалый товар на пыльном прилавке. — В жёны-то, может, и возьмут. Наследника им родишь — и всё, будешь пылиться где-нибудь на окраине поместья до конца дней... Хотя... Она сделала паузу, оценивая мою бледность и дрожащие руки. В её взгляде читался приговор. — На такую, как ты, хорошо, если вообще посмотрят. Я молчала. Сознание ускользало, цепляясь за реальность лишь кончиками пальцев. Мое онемение и отсутствие протеста, кажется, удовлетворили её. Женщина величественно развернулась, собираясь уходить. К ней тут же подскочил маленький мальчик, который до этого прятался в тени: он ехидно хихикнул, глядя на моё беспомощное состояние. — Отдыхай, простушка, — бросила она через плечо, не удосужившись обернуться. — Силы тебе ещё пригодятся. Свою работу, как целитель я сделала. Дверь скрипнула. Мальчик напоследок высунул язык, скорчил гримасу и выбежал следом за ней. Я снова уронила голову на жесткую подушку, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться. Простушка? Юйсюань? Смотрины? Реальность расслаивалась, как те золотистые нити в небе моего прошлого... или моего сна? Кто я? И где я, черт возьми, очутилась? И в этот момент, когда тишина должна была принести облегчение, прямо внутри моего черепа, в самой глубине измученного разума, вспыхнул ровный, механический свет.

Романтическая Система 931 приветствует Пользователя!

(￢_￢)

Голос был лишен эмоций, но в нем слышалась та же пугающая безупречность, что и у Системы, которая когда-то обещала нам заботу, прежде чем мир окончательно рухнул. Слова Системы проступали перед внутренним взором неоновыми шрамами. Каждая буква отдавалась в висках пульсирующей болью, тошнотворным напоминанием о том, что старый мир — мир из стали, стекла и цифрового контроля — окончательно мертв. Тот уют, который дарила та Система, сменился искаженной имитацией жизни.

Внимание.

Мир: Магистр дьявольского культа

Текущая локация: Орден Цишань Вэнь.

      (ᓀ ᓀ)

В этом механическом голосе сквозило нечто новое. Сбои. Рваный ритм. Словно машина пыталась склеить осколки двух совершенно разных реальностей, используя мою память в качестве клея.

Сюжетная линия скорректирована.

(　￣.)o-　　【　TV　】

Имя пользователя: Алисия (ID: Юйсюань).

Статус: незаконнорождённая дочь из побочной ветви клана.

Роль: «Пушечное мясо», «Злодейка второго плана», «Перспективная невеста».

Цель: отсутствует.

Дополнительная цель: выжить.

— Магистр? Какая еще новелла? — мой собственный голос, теперь более высокий и хрупкий, прозвучал чужеродно в тишине пустой комнаты. — И почему «романтическая система»…

Ошибка погружения.

В процессе перехода произошло слияние с локальным модулем. Основной сюжет заблокирован из-за отсутствия критически важных данных о главном герое.

Вы находитесь в слепой зоне истории. Это один из ее вариантов.

Перед глазами развернулось полупрозрачное меню. Оно мерцало, то превращаясь в привычный интерфейс с графиками биоритмов, то принимая вид полусгоревшего свитка, исписанного каллиграфическими иероглифами.

Ваша задача на ближайшие 24 часа: пройти смотрины.

Награда: доступ к разделу «Развитие Золотого Ядра».

Штраф в случае неудачи: Списание жизненных баллов.

Я попыталась сесть. Тонкие запястья дрожали, а шелковые рукава нижнего платья казались невыносимо тяжелыми. Всё здесь — от резной ширмы с изображением огненных солнц до тяжелого запаха благовоний — кричало о том, что я стала хозяйкой этого тела. «Выживи, Алисия», — эхом отозвались в голове последние слова прежнего мира. — Юйсюань, — поправила я саму себя, касаясь пальцами шрама у виска. Его больше не было. Кожа была гладкой, как фарфор. — Теперь я — Юйсюань.

Синхронизация 84%...

Приготовьтесь. Персонаж «Бабушка Вэнь Хао» приближается с сопровождением.

За дверью послышались тяжелые шаги и сухой стук посоха. Мир вокруг был чужим, жестоким и непонятным, но Система внутри меня снова начала свой отсчет. И на этот раз я не собиралась быть просто зрителем. Шаги за дверью становились всё отчетливее, будто сама тишина, до этого плотно окутывавшая комнату, нехотя расступалась перед незваным гостем. Размеренный и властный стук посоха ритмично вбивался в половицы, и от этого звука по спине пробежал ледяной холод.

Синхронизация продолжается. Уровень соответствия: 87%.

Голос Системы вновь отозвался в сознании, но теперь он утратил свою стерильную безликость. В нем появились едва уловимые помехи, рваные цифровые шлейфы. Казалось, кто-то грубо вспорол ткань безупречного механизма, и через этот разрыв начала сочиться иная реальность — древняя, жестокая, пропитанная запахом крови и отзвуками духовной силы. Я сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Новое тело слушалось неохотно, словно еще не решило, кому оно принадлежит. Узкие плечи, хрупкие запястья и это короткое, болезненное дыхание — всё казалось чужеродным, поддельным. Но глубоко внутри, под этой фарфоровой оболочкой, жило моё упрямство. Та самая привычка не склонять голову перед неизбежностью, которая когда-то помогла мне выжить. Дверь со скрипом отворилась. Сначала в комнату хлынул тусклый, желтоватый свет масляных ламп, а за ним вошли люди. Три безмолвные фигуры в темных одеждах застыли тенями у порога, пропуская вперед пожилую женщину. Она опиралась на тяжелый посох, навершие которого венчал вырезанный из кости феникс. В её неторопливой походке чувствовалась такая неподъемная тяжесть власти, что воздух в помещении, казалось, стал плотнее, лишая возможности вздохнуть полной грудью. Бабушка Вэнь Хао. Имя всплыло в памяти само собой, подобно тому, как из темной воды поднимается на поверхность давно утонувшее тело. Это было не моё воспоминание, а чей-то чужой, вложенный в меня опыт, пропитанный горечью и застарелой обидой. Тень прежней владелицы тела шевельнулась на дне моего сознания, обнажая свои рваные раны. Старуха замерла и долго, не мигая, смотрела на меня. В этом взгляде не было и капли родственного тепла — лишь холодный расчет торговца, оценивающего годность товара. — Очнулась, — наконец проскрипела она. Голос был сухим и надтреснутым, но в нем звенела сталь. — Значит, не зря на тебя извели столько ценных снадобий. Я медлила с ответом. В груди болезненно сжалось — то ли остатки страха истинной Юйсюань, то ли моё собственное нарастающее раздражение. Вступать в спор, не зная местных правил, было сродни самоубийству.

Рекомендация: сохранять молчание.

Анализ социального контекста продолжается.

(↼_↼)

Я едва не усмехнулась. Советы Системы в моменты, когда мир вокруг рушится и перестраивается заново, выглядели издевательством, но сейчас в этой сухой подсказке был смысл. Бабушка Вэнь двинулась вглубь комнаты. Её цепкий взгляд скользил по моему лицу, ключицам и рукам, словно она проверяла, не треснул ли этот хрупкий сосуд. За ней тенью последовала служанка, прижимая к себе поднос с чашей и аккуратно сложенными одеждами из плотного шелка. — Сегодня тебя отвезут в главный двор, — произнесла старуха так обыденно, будто говорила о смене погоды. — Время пришло. Если проявишь благоразумие, еще сможешь принести пользу клану. Пользу. Это слово полоснуло по нервам. Меня не собирались спасать или согревать, здесь никого не интересовали мои чувства. Моё существование отныне измерялось лишь коэффициентом полезного действия в чужих интригах. Я подняла голову, встречая её взгляд. — А если не проявлю? — мой голос прозвучал тихо, но удивительно ровно. На лице женщины не дрогнул ни один мускул, лишь глаза сузились еще сильнее, превратившись в две ледяные щели. — Тогда, девочка, тебя очень быстро научат покорности. Снова. Служанка в страхе опустила глаза, а одна из фигур в дверях напряглась, словно ожидая приказа усмирить меня. Но я лишь медленно выдохнула, чувствуя, как паника отступает, сменяясь холодным, опасным спокойствием. Пусть это тело было слабым, а мир — чужим и непонятным. Я обязана справиться.

Задание: Найти уязвимость в поврежденном сюжете.

Уровень угрозы: критический.

      σ(￣、￣〃)

Я медленно поднялась, опираясь ладонью о край низкого столика. Движение вышло почти нарочито неспешным, словно я намеренно давала ей время рассмотреть себя заново — не как сломанную вещь, а как человека, который всё ещё способен держаться на ногах. И в этой короткой, почти незаметной паузе впервые ясно ощутила: я стою не только на чужом деревянном полу, не только на дрожащих от слабости ногах этого тела — я впервые встаю и внутри самой этой реальности, принимая её вызов открыто, без привычки отступать. Бабушка Вэнь чуть прищурилась, и в этом прищуре было что-то цепкое, хищное: она заметила перемену. Не внешнюю — внутреннюю, ту, что проступает во взгляде раньше, чем в голосе или в жестах. И по тому, как она на мгновение задержала на мне глаза, я поняла: она уже увидела, что перед ней стоит не та испуганная, забитая Юйсюань, которую она привыкла ломать и направлять одним лишь словом. Я усмехнулась — точнее, попыталась усмехнуться, потому что губы слушались плохо, а тело ещё отзывалось на каждое движение глухой, тянущей болью. Но я всё же подняла подбородок и бросила, стараясь вложить в голос ядовитую насмешку: — Снова плетью побьёте или что-то другое придумаете? — слова вышли хрипло, не так остро, как хотелось, но в них всё же было достаточно колкости. — Только товар испортите, и на него уже никто не позарится. Бабушка Вэнь хмыкнула. Не удивлённо — презрительно, почти лениво, так, как смотрят на облезлую крысу, что слабо пищит из клетки, не понимая собственного положения. В этом взгляде не было ни злости, ни раздражения; только холодная, почти деловая оценка. — Видимо, то наказание тебя ничему не научило, — произнесла она с таким сожалением, словно речь шла не о побоях, а о напрасно потраченном времени. — Жаль. Но это уже не моя проблема. Потом она резко ударила посохом об пол. Глухой, тяжёлый звук прошёл по комнате, словно ударился не о дерево, а прямо о грудную клетку, заставив воздух на миг сжаться. Даже я невольно вздрогнула. — Приведите её в порядок, — холодно распорядилась бабушка Вэнь, обращаясь уже к служанкам. — Чтобы выглядела как благородная дева нашего клана. И отправьте в главный двор. Там она проведёт ночь перед встречей с теми животными. Последние слова прозвучали особенно ледяно, будто речь шла не о людях, а о чем-то грязном и недостойном даже презрения. — Если начнёт сопротивляться, сделайте всё силой. — Как прикажет госпожа, — в унисон ответили служанки и стражник у входа.