Ошибка погружения

Вэй Усянь начал проваливаться в жар ещё до рассвета. Сначала это было почти незаметно. Просто дыхание стало чуть тяжелее, чем раньше, а лицо — слишком бледным даже для него. Потом он беспокойно дёрнулся во сне, нахмурился, будто ему снилось что-то неприятное, и вдруг я почувствовала, насколько горячей стала его кожа, когда коснулась его запястья. — Нет, нет, нет… — выдохнула я, и голос у меня сорвался. Он не открыл глаза. Я осторожно потрясла его за плечо. — Вэй Усянь? Эй. Посмотри на меня. Никакой реакции. Только слабый, почти неразличимый стон, и снова это тяжёлое, сбивчивое дыхание, от которого у меня внутри всё оборвалось. Он был не просто ранен. Он горел. Я быстро огляделась, словно в самой пещере могло внезапно появиться решение. Костёр едва тлел, давая мало света, а тени на каменных стенах казались особенно длинными и холодными. Всё вокруг было слишком тихим. Я снова коснулась его лба и тут же отдёрнула руку. Очень горячо. Слишком. «Синяя система, — позвала я мысленно. — Ты здесь?». Перед глазами тут же вспыхнул знакомый интерфейс, но даже он, обычно спокойный и холодный, теперь выглядел тревожно.

Обнаружено ухудшение состояния целевого объекта. Причина: лихорадка, духовное истощение, остаточные повреждения. Рекомендация: срочная стабилизация.

Я сглотнула. «Какая стабилизация? Чем?».

Запрос уточняется.

А потом, неожиданно для меня, перед глазами появилась новая строка:

Запрашиваю разрешение на материализацию облика.

Я моргнула. «Что?».

Повторный запрос. Для ускорения поисковых и поддерживающих функций требуется временная материализация.

Слова на миг показались мне почти живыми. Не сухой системной фразой, а… просьбой. И от этого сердце ухнуло вниз, потому что просьба звучала куда тревожнее любого приказа. «Да, — отозвалась я слишком быстро. — Да, конечно. Делай что нужно». Я бросила быстрый взгляд на Вэй Усяня — он всё ещё был в забытьи, не слышал и не видел. На мгновение воздух рядом с костром дрогнул. И Синяя система появилась. Сначала как тонкий световой контур, потом — как сгусток мягкого сияния, и наконец я увидела духа-лисицу. Небольшую, изящную, с серебристо-синим мехом, похожим на лунный туман, и глазами, в которых светились те же спокойные холодные оттенки интерфейса. Хвост у неё был пушистый, почти нереальный, и от каждого движения по воздуху расходились крошечные искры. Я на секунду просто уставилась на неё. «Ты… красивая», — выдохнула я мысленно. Лиса моргнула так, словно не была уверена, что это вообще относится к делу.

Материализация подтверждена. Для поддержания облика используется духовная сила пользователя. Примерный срок сохранения формы: один час.

У меня всё внутри сжалось. «Только час?».

Положительно.

«Чёрт». Потом я посмотрела на Вэй Усяня, на его губы, на влажные от пота волосы у висков, и тут же собралась. «Слушай меня внимательно, ладно? Мне нужно, чтобы ты нашла лекарства. Любые, которые могут сбить жар и хоть немного укрепить тело. Если получится — еду. И… — я на секунду замялась, ощущая, как глупо это звучит, когда человек буквально лежит между жизнью и смертью, — сменную одежду. И одеяло. Любое чистое одеяло». Синяя лиса опустила голову, будто принимая приказ.

Запрос принят. Приоритет: выживание целевого объекта.

Она уже собралась сорваться с места, когда я быстро добавила: «И сама не лезь в неприятности». На это она ответила не словами, а коротким, почти человеческим взглядом, в котором мне почудилось что-то вроде сухого: «поздно». Потом синяя тень метнулась к выходу из пещеры и исчезла среди утренней серости. Я осталась одна. Почти. — Ну отлично, — пробормотала я едва слышно, чувствуя, как руки начинают дрожать только сильнее, когда рядом больше никто не держит видимость контроля. — Теперь бы ещё не умереть от нервов. Розовая система, до этого странно тихая, тут же подала голос.

Я в панике. Я очень в панике. Но я не бесполезна! (╥﹏╥)

«Это было бы очень кстати, — мрачно подумала я, поправляя у Вэй Усяня сбившийся ворот. — У тебя есть идеи?».

Идеи есть! Подбираю варианты из архива прошлых погружений! ＼(º □ º l|l)/

Перед глазами замелькали строки, слишком быстрые, слишком хаотичные, будто система действительно лихорадочно перелистывала чужие воспоминания, записи, схемы, рецепты и случайные советы всех миров, которые когда-либо видела.

Вариант первый: отвар из корня цзиньгэ, листа чжулань и воды, прокипячённой на огне духовной силы. Вероятность эффективности: низкая. Комментарий: корня цзиньгэ у нас нет. (´-ω-`( _ _ )

«Замечательно», — мысленно процедила я.

Вариант второй: согревающая духовная печать на область груди и шеи. Риск: средний. Побочный эффект: может усилить жар, если применена неправильно. ヽ(°〇°)ﾉ

«Нет».

Вариант третий: давление на определённые точки меридианов в сочетании с принудительным пробуждением. Вероятность успеха: средняя. Вероятность того, что пациент тебя укусит: высокая. (O.O)

Я резко уставилась в воздух. «Ты сейчас серьёзно?».

Очень серьёзно! История одного из погружений: «Меня укусил главный герой, но зато он очнулся». Не рекомендую, но фиксирую как жизнеспособный сценарий. 人(_ _)*

«Я просто не буду это комментировать».

Вариант четвёртый: тепловая стабилизация, покой, вода, питание и духовное удержание от распада канала ци. Это уже ближе. Нужны лекарства и мягкая поддержка тела. (/ =ω=)/

Я выдохнула. «Вот это да. Наконец-то что-то полезное». Я наклонилась ближе к Вэй Усяню и осторожно убрала с его лба влажную прядь волос. Он едва заметно шевельнулся, будто почувствовал прикосновение, но глаза так и не открыл. — Слышишь меня? — тихо спросила я, хотя понимала, что он не ответит. — Только не вздумай сейчас сваливаться окончательно. Мне и так страшно. Его губы слабо дрогнули. Мне показалось — или он попытался что-то сказать. Я замерла, подавшись вперёд. — Вэй Усянь? Но вместо ответа он только выдохнул, и этот выдох был настолько горячим, что у меня снова перехватило дыхание. Розовая система тут же пискнула:

Тревога! Состояние нестабильно! Перехожу в режим экстренного перебора решений! Σ(°ロ°)!!!

И в тот же миг перед глазами посыпались новые варианты, один абсурднее другого.

Вариант пятый: вынужденное охлаждение влажной тканью. Примечание: ткань должна быть чистой. Желательно не той, на которой вы вчера спали. (ﾉ_ヽ)

«Ох, спасибо, что напомнила», — буркнула я про себя, озираясь по сторонам в поисках хоть чего-то подходящего.

Вариант шестой: настой на травах, если Синяя система вернётся не с пустыми лапами и если мир наконец проявит к нам милость. Фраза автора архива: «Иногда удача — это уже лечение». ..・ヾ(。＞＜)シ

Я невольно хмыкнула, хотя смех вышел дрожащим и пустым. «Хоть кто-то здесь оптимист». Снаружи послышался слабый шорох. Я мгновенно напряглась, но в следующую секунду вернулась только тишина. Снова посмотрела на Вэй Усяня. На его бледное лицо, неподвижные ресницы, мокрые от жара волосы. На руку, которую он даже во сне не убирал так близко к себе, словно где-то на самом дне бессознательного всё ещё держался за жизнь из чистого упрямства. — Держись, — сказала я уже почти беззвучно. — Пожалуйста, просто держись. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно не из-за Вэней, не из-за чужой системы, не из-за того, что мир вокруг был неправильным. А потому, что человек рядом со мной, несмотря на весь свой язвительный, невыносимый, упрямый вид, вдруг оказался слишком тихим. Я сидела рядом с ним почти не двигаясь, только время от времени меняла ткань у него на лбу и проверяла дыхание, будто если перестану следить хотя бы на миг, он просто ускользнёт у меня из рук. Становилось хуже. Сначала это было почти незаметно. Просто жар не спадал. Потом дыхание стало рваным, беспокойным. Пальцы иногда вздрагивали, будто он пытался за что-то ухватиться во сне. Лоб нахмурился, губы беззвучно шевелились, и по тому, как резко напрягалась линия его плеч, я поняла: дело уже не только в ране, истощении и температуре. Что-то мучило его изнутри. То я не могла увидеть, но прекрасно чувствовала кожей — тяжёлое, холодное, липкое присутствие, шевелящееся на границе восприятия. Тёмная, мутная ци вокруг него то стягивалась, то дрожала, как вода перед бурей. Без золотого ядра, на одной упрямой воле и с той дрянью, которой он пользовался вместо нормального пути… неудивительно, что тело не справлялось. И разум, кажется, тоже. Он резко выдохнул, будто от боли. Потом едва слышно сорвалось: — …не надо… У меня внутри всё оборвалось. — Вэй Усянь? Ответа не было. Только его ресницы дрогнули сильнее, а лицо на миг исказилось так, словно во сне он увидел что-то по-настоящему страшное. Розовая система, до этого тревожно мерцавшая где-то на краю зрения, почти взвизгнула:

Кошмарный фон подтверждён! Тёмное воздействие на сознание усиливается! Я хочу помочь, но мои полезные функции сейчас ощущают себя декоративными! (っ°д°;)っ

«Не ори, — мысленно прошипела я сквозь зубы, хотя прекрасно понимала, что злость у меня сейчас только от бессилия. — Лучше предложи что-нибудь нормальное».

Предлагаю! Очень необычное решение! Но архив утверждает, что оно работает!

Я прикрыла глаза на секунду. «Мне уже страшно от твоего энтузиазма».

Колыбельная. {{ (>_<) }}

Я уставилась в пустоту перед собой. «Что?».

Колыбельная! Из другого мира! Там это считалось одной из мягких практик сопровождения сна и стабилизации духовных потоков у детей с ранней чувствительностью к ци! Не боевая техника! Не лечебная в полном смысле! Но гармонизирующее воздействие подтверждено! (￣ω￣;)

Я молчала несколько секунд. «Ты сейчас предлагаешь мне… спеть?».

Да! Голос, насыщенный светлой духовной энергией, может снизить тревожность сознания, сгладить всплески тёмной ци и ослабить давление кошмаров! Архив помечает метод как «неловко, но мило и эффективно»! (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ:･ﾟ✧*

Я перевела взгляд на Вэй Усяня. Он опять вздрогнул, пальцы сжались в складках одежды, а на лице промелькнуло что-то такое болезненное и потерянное, что спорить дальше стало невозможно. «Я не уверена, что это хорошая идея», — пробормотала я мысленно.

Справедливое замечание! Но текущая ситуация тоже не образец хороших идей! (￣▽￣)b*

Я невольно хмыкнула. Очень нервно. «Аргумент». Я опустила ладонь ему на висок, осторожно, почти невесомо. Жар обжигал кожу. Под пальцами чувствовалась пульсирующая, сбивчивая жизнь — как пламя, которое вот-вот начнёт захлёбываться собственным дымом. Ладно. Если уж делать это, то нормально. Я выдохнула медленно, собирая внутри себя духовную энергию. Не резко, не в приказном ритме, как для техник. Мягко. Очень аккуратно. Как собирают воду в ладони, чтобы не расплескать. Светлая ци отозвалась не сразу — усталость уже успела разлиться по телу свинцовой тяжестью, — но потом всё же потянулась, послушная и тёплая. Я направила её в голос. «Только не смей потом это комментировать», — мрачно предупредила я систему.

Я уже в восторге заранее! Но постараюсь восторгаться потише! ⸜( ´ ꒳ ` )⸝

«Это не успокаивает». Я немного наклонилась, чтобы быть ближе. Не знаю, слышал ли он меня по-настоящему. Не знаю, доходили ли до него слова. Но я всё равно начала петь. Тихо. Так тихо, что сначала мне самой показалось, будто голос просто растворится в воздухе пещеры, не успев стать звуком. Мелодия всплыла откуда-то из памяти легко и странно — будто не вспоминалась, а всегда жила где-то внутри. Простая, плавная, с ровным, мерным покачиванием, в котором было что-то древнее и удивительно тёплое. Не местная. Чужая этому миру. Но светлая настолько, что даже холодный сырой воздух вокруг будто стал мягче. С каждым словом я выпускала вместе со звуком немного ци. Не много — я не могла себе позволить много. Но достаточно, чтобы она расплывалась в пространстве тонким сиянием, почти невидимым, как утренний туман на воде. Светлая энергия ложилась на его беспокойное дыхание, на дрожащие тени у висков, на ломаный ритм сна, и мне вдруг показалось, что темнота вокруг него действительно начала отступать. Не исчезать — нет, слишком легко было бы ждать такого чуда, — но хотя бы перестала жадно тянуться к нему со всех сторон. Вэй Усянь вздрогнул ещё раз. Я замерла на долю секунды, но не прервалась. Пела дальше. Очень осторожно. Как будто мой голос был единственной тонкой нитью, за которую его сознание всё ещё могло держаться, не сорвавшись туда, где ждали кошмары. Его дыхание стало чуть ровнее, линия бровей понемногу разгладилась, сжатые пальцы медленно разжались. Я продолжала, не поднимая взгляда, потому что если бы подняла, то, наверное, смутилась бы окончательно и сбилась. Вся эта сцена уже казалась мне чем-то до невозможности странным: сырая пещера, полумёртвый заклинатель тёмного пути, я, поющая ему колыбельную из другого мира, и панически счастливая невидимая собеседница где-то на краю восприятия. Но это работало. Я чувствовала, как его духовный фон, ещё недавно колючий и рваный, постепенно становится тише. Светлая ци, выходившая из моего голоса, ложилась на пространство мягкими волнами, и где-то на самом краю восприятия тёмная муть уже не скрежетала так отчаянно, как прежде. Я не знала, что в этот момент Вэй Ин уже пришёл в себя. Не знала, что сознание возвращалось к нему медленно, словно вынырнуло из глубокой вязкой воды, и первым, что он почувствовал, был не холод пещеры, не жар собственного тела и даже не боль, а голос. Тихий. Незнакомо ласковый. Он не разбирал слов — то ли из-за слабости, то ли потому, что сама песня принадлежала месту, о котором он никогда не слышал. Но мелодия обволакивала, не давая снова провалиться в липкую темноту кошмара. А вместе с голосом колыхалась и светлая ци — мягкая, чистая, удивительно спокойная. Когда я закончила, он всё ещё лежал неподвижно, только дыхание стало заметно ровнее, а лицо — спокойнее. Последняя нота растаяла в воздухе. Я выдохнула так, будто только сейчас вспомнила, что всё это время тоже дышала. Несколько секунд в пещере стояла тишина. Потом Розовая система заговорила благоговейным шёпотом, как существо, случайно ставшее свидетелем чуда.

Фиксирую изменение параметров. Симпатия Вэй Ина к пользователю повышена. (๑>◡<๑)

Я застыла. «Что?».

Повышена. Уверенно повышена. Очень романтически повышена. А ещё…

Система выдержала торжественную паузу.

У тебя невероятно красивый голос. (｡•́︿•̀｡)

Я едва не закрыла лицо ладонью — но вовремя удержалась, чтобы не выдать себя. «Пожалуйста, замолчи», — мысленно взмолилась я.

Но это правда! Я почти расплакалась от эстетического переживания! Если бы у меня было сердце, оно бы сейчас делало вот так: ах! (´▽`ʃ♡ƪ)

«Я сказала, замолчи». Я чувствовала, как горят уши, и была почти уверена, что если в эту минуту посмотрю на Вэй Усяня и встречу осмысленный взгляд, то просто выйду из пещеры и добровольно закопаюсь где-нибудь под камнем. К счастью или к несчастью, нас прервал шорох у входа. На этот раз настоящий. Я резко обернулась, напрягшись, но в следующую секунду в сером утреннем свете показалась знакомая синяя тень. Синяя система вернулась быстро, почти бесшумно, и в зубах у неё был зажат мешочек цянькунь, явно не пустой. Я бросила короткий взгляд на Вэй Усяня — он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, дыхание ровное. Хорошо. Очень хорошо. Лиса прошла внутрь с таким деловитым видом, будто опоздала на обычное утреннее совещание.

Возвращение завершено. Ресурсы добыты. Побочные события зафиксированы.

Она аккуратно опустила мешочек на землю, затем ловко ткнула его лапой. Пространство внутри дрогнуло, и из цянькуня одно за другим начали появляться вещи. Сначала продукты — рис, немного сухих лепёшек, сушёные плоды, завернутый в ткань кусок вяленого мяса. Потом три одеяла. После — котелок, деревянная ложка, маленький нож, свёрток чистой ткани. Лекарственные травы. И наконец сменная одежда, судя по всему, мужская и женская, наспех, но вполне добротно подобранная. Я смотрела на это почти с благоговейным ужасом. «Ты… ограбила аптеку, лавку и чей-то дом одновременно?».

Реквизиция. Частично законная. Частично вынужденно ускоренная.

«Это звучит совсем не успокаивающе». Синяя система никак не отреагировала на мой тон.

Инструкция по приготовлению. В котелок налить воду до двух третей. Добавить половину пучка этих листьев, два тонких корня и щепоть высушенных цветков. Кипятить до уменьшения объёма на треть. Поить малыми порциями. Отдельно приготовить жидкую рисовую кашу. Без масла и специй. Тепло поддерживать постоянно. Сменить влажную ткань на лбу после приёма отвара. Если начнётся озноб — использовать второе и третье одеяло послойно.

Пока она перечисляла всё это своим ровным, почти бесстрастным голосом, я уже потянулась к травам — и только тогда заметила тёмные пятна на её шерсти. Я замерла. На синем мехе кровь бросалась в глаза слишком резко. У меня похолодели пальцы. «Подожди». Система остановилась. «Ты ранена?».

Отрицательно. Это не моя кровь.

Мне почему-то не стало легче. Я медленно подняла на неё взгляд. «Тогда чья?». Синяя лиса чуть повернула голову. Голос у неё остался тем же — сухим, точным, ровным. Но от этого новости прозвучали только тяжелее.

Отчёт за последние двое суток. Наследник Лань найден. Текущий статус: возглавляет армию восстания совместно с главой ордена Не и наследником ордена Цзян.

У меня внутри что-то резко дёрнулось. Найден. Живой. Армия восстания. Синяя система продолжила:

Главная ветвь клана Вэнь почти уничтожена. Также ликвидированы все, кто был приглашён на смотрины. Боковые ветви в настоящий момент проходят проверки.

Пещера вдруг показалась ещё холоднее. Я смотрела на неё и не сразу смогла подобрать слова. «Смотрины… все?».

Положительно.

Сказано это было без интонации, но перед глазами всё равно будто вспыхнули чужие лица, чужие шелка, натянутые улыбки, золото, запах благовоний, напряжение под красивой картинкой — и кровь, пришедшая потом. Я опустила взгляд на её шерсть. Теперь было понятно, почему она в крови. Даже если не участвовала прямо, она прошла через места, где смерть уже случилась или всё ещё догоняла тех, кто не успел убежать. Розовая система, обычно шумная, на этот раз заговорила совсем тихо:

Обстановка… ухудшилась. Очень сильно ухудшилась. (｡•́︿•̀｡)

Я ничего не ответила. Потому что Синяя система ещё не закончила.

Получены дополнительные сведения. Выяснено назначение клейма, наносимого девушкам и последующей передачи их в другие семьи.

У меня свело живот. Почему-то ещё до её слов я поняла, что ничего хорошего сейчас не услышу. Синяя лиса смотрела прямо на меня своими слишком разумными глазами.

Клеймо было не просто знаком принадлежности и средством отслеживания.

Короткая пауза.

Это был якорь.

Я почувствовала, как у меня немеют пальцы. «Якорь… для чего?».

Для привязки. Передачи воздействия. Для контроля над телом, духовными каналами и репродуктивной функцией после заключения брачного союза или в случае необходимости принудительного использования.

У меня в ушах зашумело. На секунду я просто не поняла смысл сказанного. Мозг будто отказался складывать слова в цельную картину — слишком мерзко, слишком страшно, слишком бесчеловечно это звучало даже по меркам мира, который и так не был образцом милосердия. А потом поняла. И меня затошнило. — То есть… — голос сорвался, и пришлось повторить тише, скорее для себя: — их отдавали не как невест. Не только как невест...

Положительно.

Я медленно опустилась обратно на пятки, чувствуя, как по спине пробегает ледяной озноб. Синяя система молча смотрела на меня. Розовая тоже притихла. Я заставила себя вдохнуть глубже. — Понятно, — сказала я наконец вслух, хотя на самом деле было ничего не понятно и слишком много всего сразу. Вэй Усянь по-прежнему лежал неподвижно, но теперь я заметила, что его пальцы слегка шевельнулись, когда я произнесла это вслух. Он слышал. Я мысленно велела Синей системе скрыться — лиса тихо растворилась в воздухе, будто её и не было, оставив после себя только разложенные вещи. Я поднялась, взяла котелок и пошла к выходу ниши, стараясь не думать о том, что только что услышала. Сейчас были нужны вода, тепло и хотя бы иллюзия порядка. Всё остальное — потом. Когда мы выберемся отсюда. Снаружи тёплой ниши было ощутимо холоднее. Я остановилась у озера, быстро набрала воды и, вернувшись внутрь, поставила котелок на огонь, который с трудом, но всё же удалось развести. Пальцы дрожали, однако движения постепенно становились увереннее. Когда вода закипела, я добавила травы так, как велела система, и через несколько минут пещеру наполнил горьковатый лекарственный запах. Я осторожно перемешала отвар, проверила одеяла и только потом подошла к Вэй Усяню. Он открыл глаза чуть шире, чем прежде, и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. В нём не было слабости или насмешки. Я сглотнула. — Не смотри так, — пробормотала я. И всё же, когда он едва заметно качнул подбородком, будто соглашаясь, мне почему-то стало немного легче. Я осторожно приподняла его голову и поднесла к губам край чаши. — Пей понемногу. Я… нашла поблизости травы. Заварила. Вэй Усянь поморщился ещё до первого глотка, будто заранее знал, насколько это будет отвратительно, но спорить не стал. Сделал один глоток, второй, потом с явным усилием отвёл лицо в сторону. — Горько? — тихо спросила я. Он хрипло выдохнул, почти беззвучно: — Жить вообще невкусно. Я уставилась на него пару секунд, а потом неожиданно для себя фыркнула. Не потому, что было смешно. Просто это было настолько в его духе, что напряжение внутри чуть-чуть, самую малость, отпустило. — Раз шутишь, значит не умираешь. — Это спорно. Голос у него оставался слабым, но глаза уже не были мутными от жара так сильно, как раньше. Я помогла ему выпить ещё немного отвара, потом укутала плотнее и только после этого села рядом, прислонившись спиной к холодной стене пещеры. Где-то на краю восприятия Розовая система наконец подала голос:

Температура снижается. Состояние стабилизируется. Вероятность немедленной катастрофы уменьшена до приемлемого уровня. (｡•́‿•̀｡)

«Спасибо», — машинально откликнулась я мысленно. Розовая система явно смутилась от того, что её поблагодарили, и после короткой паузы ответила неожиданно тихо:

Пожалуйста. (｡•́ᴗ•̀｡)

Некоторое время в пещере было слышно только потрескивание огня да редкий шум ветра снаружи. Потом Вэй Усянь заговорил снова: — Ты выглядишь так, будто хочешь о чём-то спросить. Я не сразу ответила. Смотрела на котелок, на поднимающийся от него пар, на дрожащие отсветы огня на камнях. — Хочу, — призналась я. — Но не уверена, что хочу услышать ответ. — Тогда спрашивай что-нибудь попроще. Я медленно повернула голову к нему. — Есть что-нибудь попроще? Он слабо улыбнулся, и от этой тени привычного выражения лица в груди вдруг кольнуло чем-то странно тёплым и болезненным одновременно. — Нет, — честно сказал он. Я вздохнула. — Наследник Лань жив. На этот раз он не отвёл взгляд. Просто очень внимательно посмотрел на меня. — И теперь он с армией восстания. Я понимала, что выдаю слишком много и слишком уверенно для человека, который вроде бы ничего не знает — но в этот момент мне было всё равно. Я потом придумаю объяснение. Скажу, что слышала разговор на тропе. Что встретила кого-то у воды. Что угодно. — Это на него похоже. — На него похоже возглавлять армию? — На него похоже делать то, что считает правильным, даже если весь мир уже сошёл с ума. Я опустила глаза. В его голосе не было ни насмешки, ни ревности, ни чего-то ещё, что можно было бы легко назвать. Только уверенность. И, кажется, усталое уважение. — А ты? — спросила я. — Что будешь делать ты, когда сможешь встать? Он молчал так долго, что я уже решила, будто он снова задремал. Но потом Вэй Усянь тихо ответил: — Сначала встану. Я невольно улыбнулась. — Очень дальновидный план. — Я известен своей предусмотрительностью. — Особенно по части безумных решений. — Зато не скучно. Я покачала головой, а потом улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Потому что за разговорами никуда не делось то, что я узнала только что. Вэй Усянь заметил перемену в моём лице. — Что ещё? Я колебалась. Сказать ему всё сейчас, пока он едва держится в сознании? Промолчать? Отложить? Сделать вид, будто есть время, которого у нас, возможно, не было? Но он ждал. Я медленно проговорила: — Я слышала… по дороге к воде. Главная ветвь Вэнь почти уничтожена. И все, кто был приглашён на смотрины. Его лицо не дрогнуло, но взгляд стал тяжелее. — Понятно. — Тебя это не удивляет? — Удивляет, — сказал он. — Но не настолько, как должно бы. Тишина снова села между нами. Я сжала ладони, пытаясь согреть пальцы. — Я не знаю, что делать с этим знанием, — призналась я совсем тихо. — С тем, сколько всего происходило рядом и сколько мы не видели. Или не хотели видеть. Или не успевали понять. Он долго смотрел на огонь. — Никак, — сказал он наконец. — Сначала выжить. Потом разбираться, кого ещё можно вытащить. Потом думать, что делать с остальным. — Это тоже очень мрачный план. — Другого нет. Я хмыкнула и подтянула к себе колени. Снаружи ветер усилился. Где-то далеко, за лесом и скалами, жил другой мир: горели сигнальные огни, двигались люди, заключались союзы, рушились кланы, и чьи-то судьбы уже были решены без их согласия. А здесь, в тесной пещере, всё пока сводилось к маленькому огню, горькому отвару и упрямому желанию дотянуть до следующего дня. Через некоторое время Вэй Усянь всё же уснул — уже не проваливаясь в лихорадочный бред, а просто от слабости. Я поправила одеяло и сидела рядом, пока не убедилась, что дыхание стало ровнее. Синяя система проявилась бесшумно, едва ощутимым присутствием на краю зрения. Требуется решение, — сообщила она. — Оставаться здесь дольше небезопасно. Возможны поисковые группы. Следует выбрать маршрут. «Какие варианты?» — отозвалась я мысленно. Короткая пауза.

Первый: двигаться к безопасному укрытию в горах. Медленно, скрытно, с минимальным риском обнаружения. Второй: попытаться выйти к союзным силам. Быстрее получить помощь, выше риск перехвата. Третий: найти промежуточную точку снабжения и дождаться изменения обстановки.

Я закрыла глаза на секунду. Каждый вариант звучал плохо. Значит, выбирать предстояло не хороший, а просто наименее ужасный. «Если он сможет идти хотя бы с опорой, какой шанс добраться до союзных сил?». Синяя система ответила сразу:

Ниже сорока процентов без дополнительных ресурсов. Выше шестидесяти при наличии транспорта или сопровождения.

«А безопасное укрытие?».

Около семидесяти.

Я посмотрела на спящего Вэй Усяня. Семьдесят процентов. В этом мире это уже почти роскошь. «Тогда горы, — решила я. — Сначала переждём, пока он не сможет нормально двигаться. Потом решим дальше».

Решение принято.

Розовая система осторожно добавила:

Я могу составить маршрут с учётом воды, укрытий и мест, где меньше всего людей. (｡•̀ᴗ•́｡)

«Составляй», — кивнула я ей про себя. Она, кажется, даже приободрилась.

Хорошо. Я постараюсь очень хорошо все продумать. (｡•́‿•̀｡)

Я осталась сидеть у огня, слушая треск сучьев и ровное дыхание Вэй Усяня. Впервые за долгое время у нас появился пусть крошечный, но всё же план. И всё равно что-то внутри не отпускало. Словно это затишье было не спасением, а всего лишь паузой перед следующим ударом. На рассвете пещера казалась ещё холоднее, чем ночью. Я проснулась от того, что огонь почти догорел, а в воздухе стояла прозрачная, ломкая тишина. Вэй Усянь всё ещё спал, но уже не метался и не стонал во сне. Это было хорошим знаком. Очень хорошим. Настолько, что я не сразу решилась его будить. Синяя система тихо отчиталась.

Маршрут готов. Время выхода: чем раньше, тем лучше. Вероятность встречи с поисковыми отрядами минимальна в ближайшие два часа.

«А если мы задержимся?».

Вероятность обнаружения возрастёт.

Я кивнула и поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Потом подошла к Вэй Усяню и осторожно коснулась его плеча. — Вэй Усянь. Просыпайся. Он не ответил сразу, только нахмурился и попытался спрятать лицо глубже в одеяло. Я тихо вздохнула. — Если ты сейчас не встанешь, я начну говорить громче. — Это жестокая угроза, — пробормотал он, не открывая глаз. — Я учусь. Он всё же приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, потом на пещеру, на собранные вещи, на огонь, который уже почти угас. — Мы уходим? — Да. Он помолчал, а потом, к моему удивлению, не стал спорить. — Тогда дай мне минуту. — Две, — сказала я. — Но не больше. — Какая ты бессердечная. — Зато эффективная. Он слабо усмехнулся, но всё же сел. Движение далось ему тяжело: на миг лицо побелело, пальцы судорожно сжали край одеяла. Я уже шагнула ближе, чтобы помочь, но он остановил меня взглядом. — Не надо. Я сам. Это «сам» прозвучало упрямо, почти по-детски, и я не стала настаивать. Только подала ему чашу с остатком отвара. Он выпил, сморщился и тихо простонал: — Я начинаю подозревать, что ты меня травишь. — Если бы я хотела тебя убить, у меня были бы более простые способы. — Утешительно. Через некоторое время он действительно сумел встать. Неуверенно, цепляясь рукой за стену, встал. Я мысленно бросила взгляд на Синюю систему — та подтвердила его состояние как «временно пригодное к перемещению с опорой», что звучало почти обнадёживающе, если не вчитываться в «временно». Я подвела его к выходу, где утренний воздух ударил в лицо сыростью и холодом. Снаружи мир был бледным, вымытым ночным дождём и серым светом. Деревья внизу тонули в тумане, а камни под ногами блестели влажно и остро. Вэй Усянь остановился, щурясь на свет. — Ненавижу утро, — сказал он. — Ты ненавидишь вообще всё, когда тебе плохо? — Я и сейчас не в восторге. Он тихо фыркнул, но я заметила, как его взгляд скользнул по склону, по тропе, по небу. Он не тратил силы на лишние слова — только считывал обстановку. — Далеко идти? — спросил он. — Нет, но идти нужно медленно. — Это плохие новости. — У меня для тебя сегодня только такие. Он посмотрел на меня с тем самым выражением, в котором всегда смешивались усталость, насмешка и что-то более глубокое. — Тогда идём. Я поддерживала его под локоть, пока тропа не стала более ровной. Потом он упрямо настоял, что может опираться сам, и я уступила, оставаясь рядом на случай, если ноги всё же подведут его. Путь шёл по узкой горной кромке, где с одной стороны поднималась мокрая скала, а с другой открывался обрыв, затянутый туманом. Ветер был колючим, но после пещеры он казался даже очищающим. Где-то на самой грани восприятия Розовая система иногда подавала короткие, совсем человечески звучащие подсказки вроде: «Осторожнее. Там влажный камень» или «Слева лучше не смотреть вниз». Я молча принимала их к сведению, не выдавая ни взглядом, ни жестом, что слышу что-то, кроме шума ветра. Вэй Усянь молчал долго. Слишком долго для него. Наконец он сказал: — Ты не должна была оставаться. Я даже не сразу поняла, о чём он. — В пещере? — Со мной. Я посмотрела на него искоса. — И что бы я, по-твоему, сделала? — Не знаю, — честно сказал он. — Ушла бы. Сохранила силы. Не ввязывалась бы в чужие проблемы. — Ты себя сейчас называешь чужой проблемой? — Иногда — да. Я чуть сильнее сжала ремень сумки. — Поздно. Ты уже стал моей проблемой. Он повернул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то неожиданно тёплое и тихое. — Вот как? — Именно так. Он ничего не ответил, но уголки губ едва заметно поднялись. Так мы и шли: он, бледный, ещё слабый, но упрямо делающий вид, что всё в порядке; я, старающаяся не смотреть на каждую его задержку дыхания как на личную трагедию; и две незримые спутницы, одна из которых молчаливо считала риски, а другая иногда роняла мне в голову маленькие предостережения, помогая выбирать, куда поставить ногу. К полудню мы добрались до небольшой каменной ложбины, скрытой среди сосен. Там было сухо, защищено от ветра и достаточно далеко от основного маршрута, чтобы отдохнуть хотя бы несколько часов. Я помогла Вэй Усяню сесть, а сама занялась тем, что разложила вещи и проверила воду. — Здесь останемся ненадолго, — сказала я. — Тебе нужно поспать. Он откинул голову на камень и закрыл глаза. — Не люблю, когда ты права. — Привыкай. — Предпочёл бы другой вариант. Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но не успела: он вдруг тихо позвал меня по имени. Я обернулась. — Что? Он не открыл глаз. — Спасибо. Это было сказано так просто, так ровно, что у меня на секунду перехватило дыхание. — Не за что. Позади послышался его тихий смешок. — Неправда. За что-то всё-таки есть. Я промолчала, потому что спорить с ним в таком состоянии было бы почти жестоко. Пока он спал, я сидела у входа в ложбину и смотрела на туман, медленно ползущий между деревьями. В голове крутились обрывки услышанного за последние дни, опасения, маршруты, лица тех, кто уже исчез, и тех, кто ещё был где-то жив. Синяя система наконец нарушила молчание:

Есть вероятность, что ваши действия изменят ближайшую цепочку событий.

«Вероятность?», — тихо переспросила я про себя.

Да.

«И насколько?».

Невозможно точно измерить.

Я невольно усмехнулась. «Очень полезно». Это правда, — ответила она после короткой паузы. — Но недостаточно. Я чуть прикрыла глаза. Иногда, казалось, обе они понимали этот мир лучше, чем я сама. И всё равно именно мне приходилось решать, идти ли дальше, останавливаться ли, доверять ли тому, что впереди. Когда Вэй Усянь проснулся, небо уже начало темнеть. Он сел медленно, но уже без прежней дрожи в руках. Потом посмотрел на меня и спросил: — Сколько я спал? — Достаточно, чтобы я успела устать вместо тебя. — Значит, я в долгу? — Да. Огромном. Он кивнул совершенно серьёзно. — Тогда, видимо, придётся жить. Я посмотрела на него, и в груди что-то болезненно сжалось от этой простой фразы, сказанной с его привычной кривой полуулыбкой. — Именно, — сказала я тихо. — Придётся.