Кто бы мог подумать

***

Ему нужно было подумать. Санджи запирает дверь камбуза, приглушает свет и снимает пиджак. Ужин был несколько часов назад, за окнами стоял штиль, команда, за исключением дежурившего по ночам Зоро, давно спала, и он мог заняться тем, что давно планировал. Он неспешно подготавливает ингредиенты, выкладывает их на стол, закуривает, остановившись в стороне от продуктов, чтобы не дышать на них дымом. Итак, в него влюблён мужчина. Собирался ли он пребывать в истерике по этому поводу? Может быть, пару лет назад, до того, как попал в Камабаку. Зоро приходит к нему на камбуз каждый день. Первые пару раз придумывает какие-то сомнительные поводы, а потом просто закрывает за собой дверь, молча берёт саке и садится в углу. Санджи его не прогоняет. Периодически Зоро помогает с готовкой или уборкой, ворочает тяжеленные бочки с соленьями, иногда о чём-то рассказывает, притаскивает небольшие подарки. Из последнего была отличная пара кухонных ножей. Зоро действительно шарил в холодном оружии и выбрал такого качества, что Санджи сам не нашёл бы лучше. Фантазия мечника явно ограничивалась кухонными принадлежностями, и в идеях очевидно прослеживались советы Усоппа, но Санджи всё равно оценил. Не то чтобы он нуждался во всех этих неуклюжих попытках ухаживаний, но решимость Зоро впечатляла, особенно с учётом их предыстории. Санджи вообще уважал романтику и романтические жесты, хоть и привык сам быть тем, от кого они исходят. Вот уж в ком он никогда не заподозрил бы человека, способного на подобное, так это в Зоро. Приятная ошибка. Санджи не сомневается, что если он попытается оказать внимание в ответ, то Зоро примет это с удовольствием. И если он объяснит, что конкретно ему нравится, то мох постарается изо всех сил. Зоро вообще изрядно отпустило, словно признание принесло ему облегчение и привело к мысли, что раз уж его не оттолкнули сразу, то можно попытаться сделать хоть что-то. Что, в общем-то, совершенно не помешало им подраться вчера утром. Когда Зоро атакует первым и бьёт рукоятью катаны под рёбра, Санджи испытывает ни с чем не сравнимое облегчение. Зоро — по-прежнему Зоро. Он настолько привык к зелёному идиоту, что склоки с ним стали одной из основ мироздания, надёжной и привычной, как синева моря за бортом. Сам же он накручивает себя ещё сильнее, возвращается к этой мысли снова и снова в попытках решить, что же делать. Именно поэтому сейчас он тушит сигарету, тщательно моет руки, закатывает рукава рубашки и приступает к тому, что его всегда успокаивало. Движения знакомые и привычные, в отличие от направления, в котором идут мысли. Санджи смешивает муку и какао, добавляет немного сахара, яйца и молоко, неспешно замешивает тесто для бисквита. Казалось, выбор был очевиден. Стоило пойти к Зоро и, как адекватный взрослый человек, максимально мягко и вежливо озвучить, что он ценит его чувства, но у них никогда ничего не будет. Но останавливал один момент: признайся ему, например, Усопп или Луффи, задумался ли он бы хоть на секунду? Однозначно нет. В Зоро всегда было что-то особенное. Что-то такое, что привлекало его внимание, заставляло выделять зелёного болвана из всех людей на свете. Санджи не уверен, можно ли считать это серьёзными чувствами, но в чём точно уверен, так это в том, что никогда не простит себя, если самый близкий по духу человек в команде будет страдать из-за него, а он, как последний трус, даже не попробует только из-за пола. Санджи бы никогда не смог сказать себе, что Зоро не вызывает у него никаких эмоций. Полное отсутствие взаимности — вот единственная достойная причина отказаться. Несмотря на то, что Санджи вился за каждой девушкой, что попадала в его поле зрения, флиртовал, шутил неприличные шутки и вёл себя как озабоченный, секс не был на первом месте в списке приоритетов. Первым пунктом всегда была любовь. Он был неисправимым романтиком и чертовски хотел любить и быть любимым. Любовь не имеет пола, не так ли? Санджи выныривает из мыслей, расставляя на столе три абсолютно одинаковые миски, тщательно отмеряет равное количество ингредиентов для каждой, соединяя разные виды растопленного шоколада, молоко и сливочное масло. Он был знаком с кучей постоянных однополых пар. Первыми, о ком он узнал, были Патти и Карне, когда он попал на Баратти. Ему было десять, и он удивлялся этому факту примерно минут пять, а потом стало плевать. Оба являлись раздражающими придурками, но это никак не было связано с их ориентацией. Юстасс Кид и Киллер были самой сладкой, тошнотворно заботливой и не отрывающейся друг от друга парочкой из всех, кого он знал, — что совершенно не мешало им быть жестокими ублюдками со всеми остальными. Возможно, стоило посчитать Иванкова и Иназуму, но Санджи немного сомневается, потому что эти двое меняли пол в зависимости от настроения левой пятки обоих. Он даже не был уверен, какого пола они были изначально. Ещё был Трафальгар Ло и двое его Донкихотов, что выходило не совсем парой, но, на его взгляд, считалось. Ло умудрялся каким-то непостижимым образом дружить с Луффи и периодически оказывался на их корабле, пересекался с ними на островах и охотно участвовал в их собственных сражениях. Существовало негласное правило, следуя которому Дофламинго запрещено было ступать на палубу их корабля — этот человек был способен вывести из себя всю команду, включая Луффи, секунд за тридцать. Росинант же, наоборот, казался довольно вежливым и дружелюбным, но не оставался из солидарности, отчего производил впечатление слишком робкого человека, не смеющего поднять головы из-под руки собственного брата. Санджи довольно долго не мог понять, что Ло вообще делает в такой странной компании, пока не увидел, как в любой ситуации, когда Ло требовалась помощь, оба брата бросались к нему, словно в мире не было ничего важнее. Не имело значения, был ли Ло ранен или просто вусмерть пьян, они всегда, абсолютно всегда приходили за ним. Также он неоднократно видел, как тихоня Росинант убивает, защищая жизнь Ло лучше, чем собственную, и как ублюдок Дофламинго держит Ло на руках так бережно, словно тот сделан из хрусталя. Все эти люди были странными, но Санджи был совершенно уверен, что каждый из них счастлив в своих отношениях. Раньше он никогда не рассматривал такой вариант для себя — но в этом и не было необходимости. Теперь он определённо её ощущал. Санджи аккуратно заливает первый слой мусса с тёмным шоколадом поверх пропитанного ликёром бисквита, критически оглядывает начало будущего торта и уносит его в холодильник. Хотелось курить, но впереди было ещё два слоя. Пока мусс застывает, он начинает собирать продукты, которые больше не пригодятся, и лишнюю посуду. У него, конечно, не было розовых очков. Зоро всё ещё оставался раздражающим неотёсанным тупицей, способным уснуть хоть в хлеву со свиньями, непрерывно пьющим и помешанным на своих железках. Но Зоро был… Если бы в это выражение не было принято вкладывать романтический смысл, к которому до сего момента Санджи не обращался, он бы назвал мечника своей второй половинкой. Впрочем, он бы никогда не произнёс этого вслух. Не существовало никого, кто понимал бы его лучше. Зоро был идеальной поддержкой, лучшим соперником, человеком, который понимал его не с полуслова даже, а с полувздоха. Санджи заканчивает с уборкой, вытаскивает торт и заливает второй слой, с молочным шоколадом, снова возвращая форму в холодильник. Он распахивает окно и закуривает, прикрыв глаза. Этого он тоже не собирался произносить вслух, но мечник определённо был чертовски горяч. Санджи раньше никогда не выбирал для себя мужчину, но мог оценить чужую внешнюю привлекательность. Юстасс Кид и его старпом абсолютно точно были одними из самых красивых мужчин, что он знал. Сэр Крокодайл, на его вкус, был чертовски хорош. Смокер мог бы печататься на обложках еженедельников Дозора, если честно. Он даже Дофламинго назвал бы горячим, если бы тот не был таким грандиозным мудаком. Погодите-ка… Санджи замирает на мгновение, тушит дотлевшую сигарету, ещё раз мысленно проскальзывает по всем вариантам, которые подкинул разум, и весело фыркает под нос. Чёрт побери, оказывается, у него был типаж. И Зоро вписывался в этот ряд как родной. Он ухмыляется и возвращается к приготовлению последнего слоя торта. Конечно, было ещё множество моментов, в которых он не был уверен, но к тому времени, когда он заканчивает рисовать узоры молочным шоколадом поверх белого, покрывшего верхушку торта с красивыми потёками по бокам, у него уже есть ответ. Готовить Санджи закончил далеко за полночь, и у него остаётся всего пара часов на сон, зато в голове всё разложено по полочкам, словно в его продуктовой кладовой. Стоило того. Может быть, он сможет подремать днём. Санджи открывает дверь камбуза и практически запинается о вытянутые поперёк дороги мечи. — У меня под дверью выросли кактусы, — комментирует он, перешагивая через уложенные катаны. — Чего ты здесь расселся? — Было заперто, — отвечает Зоро, явно дремавший до его появления. Санджи хмыкает, оценив неожиданную чуткость, а потом усаживается рядом, немного поколебавшись. — Что случилось? Ты голоден? Он чувствует, как Зоро, словно случайно, сдвигается немного ближе, прижимаясь плечом к его плечу, и не собирается отстраняться. — Здоровенная птица хотела украсть мои мечи, пока я спал, — сообщает ему Зоро, а потом, не открывая глаз, машет рукой куда-то в сторону: — Похожа на какую-то неведомую херню, которая тебе понравится. Санджи переводит взгляд на лежащую тушу и поджимает губы, стараясь спрятать улыбку. Ему действительно нравилось готовить из новых ингредиентов. — Спасибо, маримо. Зоро мычит что-то неразборчивое, скрещивает руки на груди и явно собирается поспать ещё. Санджи лениво прикуривает, выдыхая дым в усыпанное звёздами небо. — Эй, лужайка. — Чего тебе, мишенька? — Сожми моё запястье, — просит Санджи. Зоро, наконец, открывает глаз, внимательно изучает обнажённое запястье перед своим лицом. — Зачем? — Ты можешь просто делать что говорят? Зоро хмурится, но послушно сжимает пальцы. — Сильнее. Я берегу руки, но они не сделаны из леденцов, — требует Санджи. Зоро покорно прикладывает больше силы, впиваясь пальцами в его руку. Держит далеко не так крепко, как мог бы, но очень ощутимо. Санджи может это почувствовать. Очень хорошо. После Вано и пробуждения его способностей чувствительность периодически то падала практически до нуля, то снова появлялась. Он никак не мог понять, от чего это зависело, но предполагал, что от того, имеет ли человек, с которым он контактирует, реальное намерение причинить ему вред. Как он и думал, прикосновения Зоро он ощущает превосходно. — Спасибо, можешь отпустить. Зоро смотрит на него очень странно, но не задаёт вопросов. Санджи нехотя отстраняется и встаёт, на мгновение нависая сверху. — Я знаю, что ты не фанат сладкого, но я приготовил торт. Хочешь кусочек? Зоро немедленно поднимается на ноги. Что ж, поспать он может и в другой раз.

***

Он зажимает губами сигарету, неторопливо умещает в корзину две бутылки саке и одну — вина, складывает туда же коробку с онигири в качестве ночного перекуса для Зоро, немного фруктов и сыра для себя и направляется к подъёму в воронье гнездо. Когда он карабкается по верёвкам и привычно ныряет в открытый люк, Зоро сидит на полу посреди помещения и читает. Санджи приходится несколько раз моргнуть, прежде чем он понимает, что на обложке написано что-то про историю ковки мечей в Вано, и это немного успокаивает. Ладно, мир не рушится. Наверное. — Эй, мари… Зоро. — Чего? — поднимает взгляд от книги мечник. — Надо поговорить. Зоро неопределённо машет рукой, что можно расценивать как приглашение или как посыл нахрен. Санджи выбирает первое. Он усаживается спиной к спине с Зоро, потому что смотреть в глаза при таком разговоре выше его сил. Ради бога, у него никогда ни с кем не было отношений, даже с девушками, он уже потратил свою решимость на то, чтобы прийти сюда! Санджи неторопливо разливает напитки, аккуратно двигая к Зоро полную пиалу и онигири. — Итак… — начинает Санджи, покачивая в пальцах бокал с вином. — На той вечеринке не было никакой девушки с короткой стрижкой, не так ли? Зоро издаёт подозрительный булькающий звук, но немедленно принимается упрямиться: — Была. — Зоро, ты понимаешь, с кем говоришь? Я бы запомнил любую девушку, которая поднимается на борт нашего корабля, — вздыхает Санджи, стараясь звучать как можно мягче. Зоро бормочет вполголоса что-то про озабоченных извращенцев, а потом сдаётся: — Ладно, ты прав, поварёшка, не было никакой девушки. Это Усопп придумал, чтобы ты не убил меня. Санджи хмыкает, делает глоток вина и двигается чуть назад, прислонившись спиной к спине Зоро. — И как давно ты… Как давно я тебе нравлюсь? — С того момента, как я увидел твою идиотскую рожу на Баратти, — незамедлительно отвечает Зоро. — Потом ты открыл рот и окатил меня оскорблениями. Как ни забавно, мне понравилось то, что я услышал. Когда ты оказался не совсем бесполезен в бою, я попал окончательно. Теперь очередь Санджи удивлённо булькать. — Какого черта ты молчал так долго, газон?! — Потому что ты долбаный Санджи! Ты вьёшься за каждой юбкой, которую видишь! Я думал, ты чёртов натурал и вообще без шансов, — огрызается Зоро, откидывая голову ему на плечо, чтобы заглянуть в лицо. Очевидно, Санджи был единственным, кому приносила облегчение возможность не видеть лица собеседника. — Ты прав, я чёртов натурал, и у меня никогда не было ничего с парнем… — начинает Санджи, зажимая губами новую сигарету. — Слушай, ты ничего мне не должен, и если ты пришёл извиняться и говорить, что не можешь ответить или вроде того, то оставь мне саке и проваливай, — ворчливо перебивает Зоро. — Замолчи, зелёный осёл, и дай мне закончить! — немедленно закипает Санджи. Что неожиданно, впервые в жизни Зоро действительно затыкается. Он замолкает тоже, снова собираясь с мыслями и нервно затягиваясь. — Так вот, у меня никогда ничего не было с мужчинами, и ты явно чувствуешь что-то большее, чем я, но мы могли бы попробовать… что-нибудь. Не жди от меня сразу многого, мох. Зоро выпрямляется у него за спиной и продолжает молчать, отчего Санджи нервничает ещё сильнее. — Будет сложно, — выдыхает Санджи вместе с дымом, только чтобы заполнить тишину, которой он так желал. — Я иду за человеком, который хочет стать королём пиратов. Ты пугаешь меня сложностями? — отмирает, наконец, Зоро, всё же не выдерживая и перебираясь по полу, чтобы сесть к нему лицом. Санджи видит вместо его обычного бесстрастного выражения такой восторг и воодушевление, что это моментально смягчает нервозность. — Что ж, раз мы решили что-нибудь попробовать, я хочу потрогать твои мечи, — совершенно серьёзно говорит Санджи, потушив остатки сигареты в пустом винном бокале. — Всегда хотел. Зоро удивлённо вскидывает брови, а затем машет рукой в сторону стойки с катанами, и Санджи отпускает окончательно. — Есть два условия, — заявляет Санджи, поднимаясь на ноги. Зоро кивает, наливая себе ещё саке, и выглядит как человек, готовый согласиться на все условия мира. — Первое: ты моешься. Каждый день. Или хотя бы каждый день, в который собираешься трогать меня руками. Зоро давится глотком, фыркает и поднимает на него полный раздражения взгляд. — Эй! Я моюсь! После каждой тренировки! — Тогда это не составит для тебя труда, — ехидничает в ответ Санджи, аккуратно сжимая в ладони рукоять Вадо, снимая клинок с подставки и вытаскивая из ножен. — Ладно. Второе? — бурчит Зоро. — Никаких игр с едой. Никогда. Никаких огурцов в жопе, шоколада на сосках, сливок на члене, далее по списку и в любом другом порядке, — озвучивает Санджи, скривившись от одних только картинок, промелькнувших в голове. — Я могу лизать твои соски без шоколада, — заверяет его Зоро. Санджи едва не роняет меч. — Мозгов как у спаржи, — бормочет он себе под нос, краем глаза замечая, как плечи Зоро расслабляются в облегчении. Мечник ждал от него каких-то бредовых невыполнимых условий, не так ли? Он медленно проводит кончиками пальцев вдоль восхитительного клинка, прослеживая всю длину. — Раз теперь ты мой парень, я могу сказать, что у меня стоит на то, как ты ласкаешь мой клинок? — Маримо! — возмущается Санджи в ответ, но в его голосе больше смеха, чем негодования. Спустя мгновение Зоро присоединяется к нему.

***

— Часто думаю, что если бы ты не готовил и уделял столько времени тренировкам, сколько я, то мог бы стать сильнее меня, — говорит Зоро, закрывая дверь камбуза за спиной. — Мне нравится готовить. Придаёт смысл жизни, понимаешь? Вроде как живёшь не одними драками, — отзывается Санджи, не отвлекаясь от книги рецептов, в которую записывает способ приготовления новых пирожных, прихваченный с последнего острова. — Кроме того, кто тебе сказал, болван, что ты сильнее меня? — Спарринг, — предлагает Зоро с усмешкой, прислонившись бедром к столу. Санджи неспешно заканчивает писать, убирает перо и чернила, а потом поднимается с места. — Не плачь, когда я надеру тебе задницу, маримо. Зоро ухмыляется так похабно, что Санджи моментально вспыхивает. Ладно же, зелёный засренец сейчас узнает, как его дразнить! Это их первый настоящий спарринг: у Зоро в руках деревянные мечи, а Санджи босиком. Если Зоро расслаблен и настроен развлекаться, то Санджи собран и сосредоточен, быстро просчитывает, какие преимущества может получить с того, что мечи в руках Зоро ненастоящие. Отсутствие стальных лезвий позволяет ему двигаться свободней и отталкивать сильнее, сосредоточив Волю вооружения на голой коже. Зоро, наконец, понимает, что Санджи не шутит, и с недовольным ворчанием тоже укрепляет древесину Волей. Но уже поздно: пока Зоро собирался веселиться, Санджи успел продумать план и привести его в действие. Он двигается на пределе возможной скорости и бьёт по запястью, не сдерживая сил, вышибая из руки Зоро меч. Это даёт ему всего мгновение, на которое соперник теряет концентрацию, но Санджи использует его с толком, чтобы провернуть то, чего он никогда не делал: он хватает тренировочный меч за деревянное лезвие прямо покрытой Волей рукой и дёргает с силой, довольствуясь тем, что в этот раз оно не металлическое, а потом разворачивается и от души бьёт босой стопой в живот. То, что ему удаётся сбить Зоро с ног, льётся бальзамом на самолюбие. Санджи бесцеремонно усаживается верхом на крепкие бёдра и нависает сверху над бросившим последний меч и широко улыбающимся Зоро, явно пребывающим в полном восторге. — Я победил, растение. Клянусь, если ты поддаёшься, я придушу тебя, — обещает Санджи, для придания веса своим словам сжимая пальцы на горле мечника. Зоро ухмыляется и опускает ладони ему на задницу. Санджи вскидывает брови. — Что, ты думаешь, мне пятнадцать и меня можно этим смутить? Он толкается бёдрами в бёдра Зоро быстрее, чем успевает обдумать это сомнительное решение. Дух соревнования и желание провоцировать друг друга у обоих всегда были вместо мозгов, но сейчас Санджи осознаёт это очень чётко: если он после их небольшого сражения слегка возбуждён, то в штанах Зоро полноценный стояк. Ладно, не такая уж это и проблема. Гораздо интересней то, что Зоро растерянно моргает одним глазом, словно впервые его видит. — Я думал, ты не захочешь, чтобы команда знала, — озвучивает, наконец, мечник причину замыкания в своём зелёном мозгу. Так Санджи понимает, что всё это время кто-то наблюдает за ними, и если это не Робин-чан, то через полчаса будет знать вся команда. Он мог бы использовать Волю наблюдения, чтобы выяснить, кого ему не видно спиной, или, на худой конец, спросить Зоро, но этот вопрос он тоже обдумывал заранее: в условиях проживания на одном корабле невозможно скрывать отношения с кем-то из своих. Он усмехается и медленно опускается вниз, буквально ложась Зоро на грудь. — Это шутка, зелень? Я не собираюсь ни от кого прятаться. Мы или вместе, или нет. Зоро выглядит так, словно его вот-вот хватит удар от восторга. Это было бы наглым враньём самому себе — сказать, что вид счастливой рожи мечника не делает ему очень хорошо. — Но я думал… — спохватывается Зоро, сжимая руки на его заднице сильнее, видимо обеспечивая таким хитрым способом себе моральную поддержку. — Хватит это повторять. Тебе нечем думать, — фыркает Санджи, склоняясь ниже и мягко целуя приоткрытые от удивления губы. — Тише ты, ослище, — недовольно ворчит Санджи, с трудом удержавшись на ногах и только чудом не уронив стопку полотенец и чистой одежды. — Что случилось с зелёными метафорами? — насмешничает Зоро, не разжимая рук на его талии. — Постой, не ты ли полчаса назад горячо уверял меня, что мы не скрываемся? — Если я не собираюсь скрывать отношения с тобой, это не значит, что весь корабль должен знать, что мы идём вместе принимать душ, — буркает Санджи, но его голосу недостаёт злости. Конечно, они двигались бы быстрее, если бы Зоро выпустил его из рук хоть на мгновение. Мечника ни капли не смущало, что они оба потные и вонючие после спарринга, и совершенно не мешало обнимать его прямо на ходу и тыкаться носом куда-то под ухо. — Давай, проходи, — вздыхает Санджи, толкая дверь ванной. — Если ты сейчас упадёшь и разобьёшь нос, будешь сам объяснять Чопперу, что ты делал. В ванной Зоро приходится отцепиться от него, чтобы раздеться. Санджи устраивает чистые вещи на небольшой банкетке в углу помещения. К тому моменту, как он снимает одежду и складывает её в корзину с грязным бельём, Зоро уже топчется совершенно обнажённым у него за спиной. Стеснения нет. Во-первых, вряд ли физиология могла предложить у одного что-то, чего не было у второго. Во-вторых, они купались в общих банях и в море примерно тысячу раз, переодевались после боя в тесных закутках, меняли повязки и видели друг друга — сотню. Санджи задумчиво оглядывает крепкую фигуру с ног до головы. Что ж, вот он, тот изящный юноша, которого он в теории представлял своим партнёром. Тонна литых мышц, мрачная рожа и зелёный мох на голове. Хотел бы он какого-то другого мужчину? Однозначно нет. Он шагает под душ, включает воду, регулирует температуру, берёт одну из цветных мочалок, аккуратно разложенных на полке, щедро поливает гелем для душа и взбивает пальцами пену. — Ты идёшь или будешь там стоять и смотреть? — ворчит Санджи, не оборачиваясь. Зоро, кажется, отмирает и тоже забирается в кабинку, достаточно просторную, чтобы вместить их без проблем. Мочалка в руках Санджи зелёная и, очевидно, не может быть его собственной. Он бесцеремонно разворачивает Зоро спиной к себе и плюхает пенную губку между лопаток. Санджи едва успевает сделать пару движений, когда Зоро начинает говорить: — Я думал, тебя придётся уговаривать на каждую мелочь. — Что? — растерянно переспрашивает Санджи. Зоро молчит, формулируя мысль, а он автоматически водит губкой по спине и плечам, не собираясь подгонять. Ему и самому с трудом давались подобные разговоры. — Мне казалось, тебе будет сложно с мужчиной. Особенно всякий физический контакт. Прикосновения, объятия, поцелуи, не говоря о чём-то большем, — поясняет Зоро, безропотно поднимая руки, когда Санджи хлопает по ним губкой. — Это было бы глупо, не так ли? Когда ты рассказал мне, я обдумал и эти стороны тоже. Когда я согласился попробовать встречаться с тобой, я не планировал только держаться за руки, знаешь ли, — отвечает Санджи, неспешно проводя мочалкой по мускулистым бокам. Зоро едва слышно фыркает себе под нос. — Очевидно, что я люблю секс, но это не было просто желанием пробовать что-то новое. Я бы не поступил с тобой так. И я с самого начала понимал, что это не будет одной из тех интрижек, когда ты трахаешь кого-то за баром, задрав м-м-м… кимоно на голову, а утром не можешь вспомнить лица партнёра, — сосредоточенно начинает Санджи, позволяя рукам действовать отдельно от разума и продолжая намыливать везде, куда может дотянуться. — Юбку. Ты хотел назвать моё кимоно юбкой, — перебивает Зоро. — О, заткнись, дитя мочалки! — мгновенно огрызается Санджи, с силой шлёпая Зоро губкой по заднице. Зоро издаёт сдавленный смешок, но послушно затыкается. — Ты прав, меня не привлекают все мужчины на свете, но я подумал, что с тобой готов попробовать что-нибудь. Ты всегда был особенным человеком. Возможно, ты мне тоже нравишься. Немного, — заканчивает Санджи гораздо честнее, чем планировал. Он, вероятно, был влюблён во всё женское население планеты вместе и по отдельности, но с Зоро это было что-то другое, какой-то особенный уровень близости. Что-то такое, чему у Санджи пока не было конкретного названия, но он не собирался упускать это из-за всяких там глупостей вроде наличия члена. — Я… — непривычно тихо начинает Зоро. Санджи неожиданно обнаруживает, что успел прижаться к спине мечника и теперь рассеянно водил губкой по чужому животу, что было не очень удобно в таком положении. Зато он точно знал, что в таком положении очень удобно. Он моментально бросает мочалку на полку и опускает ладони Зоро на грудь, заставляя того подавиться всем, что он хотел сказать. — М-м-м, третий размер, мои любимые, — с восторгом сообщает Санджи, крепко сжимая пальцы. Грудь под его прикосновениями незнакомая, гораздо более твёрдая, чем он привык, но упругая и абсолютно великолепно пружинящая под нажатиями. — Какого хрена?! — совершенно искренне возмущается Зоро. — Слушай, классные, — восхищается Санджи, для закрепления впечатлений сжимая ещё несколько раз. Ладно, кому он врёт, он просто не в силах оторваться. — Извращённая поварёшка! — ругается Зоро, толкая его локтем в бок. Толкаться в мокром скользком душе не лучшая их идея: они по очереди влетают в стены и что-то роняют, потому что Санджи, разумеется, не может не треснуть Зоро в ответ. Что, впрочем, ещё одна плохая его идея, потому что он не может как следует размахнуться ногами в таком пространстве, и спустя несколько мыльных мгновений Зоро прижимает его к стене. Справедливости ради, Санджи осознаёт, что пару тычков коленями нельзя назвать сопротивлением. Зато Зоро, кажется, только сейчас осознаёт, что делает. — Я… — Хватка немного слабеет, когда Зоро решительно продолжает: — Я тоже могу прикоснуться к тебе? — Ты уже это делаешь прямо сейчас, безмозглый кактус, — отвечает Санджи, и его голос звучит мягче, чем, как он думал, вообще способен. — Нет, я… — упрямо начинает Зоро снова, скашивая взгляд на мочалки. Санджи фыркает, освобождает одну руку и просто достаёт собственную с полки, мгновение спустя впихнув её Зоро. Лицо Зоро становится таким довольным, словно ему выдали самую большую бочку саке на свете, и Санджи не находит ни капли яда, чтобы пошутить об этом. Он остаётся ночевать в Вороньем гнезде и просыпается оттого, что лучи солнца непривычно бьют в глаза. Тяжёлая рука лежит поперёк его талии, а на затылке ощущается горячее сопение, от которого по позвоночнику разбегаются приятные мурашки. Как давно он не высыпался так восхитительно… Стоп, что?.. Лучи солнца?! Он распахивает глаза и дёргается так отчаянно, что не имей Зоро такого превосходного хватательного рефлекса, то встретился бы лицом с досками пола, свалившись с узкой койки. — Куда? — хрипит он Санджи в затылок, сжимая руки ещё сильнее. — Завтрак, — огрызается Санджи, пытаясь не глядя пнуть его пяткой и выбраться, наконец, из постели. — Был два часа назад, — зевает Зоро ему в плечо. — Что значит — два часа назад?! — в ужасе орёт Санджи, извиваясь всем телом, пытаясь отцепить от себя упрямого мечника. — Приходил Усопп, я сказал, что его очередь готовить завтрак, — ворчит Зоро, закидывая на него ногу и прижимая к постели. — Здесь всегда моя очередь готовить завтрак! Я чёртов кок на этом корабле! — Не истери, бровастый. Один раз позавтракают яичницей и бутербродами, а не буше и безе. Я знаю, во сколько ты встаёшь каждый день, так что ничего с ними не случится, если ты выспишься раз в жизни. Санджи замирает, обдумывая услышанное. С одной стороны, от мысли, что кто-то на его корабле может быть голодным прямо сейчас, почти физически нехорошо. С другой — логичный разум подсказывал ему, что никто не умирает с голоду из-за пропущенного завтрака. — Ты уверен, что они не голодные? — уточняет он для собственного спокойствия. — Если исключить Луффи, то там шесть взрослых адекватных людей с прямыми руками. Они способны положить яйца на сковородку и колбасу — на хлеб, — заверяет его Зоро. — Не делай так больше никогда. В следующий раз просто разбуди меня, — тихо бубнит Санджи, удобней устраиваясь в объятиях. — Ага, — насмешливо соглашается Зоро, и сразу становится понятно, что мечник собирается это повторить столько раз, сколько посчитает нужным. Санджи недовольно фыркает сквозь подступающий сон. Страшно даже подумать, сколько времени, когда он просыпается второй раз. Судя по положению солнца за окном, он как раз успеет приготовить обед, если поторопится. Койка Зоро, надо сказать, была тесновата для двоих, даже меньше, чем его собственная. Может быть, им стоит задуматься о том, чтобы разжиться постелью побольше. Что, впрочем, не мешало великолепно здесь высыпаться. Санджи лениво потягивается, садится на постели, в которой к этому времени он один, и тут же орёт в ужасе, потому что его босые ноги внезапно оказываются на чём-то мокром, подвижном и, по первым ощущениям, раскалённом. — Чего орёшь, поварёшка? Мог бы оставить. Санджи испуганно моргает, отодвигая в сторону панически прижатое к груди колено, и обнаруживает, что странная горячая штука под его ногами — это спина Зоро. — Какого хрена ты делаешь?! — Отжимаюсь. Санджи ворчит что-то не слишком цензурное под нос, постепенно успокаиваясь. Как-то даже неловко за такую реакцию, это же всего лишь Зоро. Мечник тем временем садится на пол у постели, скрестив ноги, насмешливо смотрит на него снизу вверх, обхватывает мозолистыми ладонями его лодыжку, неспешно гладит косточку сбоку подушечкой большого пальца. Это ещё одна вещь, которая удивляла Санджи. С самого начала он думал, что Зоро будет груб. Не со зла, а просто сам по себе, потому что неотёсанный чурбан. Зоро усмехается шире, склоняется и прижимается губами к верхней стороне стопы. Хочется заорать снова, отдёрнуть ногу и вылететь за дверь, но Санджи заставляет себя остаться на месте. Ужасно неловко, но приятно, и в груди как-то подозрительно тесно, словно он натянул пиджак на два размера меньше. Зоро бережно сжимает его ногу двумя ладонями и продолжает мягко касаться губами, и как-то сразу начинает думаться, что обед тоже готовит Усопп, потому что прервать мечника выше его сил.

***

Месяц назад, когда они начали встречаться, самым большим его опасением предсказуемо стала постель. Технически Санджи очень хорошо представлял, как это должно работать, а вот себя среди всего этого — не особо. Зоро притом бесил уже тем, что уловил его сомнения кожей, без единого слова. Они начали с неторопливых поцелуев и прикосновений, проверяя и изучая, но ровно на третий раз провалили весь план по медленному сближению и от души друг другу подрочили. Сразу стало понятно, что хотели они оба до звёздочек в глазах, и основная проблема Санджи была всё ближе. Следом, практически сразу, выяснилось, что Зоро превосходно делает минет. Санджи, разумеется, пошутил все шутки мира про рукоять меча и другие твёрдые предметы во рту, но довольно быстро решился на ответную услугу. У него было ровно ноль предубеждений против орального секса любого вида, а ещё он был поваром, способным запихать в рот для пробы любую гадость, включая рыбу, которую ловил Луффи, и жутких лупоглазых моллюсков. Член Зоро был крепкий, толстый, с нежной бархатной кожей, которая забавно темнела от возбуждения, и рельефными венами по всей длине ствола, а также приятный на вид и на вкус — и ничуть не походил на моллюсков. Об этом, впрочем, он говорить не стал — Зоро и так был в полуобмороке от восторга; хотя Санджи себе не льстил — сосал он впервые, а оттого паршиво, нужны были опыт и практика. Впрочем, каждый раз, как дело доходило хотя бы до поцелуев, Зоро выглядел так, словно к нему снизошло божество, а потом непременно строил героическую рожу и обещал остановиться, если Санджи некомфортно, заставляя дёргаться и нервничать ещё больше. Впрочем, Зоро довольно быстро осознал, что огрызается Санджи не из врождённых свойств очаровательного характера, зажал его на камбузе и заставил всё рассказать. После долгих туманных и пространных объяснений, не содержащих ни капли сути, Зоро сам понял, в чём состоит проблема, и этим же вечером без всяких там мутных разговоров разделся, лёг, раздвинул ноги и сообщил, что без проблем будет снизу. Отказываться от щедрого предложения Санджи не стал, и у него была целая ночь, чтобы наглядно убедиться в том, что мужчина ещё как может получать удовольствие от пассивной позиции — что было очень логично, иначе бы этим никто не занимался. Зоро на следующий день морщился и потирал поясницу, непрерывно ворча, требуя саке и удивляясь, что Санджи не нашёл себе девушку с таким энтузиазмом в постели, а сам Санджи чувствовал себя полным идиотом, накрутившимся на пустом месте и лишающимся удовольствия. Он готов был поклясться своей кухней, что никогда не видел у Зоро такого глупого ошарашенного выражения лица, как когда он сказал, что готов попробовать поменяться. За последнюю пару недель Санджи узнал о своём теле очень много нового и именно так оказался в том положении, в котором пребывал сейчас — абсолютно обнажённым и прижатым лицом к стене в трюме. — Да поживее, пустоголовый ты кретин! — шипит сквозь зубы Санджи. Зоро в ответ издаёт какое-то недовольное тигриное ворчание и с силой кусает его за загривок, заставив вздрогнуть. — Ты не можешь быть таким придурком! — Могу, — заверяет Зоро, аккуратно толкая в него два толстых пальца, медленно перебирая по стенкам. Санджи бессильно стонет и прижимается лбом к древесине. Они трахались пару часов назад, и он просто не мог нуждаться ни в какой серьёзной подготовке; но Зоро было плевать, даже если с предыдущего раунда прошло минут пятнадцать, — ему просто в кайф было трогать Санджи изнутри. Не то чтобы он мечтал, чтобы ему вставляли с размаху, но не терпелось ужасно, а Зоро был издевательски нетороплив. — Ты капризный, как принцесса, — усмехается мечник ему в загривок, несильно прикусывая кожу. — Ещё слово об этом — и у меня упадёт, — предупреждает Санджи. — Почему я тебе не верю? — продолжает веселиться Зоро, добавляя третий палец. Санджи раздражённо мычит в ответ, но тут же неудобно оборачивается, чтобы получить парочку торопливых поцелуев. Он всегда был очень заинтересован в сексе, но с Зоро помешательство вышло на какой-то особенный уровень — иногда их накрывало так сильно, что не было терпения даже добраться до чьей-нибудь комнаты, и они, как сейчас, оказывались в каком-нибудь тёмном углу корабля. Самое неловкое — когда они натыкались на Робин и Фрэнки в таком же состоянии. Санджи хочет поторопить Зоро ещё раз, но тот наконец-то убирает пальцы. Честно говоря, в постели он вообще редко успевает ругаться вслух, потому что Зоро делает одну возмутительную вещь за другой — например, прямо сейчас обхватывает рукой его голень и заставляет поднять ногу. Сначала Санджи не совсем понимает, что от него требуют, а потом складывает два и два (мечник с ума сходит от того, насколько он гибкий), фыркает и с лёгкостью делает вертикальный шпагат, закинув лодыжку ему на плечо. Зоро гулко сглатывает, проводя раскрытыми ладонями по его бедру. Это довольно приятно, раньше Санджи особо не приходилось использовать свои возможности ни для чего, помимо боя. И в голову не приходило, что этим можно так восхищаться. Зоро, наконец, выходит из поражённого транса: обхватывает рукой его талию, прижимается немного ближе и толкается внутрь, моментально выбив из него громкий стон. Санджи опирается плечом о стену и полностью расслабляется, доверяя мечнику делать с собой что угодно, потому что в такой позе он совершенно ничего не может предложить в ответ. Ещё один приятный сюрприз пассивной позиции, которая так смущала его вначале, — он может отдать весь контроль до капли в руки Зоро и просто получать удовольствие. Такое доверие не могло работать ни с кем, кроме зелёного болвана, и, к счастью, Санджи не нужен был никто другой. Зоро обхватывает его за талию второй рукой и медленно двигается вперёд, пока не входит до конца. Ощущение наполненности и растяжения такое приятное, что приходится закусить губу и зажмуриться, чтобы не начать скулить на весь корабль немедленно. Зоро, как настоящий джентльмен, позволяет немного привыкнуть, осыпая ленивыми поцелуями его лодыжку и голень, так удачно оказавшиеся прямо рядом с лицом, и начинает двигаться ровно в тот момент, когда в другой позе Санджи начал бы нетерпеливо возиться. Это было ужасное кощунство, но он реально понимал, как мужчины оказываются в отношениях с другими мужчинами. Сдержанности хватает буквально на пару минут медленных плавных толчков, а потом стоны льются с губ сами собой. Санджи прижимается щекой к стене и старается быть хоть немного потише, потому что корабль всё-таки не их личный секс-отель, но это совершенно невозможно. За проведённое вместе время он успел обнаружить, что Зоро в постели ужасно болтлив: стоило позволить засунуть в себя член, так оказалось, что у него великолепные ноги, идеальная кожа, прекрасные глаза, он чертовски горячий, гибкий — и так до бесконечности. Санджи даже подразнил его на эту тему, но совсем немного, потому что ему самому, кажется, было ещё более неловко от этого и чертовски приятно, хотя редкий вид краснеющего Зоро был довольно заманчивым. — Ты в порядке, завитушка? — хрипло уточняет Зоро, с нажимом оглаживая его бедро шершавой ладонью. Санджи рассеянно мычит в ответ — очень мило, что мечник так переживает, но он мог бы держать ноги так буквально сколько угодно, так что прямо сейчас он сосредоточен исключительно на ускоряющихся толчках внутри. Приходится упереться в деревянную поверхность обеими ладонями, потому что, как только Зоро перестаёт осторожничать, в стену его буквально вбивают. Хочется зажать рот обеими руками, чтобы из него перестали вырываться эти жалобные мяукающие звуки. А он-то ещё считал себя недостаточно чувствительным! Удовольствие идеальное, равномерно острое, проникающее в каждый уголок тела, оно плавит кости и напрочь отключает разум. Санджи почти растворяется в этих ощущениях, когда Зоро неожиданно обхватывает второе бедро и тянет вверх. Сложнее всего вовсе не сложиться в новую безумную позу, а понять, что от него в принципе требуется. — Много мышц и мало мозгов, мохнатый, — бормочет Санджи, послушно обхватывая Зоро обеими ногами за талию и закидывая руки на широкие смуглые плечи. Зоро весело фыркает, но не возражает, сильнее вжимая его спиной в стену, и тут же тянется за поцелуем. Они обожали целоваться и могли заниматься этим до полного помешательства, но член всё ещё внутри, и без движения это очень быстро становится невыносимым. Санджи никогда не претендовал на звание терпеливого человека, так что проходит не больше пары минут до того, как он начинает ёрзать, кусать Зоро за нижнюю губу и тянуть короткие жёсткие волосы на затылке, которые до этого он перебирал пальцами вполне нежно. У них есть замечательная стена, и он уверен, что Зоро может держать его на руках сколько потребуется, но мечник зачем-то сжимает его зад ещё крепче и куда-то идёт, совершенно по-идиотски используя Волю наблюдения для того, чтобы найти направление, не отрываясь от его губ. Это было чертовски странно и чертовски горячо. Мог ли Санджи представить, что позволит другому мужчине носить себя на руках, не будучи при смерти? Зоро всё же снимает его с члена и опускает на стол. Сразу становится понятно, зачем это было, — чтобы освободить руки и трогать его везде, куда можно дотянуться. Ладно, он тоже мог быть показушником. Санджи целует Зоро в последний раз, усмехаясь в чужие губы, ловко выскальзывает из рук и переворачивается. Опускается животом на стол, двигается немного вперёд и поднимает ноги, медленно разводя их в стороны до тех пор, пока они не окажутся на столешнице, вытянутые параллельно вдоль края в идеальный шпагат. Зоро издаёт за спиной придушенный хрип. Санджи готов поклясться, что от попытки сдержать смех у него вздрагивают плечи. Это ужасно забавно и немного мило, насколько Зоро от него в восторге. Как вообще умудрялся скрывать столько времени? — Никто, совершенно никто не может быть таким гибким, — бормочет Зоро, моментально сгребая его ягодицы в ладони. — Я уверен, что таким гибким можешь быть буквально ты, потому что используешь это для боя, просто не задумываешься особо, — лениво возражает Санджи и тут же теряет мысль, потому что толстый горячий член ложится аккурат между ягодиц. — Выясним это в другой раз, — обещает Зоро. Крупные ладони сжимают ягодицы вместе, моментально ощущается, что смазки явно стало гораздо больше. Зоро толкается взад-вперёд, проходясь членом по коже, а Санджи ошарашенно таращится в стену широко раскрытыми глазами, потому что трение о растянутую влажную дырку ощущается невероятно возбуждающе, сдержать дрожь оказывается совсем непросто. Он бесстыдно стонет, подаваясь назад, чтобы получить больше. Зоро усмехается и послушно прижимает головку к кольцу ануса, одним движением вгоняя член до самого основания. Санджи сжимает обеими руками край стола, пытаясь найти больше опоры, потому что толчки набирают скорость за мгновение, становятся глубокими и жёсткими, отчего его член трётся о гладкую столешницу при каждом движении. Он искренне надеется, что Усопп никогда не узнает, для чего теперь используется его старый стол. Широкие грубые ладони трогают бёдра, ласкают бока и спину, пальцы обводят лопатки и едва выступающие позвонки. — Не могу поверить, что ты мой, — бормочет Зоро у него за спиной. Благоговейный, почти фанатичный голос, которым раньше в его адрес бросались только оскорбления и грубости, теперь звучит так, словно Зоро прикоснулся к божеству. И это безумно горячо, даже лучше, чем твёрдый член и жадные ладони, шарящие по всему телу. Санджи пытается запрокинуть голову, почувствовав щекотку в носу, но уже поздно — от перевозбуждения на столешницу капает кровь. Зоро, словно фокусник, извлекает откуда-то платок и прижимает к его носу, не прекращая двигаться. Честно говоря, вот это было не особо горячо, но мечника совершенно не смущало. Они, вероятно, были одной из самых странных парочек из всех возможных. — Ты в восторге, правда? Ну же, что я сделал, что тебе так понравилось? — шепчет Зоро, позволив Санджи вытащить платок из пальцев. Руки повторяют путь по его телу, а потом к загривку прижимаются губы, мягко прихватывая кожу и спускаясь вниз вдоль позвоночника. Санджи усмехается в платок и прикрывает глаза, наслаждаясь ощущениями. Он никогда не скажет Зоро, что именно его цепляет, иначе у него появятся все шансы умереть от кровопотери. Зоро, впрочем, не собирается сдаваться, осыпая поцелуями его спину и плечи. — Ты идеальный, Санджи, мне так чертовски повезло. — Быстрее! — требует в ответ Санджи, прижимая платок к лицу сильнее. В качестве маленькой мести за капризы Зоро кусает его за плечо, сжимает руками самую верхнюю часть бёдер, почти у самых ягодиц, прижав к столу и окончательно лишая возможности пошевелиться, и вбивается в него жёстче. Платок падает на пол, совершенно забытый и больше не удерживаемый ослабевшими пальцами. Санджи запрокидывает голову и стонет, бессильно жмурясь. Кто мог представить, что просто хороший секс так сильно отличается от секса с человеком, в которого ты влюблён? Зоро целует его шею, как одержимый, словно вместо воздуха предпочёл бы вдохнуть его, ведёт мягкими раскрытыми губами по плечу, заставляя вздрагивать и покрываться мурашками. Зубы сжимаются на коже — Зоро всегда держится до последнего, словно боится причинить ему вред (и он мог бы, чёрт возьми — этот человек держал зубами меч, — но никогда этого не делает), — и Санджи кричит, даже не пытаясь больше сдерживаться. Каждый толчок, каждое грубое прикосновение и болезненный укус — как прикосновения раскалённого металла прямо к нервам. Несколько мгновений — и он переходит на всхлипы. Пальцы скользят и противно скрипят по лакированной поверхности стола, и теперь Санджи держится только за счёт крепких рук Зоро. Зоро бормочет на ухо что-то бессвязно-хвалебное (или это Санджи так возбуждён, что от него уплыл весь смысл), жадно сжимая ладони на его бёдрах, словно никогда не видел ничего лучше его твёрдых, состоящих из чистых мышц ног. Боже, то, как сильно этот человек хочет его, просто невозможно, совершенно великолепно и абсолютно сводит с ума. Санджи кончает со всхлипом, уткнувшись лбом в собственное запястье, невольно сжимая член внутри. Зоро рычит ему в спину, впиваясь зубами в загривок, заставив вздрогнуть от неожиданно сильного разряда удовольствия, прошедшего по телу, и кончает следом. — Слезь с меня, пучок салата, — бормочет Санджи себе под нос. Зоро фыркает, целует его в плечо и отстраняется. Санджи морщится, когда член покидает его растянутую задницу. По ягодицам мгновенно начинает течь. — Ты начал сравнивать меня с едой, это самая высокая похвала от тебя, — весело комментирует Зоро. — Засунь себе в задницу свой справочник реакций Санджи, — вяло ворчит он, опуская ноги на пол. Прежде, чем он успевает залить весь пол вокруг, Зоро прижимает между его ягодиц какую-то тряпку, тщательно вытирая его везде, и Санджи смутно надеется, что это не салфетки с его кухни. Он садится на краю столешницы, потягивается, подняв руки над головой, и немедленно оказывается втянут в объятия и зацелован. Кто бы мог подумать, что суть окажется вовсе не в прекрасном женском теле, а в том, чтобы иметь рядом человека, с которым ты делишь одно чувство на двоих?

***

— О, это потрясающе. Вы смешиваете специи сами? — Выращиваем, смешиваем и продаём готовые наборы. Хочешь? — Я буду благодарен, прекрасная леди! Это даже не ресторан — маленький тёмный бар на краю острова, но народу внутри битком даже в среду вечером. Он услышал об этом месте от торговца на рынке, когда закупался продуктами, попробовал местные блюда и не был разочарован, потому что их купажи специй оказались великолепны. Крошечный магазинчик сбоку от бара уже был давно закрыт, но дочка хозяина была так любезна, что вошла в его положение. Она была великолепна: высокая кудрявая брюнетка, старше него лет на пять, с такой фигурой, что все песочные часы мира лопнули бы от зависти, и головокружительным декольте, почти ничего не скрывающим, когда она наклонялась над барной стойкой. — Я сделаю тебе скидку, очаровательные бровки, — щурится девушка, опуская на стойку несколько коробочек. — Ни в коем случае, — немедленно отказывается Санджи, выкладывая на столешницу полную сумму. Он мог бы торговаться с мужчинами, но не с леди. — Надолго твоя команда в этом городе? Можем встретиться, когда я закончу работать. Она встряхивает копной кудрей и облокачивается на стойку, отчего на великолепную грудь просто невозможно не смотреть. Не то чтобы Санджи пытался. Она откровенно флиртовала, и он флиртует в ответ — в этом был парадокс: стоило только оказаться в отношениях с Зоро, так самые красивые девушки на свете начали оказывать ему больше знаков внимания, чем он получил за всю жизнь, подходить к нему первыми и восхищаться его обходительностью и чувством юмора. — Прекраснейшая, моё сердце разрывается от необходимости это произносить, но я уже занят, — виновато разводит руками Санджи. — Слишком хорошенький, чтобы быть свободным, — смеётся она. Санджи улыбается в ответ, но в груди ничего не колет. Он бережно складывает коробки со специями в сумку, болтает ещё несколько минут и прощается — пора возвращаться на корабль. По пути он посещает ещё несколько мест, в том числе и медицинскую лавку, потому что использовать для секса масло с кухни он отказался наотрез, даже если прям невтерпёж. Потом, поразмыслив немного, заходит за парой бутылок местного алкоголя для готовки и Зоро. Единственное, что Санджи позволил делать с едой, — слизывать саке из ямочек на его пояснице, потому что Зоро убедил, что ни капли не пропадёт. Он поднимается на борт своего корабля час спустя, стараясь не шуметь сильно, потому что Чоппер и Луффи наверняка уже спят. — Я впечатлён, — говорит Зоро откуда-то из темноты. — Что впечатляет живой мох? — лениво уточняет Санджи. Зоро оказалось до смешного легко впечатлить: покажи голую коленку — и мечник уже у его ног. — Ты ей отказал. Санджи замирает у двери камбуза. Ах вот оно что, кому-то хватило наглости за ним следить. — А ты считал, что я буду скакать по чужим постелям? — ласково-ласково уточняет он, открывая дверь и аккуратно оставляя рюкзак у внутренней стены. — И, как только всё распробуешь, хорошо, если только по женским, — брякает Зоро, окончательно себя закапывая. С одной стороны, конечно, было довольно трогательно, что Зоро готов быть с ним, даже если считает, что он будет шляться налево и направо; с другой — даже его репутация не была настолько отвратительной, чтобы считать его шлюхой. Санджи медленно оборачивается, зло сощурившись, и Зоро осторожно отступает на полшага. Видимо, что-то такое есть в его лице, потому что Зоро делает то, чего никогда в жизни не делал: бежит от него. — Ах ты безмозглый фикус! Я выщиплю всю твою зелень и покрошу в салат! — орёт Санджи на весь корабль, мгновенно забыв о том, что старался быть потише. Зоро на полном серьёзе спасается от него бегством по всей палубе, едва не сбив с ног Усоппа, любопытно выглянувшего проверить, что тут творится посреди ночи. — Погоди, погоди, я не имел в виду… — бурчит на бегу Зоро, ловко уворачиваясь от просвистевшей около лица ноги и маневрируя вокруг катушки каната. — Я знаю, что ты имел в виду, придурок! — шипит сквозь зубы Санджи. На лице Зоро совершенно мученическое выражение, но мечнику хватает ума не оставаться на месте и снова рвануть в темноту. Убегать от человека, который использует ноги для сражения всю свою жизнь, — идиотская идея, так что на прямой дистанции Санджи настигает свою цель довольно быстро. Он протягивает руку, чтобы схватиться за маячащий зелёный харамаки, но Зоро поворачивает, ладонь соскальзывает, и в ней оказывается рукоять одной из катан, которую Санджи на автомате дёргает на себя. Зоро с чувством ругается, мгновенно это почувствовав и осознав, что теперь у него за спиной не просто очень злой Санджи, а очень злой Санджи с одним из его мечей, и быстро разворачивается. Честно говоря, он фехтовал только в далёком детстве, но проклятый меч внезапно отзывается приятной тёплой вибрацией под ладонью, словно повторяя отношение хозяина. — Предатель! — возмущается Зоро, прекрасно чувствуя реакцию своего клинка, торопливо выхватывая из ножен оставшиеся две катаны. Что ж, он мог использовать для боя ножи, если было очень нужно, так что приходится только приспособиться к длине лезвия. Зоро ругается без остановки, полностью уходя в оборону, защищаясь двумя мечами от взмахов катаны и от атак ногами. Санджи почти не чувствует отдачи — Зоро бережёт его руки. Это немного успокаивает — в самом деле, стоит ли злиться? Он всегда знал, что встречается с идиотом. — Кок-сан такой темпераментный, — смеётся где-то на фоне Робин. Отлично, теперь они ещё и посмешище для всей команды! Он с силой шлёпает мечом поперёк бедра Зоро, загоняя мечника к мачте. Зоро сегодня полон сюрпризов — он неожиданно бросает оба меча на палубу и заявляет: — Я сдаюсь! Санджи растерянно моргает: Зоро не сдавался буквально никогда, даже при смерти, а сейчас, он уверен, на мечнике не было ни царапины. — Всё! Ты победил! — говорит Зоро, поднимая руки к тёмному небу. Вся злость испаряется за мгновение. Санджи толкает украденный меч в ножны на поясе Зоро, не решаясь бросить великолепное оружие на палубу, как нерадивый хозяин, и устало вздыхает. — Почему я влюбился в такого тупицу? — бормочет Санджи, не ожидая особо никакого ответа от вселенной, а потом шагает ближе, вжимая Зоро в мачту и целуя удивлённо приоткрытые губы. Где-то за спиной одобрительно свистит Фрэнки, но почти сразу замолкает — Робин в добровольно-принудительном порядке забирает его спать. Возможно, им стоит меньше драться и больше разговаривать друг с другом, но пока получается только больше целоваться, что для начала было неплохо.