saint

Follow wherever i go

Следуй, куда бы я ни шел

Oh, what a wonderful human you were

О, каким же прекрасным человеком ты был

Pm to Pm - Acollective, RABINO, Roy Rieck

***

Джон спрятался за стаканом с кофе, в этот раз более приемлемым. Мышцы неистово ныли, превращая каждый шаг в настоящую борьбу за жизнь. Саймон принял свой привычный, ничем не обеспокоенный вид, и МакТавиш искренне завидовал этому умению. Стоило им подняться на этаж, как Джон чуть не сбил бедного мужчину на стремянке, услужливо менявшего им лампочки. Благо Саймон успел оттащить его за край куртки, которую Джон старательно отмывал от многочисленной крови психопата. — Тебе нужно собраться, — строго прошептал ему Саймон, огибая его, чтобы пройти вперед. И если бы Джон не знал его лучше, то подумал бы, что тот злится на него. Но со стороны мужчины это была забота — своеобразная, но забота. Но МакТавиш физически не мог собраться. Прошедшая ночь вытянула из него последние силы, оставляя его тело двигаться и работать на автопилоте, что, несомненно, не играло их отряду на руку. Глаза слипались, тело требовало принять горизонтальное положение, пока в голове можно было заметить перекати-поле. Те урывки сна, что обоим удалось отобрать, сейчас могли стать причиной выговора. Он тяжело вздохнул и поплелся за Саймоном, делая большие глотки кофе. Пора было вливаться в привычную рутину, состоящую из унижений, отчаянных попыток поймать психопатов и большого количества отвратительного кофе из старой кофемашины. Погода сжалилась над ними, оставляя после себя легкую прохладу без единого облачка на небе, что не могло не радовать хотя бы чуть-чуть. Воздух внутри все еще был спертым, хотя больше всего преобладал запах свежесваренного кофе и типографской краски — вполне привычный букет ароматов. На входе в отдел их поджидал Кайл с дымящейся кружкой в руках. Он стоял, оперевшись спиной о прозрачную изгородь, и всем своим видом показывал, как недоволен случившимся. — Неужели звезды нашего отдела решили почтить нас своим присутствием? — язвительно бросил Кайл, делая вид, что кланяется им в ноги. Саймон на такое поведение лишь закатил глаза и, не проронив ни слова, прошел вглубь к своему столу. Его молчаливое поведение было привычным для всех, но вот МакТавишу придется хорошо постараться, чтобы выглядеть обычно. Но его в какой-то степени забавляло поведение Кайла, будто именно он был начальником. — Начальству свойственно задерживаться. Дела, знаешь ли, — он старался звучать как можно более буднично, пока внутри начинала нарастать паника от осознания, что ему сейчас придется «расследовать» дело, в котором он замешан. Он покосился на Саймона: тот уже внимательно читал какие-то документы, словно последние десять часов провел в уютной постели, а не устраивал кровавое шоу на заводе. Как только он мог так приходить на работу и делать вид, что все нормально? Насколько слепы они все, если не видят очевидного под носом? — Мы ждали вас на объекте четыре часа. Гэри снова чуть не стошнило, пока вы... чем бы вы там ни занимались, — он покосился на искусанную шею своего босса, многозначительно подняв одну бровь. Джон непроизвольно поправил воротник куртки, пытаясь скрыть их. Это должно стать сенсацией и главной темой для сплетен в их отделе. — Даже не хочу знать. Лучше взгляни на это. Кайл жестом пригласил их к магнитной доске. Она была густо увешена фотографиями: портреты сектантов вперемешку со снимками бурых пятен на бетонном полу. Джонни подошел вплотную, заставив себя смотреть на кадры профессиональным взглядом. Вот фото пола — именно этот след они оставили, когда МакТавиш сломал нос Саймону. — Самое интересное, что один из трупов не был подвешен, как все остальные. Хотя точно так же перевязан, — Кайл указал на фото, где мужчина, все еще связанный леской, лежал под ковшом небольшого экскаватора. — Думаешь, его специально так оставили лежать? Призрак меняет свой стиль? — спросил Джонни, отрываясь от фото, чтобы взглянуть на подчиненного. — Вряд ли. Посмотри сюда, — Кайл ткнул пальцем в макросъемку. — Нити порваны в месте крепления. Либо гравитация взяла верх и он просто свалился, либо ему кто-то помог освободиться. Но схема выбора жертв все та же: двое мужчин несколько раз сидели за убийства, молодой же — за сексуальное домогательство несовершеннолетних, был признан невменяемым и отправлен на лечение, но сбежал. Джон закатил глаза на последнюю фразу. Он всегда поражался тому, как плохо смотрят за преступниками в таких местах. Невинных связывают в смирительные рубашки, убийцы и насильники выходят на четвертую прогулку за день. Но Луис и правда был поехавшим: стоит только МакТавишу прикрыть глаза, как он отчетливо вспоминал безумный взгляд Луиса и его бледные пальцы, которые тянулись к нему там, в темноте завода. — Я начинаю симпатизировать Призраку, — бросил Джонни, пряча лицо за стаканчиком с кофе. — Если мы не справляемся, то пусть хоть он поработает. В этот момент Саймон подошел к доске и встал вплотную к плечу Джона. От него исходил такой же жар, как несколько часов назад на диване, а запах знакомого геля для душа, который они разделили на двоих сегодняшним утром, кружил голову. Странная новая близость искрилась между ними, превращая будничные дела в совершенно новое приключение. Теперь они были больше чем просто коллегами на работе или любовниками вне ее. Но Саймон не смотрел на фото — он уставился прямо на Джонни. И что-то странно теплое начало трепетать глубоко в животе МакТавиша. Кайл что-то говорил на фоне, но никто его не слушал. Он смотрел в глаза Саймона и видел в них отражение всего того безумия, через которое они прошли. Это был долгий, застывший взгляд — проверка на прочность, негласный вопрос: «Ты всё еще со мной?». Саймон медленно наклонил голову вбок, словно сова, не отрывая взгляда от зрачков МакТавиша. Джонни затаил дыхание, чувствуя, как по спине бежит холодная волна тревоги и возбуждения одновременно. — Она на столе Босса, ты же сам ее отнес, — звонкий голос новичка прервал их молчаливые гляделки. Джонни и Саймон синхронно, словно по команде, отпрянули друг от друга и уставились на доску с преувеличенным интересом. Гэри выглядел намного свежее, чем вчера, и явно чувствовал себя более уверенно на новом рабочем месте. Сандерсон перевел взгляд на них двоих и тихо протянул: — Ого... Вас что, поезд сбил? Он показал себе на нос и висок, замечая у каждого из них пластырь в этих местах. Ему явно это было интереснее, чем улики с места преступления. Его взгляд на мгновение задержался на костяшках пальцев Джонни, а затем снова вернулся к лицу Саймона, задерживаясь на каждой мелкой ссадине чуть дольше. От такого внимательного взгляда ему стало не по себе, но Джонни улыбнулся ему как ни в чем не бывало. — Саймон не хотел готовить блинчики на завтрак, — не моргнув глазом, ответил Джон, присаживаясь на край стола. Такие шутки были вполне обычны для него. — Вот и пришлось прибегнуть к силе, чтобы отстоять свои законные права на нормальную еду. — И что? — Кайл насмешливо поднял бровь, протягивая ему еще одну папку, но уже с жертвами убийства. Но от Гэри не последовало никакой реакции, он продолжал сверлить босса взглядом. — Он их приготовил? — Нет. — И не собираюсь, — невозмутимо добавил Саймон, возвращаясь на свое рабочее место. Сандерсон покосился на него, словно знал что-то, чего не знали они. — Кстати, о еде, — начал Кайл. Он принял офицерскую стойку, подходя ближе к своему боссу, словно был готов доложить о своих новых достижениях. Но Гэри его перебил: — На заводе кто-то тоже устроил настоящее шоу, явно Призрак работал не один, — подметил он в будничном тоне, продолжая сверлить мощную спину Саймона взглядом. Джонни замер со стаканчиком кофе у рта. Паника нахлынула на него с такой силой, что он был готов бежать прочь из этого места. — Призрак работает один. Это глупость, — бросил Кайл, вновь поворачиваясь к боссу. — Моя бедная урна — не ведро для блевоты, Босс, при всем уважении. — Ах да, прости, Гаррик, — виновато бросил Джонни, желая поскорее закончить этот разговор и скрыться в своем кабинете. Ему нужно было успокоиться: его бедный мозг считал, что все знают их секрет, что у него не так уж хорошо получается спрятать скелеты обратно в шкаф. — Воняло просто отвратительно, чтоб ты знал. Если бы не наша прекрасная уборщица Роза, мы все бы тут блевали от одного только запаха. Джонни невинно пожал плечами и поднялся, направляясь в сторону своего кабинета. Проходя мимо Гари, он буквально кожей почувствовал, как тот провожает его взглядом. Сандерсон не двигался, он просто стоял посреди комнаты. Едва он закрыл дверь за собой и опустился в кресло, как тишину нарушил звонкий звук уведомления на почту. Устало прикрыв глаза на секунду, он все же дважды кликнул на уведомление на мониторе. Яркая вкладка ослепила его, но то, что он увидел в сообщении, повергло его в ужас. В комнате сразу же стало слишком жарко, и по виску скатилась капля пота. Там были снимки с камеры видеонаблюдения: Джон помогает Саймону с окровавленным лицом и в костюме убийцы сесть в машину и нервно оглядывается по сторонам. Он замер, не в силах пошевелиться и даже сделать вдох; Джонни лишь смотрел на эти снимки, вспоминая свои мысли в тот момент. Настоящий животный ужас подбирался к нему, как хищный зверь к добыче, вгрызаясь острыми клыками прямо в шею. МакТавиш открыл рот в попытке сделать вдох или закричать, но получился только рваный выдох. Подпись к фотографиям жгла глаза: «Рад, что у Саймона кто-то появился. Бог любит троицу». Он сразу же закрыл вкладку, пытаясь предотвратить паническую атаку. Джонни поднял глаза на прозрачную перегородку в своем кабинете — за ней билась жизнь: Кайл пытался удержать карандаш на кончике носа, пока Гэри методично кивал головой на слова Саймона. Карвер дышал им в спину, и теперь связь Джона с Саймоном ощущалась не как благословение, а как очередная мишень, чтобы сделать мужчине больнее. Теперь им нужно было действовать еще быстрее, иначе их тайна могла стать явной. И обоим будет плохо от признаний. Джонни не готов терять то, что только успел приобрести прошлой ночью. Он будет сражаться за свое счастье, даже если это будет значить, что им придется показать своих скелетов в шкафу.

***

The Devil’s gonna come

Дьявол придет, как только

when the sun goes down

солнце зайдет за горизонт.

Devil's Gonna Come - Raphael Lake

— ...Ты меня вообще слушаешь? — Джонни дернул его за край спецодежды, заставляя наконец начать слушать его. Саймон ничего не ответил, виновато потупив взгляд в пол. Ему не терпелось поскорее разобраться со всем этим. Они и правда были слепы, потому что, отследив сигнал того сообщения с помощью Гэри, вышли на знакомый полицейский участок. Они часто сотрудничали с ними, поскольку Карвер особо любил оставлять трупы на их территории. Джон послал Кайла сходить туда днем под предлогом работы, но ничего необычного тот не заметил. Охранники, как обычно, травили шутки, полицейские копались в бумагах, пока начальство в третий раз за последний час уходило на перекур. Обычная жизнь невинных людей. Поэтому они решили проникнуть туда поздним вечером, надеясь застать там хоть кого-то. Райли настоял идти туда в костюме Призрака, в то время как Джон идет туда по работе. Остальную часть команды и Прайса они решили не посвящать в свой план. — Саймон, тебе нужно быть со мной, иначе все полетит к чертям собачьим, и мы снова останемся ни с чем, — строго проговорил МакТавиш, делая шаг вперед, чтобы оказаться прямо перед ним. Саймон уже натянул маску, а его взгляд приобрел ту пугающую пустоту, сливаясь с черным гримом и углублениями в маске. — Да, я понимаю, — бросил Райли и выдвинулся в сторону черного входа в полицейский участок. Луна уже вовсю красовалась на небе, а холодный ветерок щекотал и так напряженные нервы. Он смотрел, как широкая спина Райли исчезает в темноте лестничного пролета, и почувствовал, как сердце начинает отбивать неровный ритм. Сегодня все должно закончиться. Он направился к главному входу, согласно их плану. План на самом деле был ужасно ненадежным и оставлял много дыр, из-за чего МакТавиш переживал за сохранность и свободу Саймона. Но за весь день они не придумали ничего лучше. Если эта тварь действительно пряталась здесь, в самом сердце системы, то у них не было шансов на честную игру. Приходилось брать хитростью. Сухие листья противно трещали под неуверенными шагами полицейского, а новый поток ветра заставил сильнее закутаться в куртку. Всего за несколько минут Джон добрался до входа, где обычно мельтешило много народу, но сейчас здесь не было ни единой живой души. Словно произошел апокалипсис и все вымерли. Тяжелая дверь правосудия со скрипом открылась, впуская заблудшую душу. Холл встретил его мертвой тишиной. Ни звука раций, ни шагов дежурных — только гулкое эхо его собственных сапог и зловещая пустота. Его взгляд привлек почти единственный свет за стойкой охраны, так что он отправился сразу туда. Нужно было выглядеть естественно. Там, в желтоватом нимбе настольной лампы, склонившись над каким-то журналом, сидел знакомый охранник — он постоянно охранял места преступлений, не пуская лишние глаза и уши. Мужчина поднял на него взгляд, как только Джон подошел ближе, и приветственно улыбнулся. — Офицер МакТавиш, какими судьбами в столь поздний час? — Он немного привстал, протягивая руку. Джон ответил ему крепким рукопожатием, пытаясь унять дрожь в руках. Что-то было не так, и шестое чувство просило его уносить ноги отсюда. — Мой оболтус оставил парочку важных документов у вас сегодня, решил заскочить по дороге домой, — ответил Джон, пожимая плечами для большей убедительности. Он оперся на стойку, стараясь выглядеть расслабленно, но его взгляд лихорадочно фиксировал детали: подрагивание пальцев охранника, пятна чернил на журнале, тихий шелест вентиляции. — А вы, я вижу, всегда на посту. И на заводе сегодня утром, и здесь сейчас. Трудолюбие, достойное восхищения. — Могу себе представить. — Охранник подтянул к себе журнал для посещений, начиная записывать МакТавиша. — Кто-то же должен следить за порядком, сержант. В этом городе слишком много мусора, который сам себя не вынесет. Вы ведь и сами это понимаете, верно? Столько грязи вокруг... Охранник только хмыкнул и протянул ему ручку, чтобы тот оставил свою подпись. — Мы стараемся ее убирать по закону. — Закон? — Мужчина мягко рассмеялся. Звук был сухим, как шелест змеиной чешуи. — Закон — это всего лишь бумажка, которой насильники подтираются после своих «подвигов». Настоящая справедливость не пишется чернилами. Джонни открыл было рот, чтобы ответить ему, но в глубине здания неожиданно раздались рваные глухие хлопки. Прогремело три выстрела с задержкой в секунду. Но Саймон не пользовался пистолетами, а в здании должно быть пусто. Адреналин хлынул в кровь, заставляя его принять оборонительную позу и потянуться за пистолетом. Но обстановка изменилась еще быстрее. Вежливая маска охранника осыпалась прахом, обнажая широкую безумную улыбку, которая не затрагивала его неподвижных, мертвых глаз. Это был он. — Она пишется кровью, Джонни. — Его спокойный голос никак не вязался с тем обезумевшим взглядом, который прожигал в Джоне дыру. Его спокойствие на фоне выстрелов казалось запредельным, заставляя волосы на затылке встать дыбом. — Я всего лишь делаю вашу работу, офицер. — Подними руки, чтобы я их видел. — Заряженный пистолет взлетел, направленный прямо в лоб Карверу. — Ты, чертов психопат, все это время был рядом. Наблюдал, как мы ходим по твоим следам. Мужчина рассмеялся тем глубоким и ядовитым смехом, который, казалось, вибрировал в самом позвоночнике Джона. Он поднялся со своего места, медленно обходя стойку, чтобы оказаться всего в шаге от Джона, не обращая внимания на направленный на него пистолет. — Не считаешь ли ты забавным то, что оба «убийцы», за которыми ты так старательно бегал, оказались прямо у тебя перед носом, Джонни? — В его действиях не было суеты, словно он знал, как дальше распорядится Бог. Джонни до боли сжал зубы. Правда хлестнула по лицу сильнее пули. Карвер был прав: он пригрел одного монстра и доверился другому. Но если ради Саймона он был готов пойти на сделку с дьяволом, то для этого ублюдка у него была припасена только смерть. — Ты уже помолился за свою душу, Карвер? — прорычал Джонни, чувствуя слабо уловимый запах гари. Его взгляд метнулся в сторону лестницы, ведущей на второй этаж с открытым пространством. Где-то в глубине участка Саймон боролся за свою жизнь, вдыхая угарный газ, и, к большому страху Джона, возможно, с пулями в груди. Карвер сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до критической. В тусклом свете аварийных ламп его лицо казалось восковой маской, застывшей в гримасе фанатичного восторга. — Брось, Джонни. Ты же не веришь в искупление грехов и Божий замысел? — прошептал он, его голос отлетал от глухих стен участка, словно он был везде, окутывая Джона в свои сети, чтобы высечь из него такого же ненормального. — Миру уже не искупить свои грехи, его можно только очистить. Радикально. И Саймон занимается именно этим, ведь так? Только он сам еще не осознал, что стал частью чего-то большего. — Руки вверх, ублюдок! — ледяной рык Саймона разрезал тишину. Он появился из тени левого коридора, полностью оправдывая свой позывной, словно призрак. Его пистолет уже был направлен на висок ублюдка, желая как можно скорее приступить к молитве. Слабое освещение не позволяло Джону внимательнее присмотреться к знакомой фигуре, чтобы заметить ранения, но он с ног до головы был перепачкан темной, почти черной кровью. — Девять блядских лет я ждал этой встречи. Девять лет, чтобы вспороть тебе живот, как ты сделал это с моей семьей. — Это был голос самого дьявола, он вселял ужас в сердце Джонни, и теперь он не был уверен, что все закончится лишь наручниками. — Мерзкий ублюдок упивался моими страданиями, да? Но ты ошибся. Призрак начал медленно наступать, его шаги были тяжелыми, но уверенными. Карвер даже не вздрогнул. Его улыбка стала лишь шире. — Ты убивал невинных людей, пока я и правда очищал мир от дерьма. — Холодный металл уперся мужчине в висок, надавливая настолько, что тот даже покорчился от боли. — И тебя я тоже уничтожу, мразь. Он взвел курок, опуская палец в перчатке на спусковой крючок. Саймон должен стать свободным. Казалось, все в участке замерло, и даже тихий шепот сгорающих стеллажей затих. — Едва ли, — прохрипел Карвер, и только Джон хотел двинуться в их сторону, чтобы оттащить Саймона от этого ублюдка, как раздался выстрел. Это произошло в считанные секунды, не оставляя и шанса на спасение. Саймон дернулся в сторону, по инерции разворачиваясь и начиная заваливаться на бок. Крик боли донесся до МакТавиша с опозданием. Он сразу же перевел прицел в сторону, с которой прилетела пуля, и в ответ всадил две в грудь мужчины, прежде чем тот успел выстрелить снова. У этого ублюдка было слишком много крыс. Тело рухнуло, с глухим звуком ударилось о стену, после медленно съезжая по ней. Послышался звук хлынувшей крови, но Джон уже бросился в сторону Саймона. Карвер, воспользовавшись мгновением хаоса, сорвался с места. Он двигался с неожиданной прытью, ныряя вглубь одного из коридоров. — Саймон... — Ноги подкашивались, пока он пытался в несколько рывков добраться до него. Райли, превозмогая боль, выставил руку вперед, останавливая его. Его пальцы, уже испачканные густой собственной кровью, судорожно вцепились в рукав Джона. — Не смей... — прохрипел Саймон, повторяя его слова. Его голос тонул в кашле и булькающей крови, из-за чего ему пришлось стянуть маску. — Беги за ним. Не смей его упускать! Он неожиданно сильно оттолкнул Джонни от себя, указывая тому бежать в нужном направлении. Ему не хотелось бросать его одного здесь, медленно истекающим кровью, боясь не поймать последний его вздох, но он хотел отомстить за него. Карвер должен быть наказан. Саймон придерживал раненый бок, устраиваясь поудобнее на полу, словно он просто прилег отдохнуть. — Не смей умирать, придурок! — выкрикнул Джон, срываясь в погоню за Карвером. В коридоре, в котором скрылся этот ублюдок, уже вовсю бушевал огонь, застилая все едким дымом. Джону пришлось прикрыть лицо изгибом локтя, чтобы продержаться хоть немного дольше. Глаза слезились и мешали четко высматривать каждый угол, пока дым проникал в легкие. МакТавиш подавил желание прокашляться и двинулся дальше, выставив пистолет вперед. Но его встретил лишь объятый пламенем коридор, не давая ему пройти дальше. — Блядство, — прохрипел он, размахивая рукой из стороны в сторону, пытаясь хоть немного разогнать дым перед глазами. По мере того, как он покидал этот коридор, дышать становилось все легче. Только на душе было тяжело от произошедшего. С трудом добравшись до холла, Джон упал на колени рядом с Саймоном. Тот лежал в луже собственной крови, его лицо было бледнее маски, которую он носил. — Скажи, что ты взял его, — прохрипел Саймон, пытаясь приподняться и оказаться в родных руках хотя бы перед смертью, но тут же издал стон боли и рухнул обратно. МакТавиш постарался придержать его, помогая осторожно вернуться в прежнее положение. Его брюки пропитывались кровью возлюбленного, пока руки пытались перекрыть кровотечение. — Мне жаль, Саймон. — Джон не в силах был признаться ему, что все испортил. Взгляд Саймона постепенно тускнел, заставляя его дрожать от своего бессилия. Он не готов был прощаться с ним, не сейчас, когда они были так близко к своей цели. Раздался тревожный звук пожарных машин, перебивая яростные возгласы Джона в попытке привести Саймона в чувства. Резкий свет фонарей ударил прямо ему в лицо, освещая бледного напарника в руках. Пожарные начали разбегаться по всему зданию, вовсе не обращая внимания на прощающуюся парочку в луже густой крови. Три фигуры остановились совсем рядом, привлекая внимание МакТавиша. Это была их команда, бывшая команда. Прайс выглядел старше на десяток лет. Его лицо, испачканное сажей, застыло в выражении глубокого, вымороженного гнева. Он не выглядел удивленным — скорее разочарованным, как отец, чей сын сознательно прыгнул в пропасть. Кайл же всем своим видом показывал отвращение к развернувшейся картине, скрестив руки на груди. Джон прекрасно его понимал, потому что сам встречал Призрака с гневом и отвращением. Только Сандерсон выглядел на удивление спокойным. Он слегка наклонил голову набок, разглядывая окровавленные руки Джонни. В его глазах не было ни тени изумления, словно он и так знал их секрет, — только слабое понимание решений своего босса. Еще на этапе помощи с расшифровкой сообщения он все понял — Скорую! — надрывно выкрикнул Джонни. Он начнет переживать обо всем остальном только тогда, когда убедится, что Саймон в безопасности. — Прайс, пожалуйста! — Джонни, ты в своем уме? — выкрикнул Кайл, его взгляд метался от догорающих верхних этажей к истекающему кровью Саймону. Он был в бешенстве. — Вы что натворили? Вы устроили здесь бойню! Вы здание сожгли! МакТавиш одними губами прошептал «молю», не сводя глаз со своего начальства. Ему было плевать, как они будут это все разгребать, как он будет отвечать перед законом. Он лишь молил Бога оставить Саймона в живых. На глаза накатывали горькие слезы от осознания, что попытки сделать мир лучше обернулись для него собственным кошмаром наяву. Прайс долго молчал, пока Гаррик зачитывал им тираду о морали и прочем. Что-то в нем сломалось, и он поднес рацию, прося медработников зайти внутрь. Они были в относительной безопасности, поэтому Саймона вполне можно было погрузить прямо здесь. — Спасибо, — прохрипел Джонни, стирая горячие слезы со щек, тем самым размазывая пепел и кровь. Через несколько минут, которые показались Джонни вечностью, тело Саймона уже крепили ремнями безопасности. Руки МакТавиша были по локоть в крови, проникая так глубоко в его кожу, что казалось ему не отмыться от этого. Дыхание Саймона становилось всё более редким и свистящим, давая эту больную надежду, что все еще будет хорошо. МакТавиш уже бросился вслед за ним, желая поехать в больницу, но крепкая рука Прайса остановила его. Двери захлопнулись с глухим, окончательным стуком. Сирены взвыли, унося единственную опору Джонни в темноту ночного города. Они вышли на свежий воздух, но Джонни не чувствовал облегчения. Он мельком видел, как Гари уводил разгневанного Кайла подальше от него. И Джону даже стало грустно, что они так поздно получили такого хорошего сотрудника, как Сандерсон. МакТавиш остался стоять на пустой стоянке перед догорающим оплотом правосудия. Дрожащими руками он достал измятую пачку, пачкая все вокруг бордовым цветом, выудил сигарету и зажег её с третьей попытки. К нему медленно подошел Прайс. Капитан тоже закурил, его сигара тлела тусклым багровым углем. — Я знал, что он рано или поздно выкинет нечто подобное, — негромко произнес Прайс, глядя на то, как пожарные заливают пеной архивы, — поэтому пытался держать его ближе к себе. Но ты, Джонни... — Простите, сэр. Я знаю, что подвел вас, и понесу за это наказание, — Джонни затянулся так глубоко, что легкие обожгло, — но я не мог бросить его в этом аду. Прайс понимающе закивал, выпуская густые клубы дыма. Над ними медленно плыли тяжелые темно-синие облака, сквозь которые изредка можно было заметить яркие лучи луны. Была глубокая ночь, и она не спешила раскрывать все секреты катастрофы, наоборот, пряча ее от лишних внимательных глаз. — Что с Карвером? — наконец спросил капитан. Джонни медленно, почти незаметно покачал головой, глядя в никуда. Его голова все еще была забита умирающим на его руках Саймоном — Карвер хорошо постарался, чтобы этот кошмар превзошел все его убийства, заменяя новым, самым травмирующим кошмаром. От большого количества адреналина в крови, его пробирала крупная дрожь. Прайс долго молчал, всматриваясь в поникшее лицо своего бывшего сотрудника. Джонни чувствовал, как его взгляд испепеляет левую сторону его лица, и понимал, что тот все знает. Но капитан лишь стряхнул пепел на темный асфальт, задумчиво заключая: — Быть может, в редких случаях, когда борьба за правое дело заставляет стать пиратом, пиратство может стать правым делом. Он потушил окурок, развернулся и медленно пошел в сторону своей машины. — Можешь прийти завтра в полдень и подписать документы на увольнение, — бросил он, оглядываясь через плечо. В свете мигалок его силуэт казался высеченным из камня. Джонни замер, чувствуя, как мир вокруг окончательно рассыпается. Если Прайс решил так просто отпустить его, то что будет с Саймоном? Разве правосудие не должно восторжествовать? — А Саймон? Что будет с ним? — Саймон подпишет их, как только выйдет из больницы. Если выйдет. — Он на мгновение замолчал, и его голос смягчился, став почти отеческим. Машина Прайса тронулась, оставляя МакТавиша один на один с догорающим зданием и ночным небом. Сердце забилось еще быстрее: пугающий исход того, что Саймон может не поправиться, был страшнее любого суда на земле. Джонни больше был не в силах стоять на ногах, поэтому упал прямо на землю, обнимая себя за колени. Всего за несколько дней его жизнь развалилась настолько, что он больше не был уверен ни в чем. Даже то, откроет ли он глаза завтра, оставалось загадкой. — Тебя подбросить? — раздалось где-то справа, привлекая внимание разбитого человека. Это был Гари, он внимательно скользил взглядом по его защитной позе, вновь наклонив голову набок. Если бы у них было больше времени, они бы, наверняка, подружились. Джонни слабо кивнул, пытаясь натянуть благодарную улыбку. Но это было ни к чему. Гари протянул ему руку, помогая подняться со своего места, совсем не переживая, что может испачкаться. Они молча пошли к машине Сандерсона, пока на фоне все еще ослепительно мигали пожарные машины. Теперь у Джона была новая жизнь, которую он сам себе выкроил.

***

Coz in the end of the night

Потому что когда кончится ночь,

when all we have is gone

всё, что мы имеем, исчезнет. Night - Zola Jesus

Чайник издал жалобный писк, оповещая окружающих о его готовности. Джонни легко подхватил его, выключая конфорку и заливая кипятком две кружки — одну с кофе, другую с черным чаем. Он подхватил обе и направился в небольшую гостиную, которая была соединена с кухней. В домике пахло сухими травами, деревом и легким шлейфом лекарств — запах, который стал для них привычным за последние недели тишины. Пока лучи заходящего солнца окрашивали помещение в ярко-оранжевые цвета, Джонни было по душе их новое пристанище, совсем отличное от того мрака города. Кружки со звоном опустились на импровизированный столик, где уже стояла небольшая миска с различным печеньем. Саймон в это время высыпал несколько таблеток в ладонь, после закидывая приличную горсть в рот и запивая водой. — Не увлекайся, ради Бога. — Джон грозно взглянул на мужчину, пытаясь придать себе более грозный вид. Мужчина лишь пожал плечами, отставляя стакан и таблетницу на столик. — Звонила миссис Чен, спрашивала, как ты. — Мне хочется вспороть себе живот и достать все внутренности, лишь бы рана перестала ныть, — безэмоционально ответил Саймон, подхватывая мозолистыми пальцами свой стакан с обжигающим напитком. После ранения больше месяца назад Саймон подсел на обезболивающие, которые были прописаны только при острой боли. И Джону казалось, что тот стал принимать их и от душевной боли. Угроза Карвера все еще висела над их головами, но теперь они находились по ту сторону закона. Без значков и поддержки Прайса они были для него легкой добычей, поэтому каждая пережитая ночь считалась даром Божьим. — Именно так я ей и передал, только в более мягкой форме. — МакТавиш обошел столик, чтобы присесть на подлокотник кресла, в котором расположился Саймон. Он в привычной манере положил руку на его левую щеку, нежно очерчивая шрам и поворачивая его голову на себя. Джонни слегка наклонился, оставляя легкий поцелуй на искусанных от постоянного напряжения губах. — Завтра у нас осмотр, ты помнишь? И я непременно скажу врачу, как много ты глотаешь таблеток. Саймон усмехнулся на его слова, потому что Джонни всегда ему этим угрожает, но ничего с этим не делает. Только благодаря этим желтым пилюлям Саймон может хоть немного поспать, не корчась от боли. Джонни нехотя отстранился и вернулся на диван, подтягивая к себе раскрытую книгу. Ему хотелось верить, что этот уют настоящий, что этот покой — не затишье перед бурей. Но каждый раз, когда Саймон замирал, вглядываясь в закат, Джонни видел в его глазах отблески того самого пожара. — Что ты туда добавил? — Саймон выглядел озадаченным, всматриваясь в содержимое кружки, но кроме черной жидкости там ничего не было, потому что это был заваренный в чайнике чай. Джонни нахмурился, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Лимон и мед, что-то не так? — Наоборот, очень даже вкусно. Это тот, что дала миссис Чен? — Саймон взглянул на него, и в легком свете желтых лучей он почти светился, словно святой спустился с небес. Джонни не мог сдержать улыбки от такой картины. Ему искренне хотелось остаться в таком расслабленном моменте с любовью всей своей жизни. — Да, тот элитный Цзинь Цзюнь Мэй, — едва выговорил он, возвращаясь к чтению книги. — Она — святая женщина, нам стоит почаще ее навещать. — Кстати об этом, предлагаю заехать завтра к ней. Она говорила, что у неё созрела какая-то невероятная малина. — Ты хочешь поехать собирать ягоды? — Он оторвался от своей книги, переводя на него удивленный взгляд. Саймон в последнее время почти не выходил на улицу и тем более старался почти не взаимодействовать с людьми, оставляя на Джона покупку продуктов и поддержание дома в приемлемом состоянии. — Я хочу, чтобы ты перестал говорить о моих таблетках хотя бы на час. Рана когда-нибудь затянется, и я снова смогу дышать без боли, — мягко ответил он, поднимаясь со своего места, чтобы присоединиться к Джону на диване. Саймон приподнял его ноги, устраиваясь поудобнее, а после положил их к себе на колени, слегка сжимая в знак молчаливой поддержки. — Я — это все еще я, и я смогу жить без таблеток. МакТавиш тихо выдохнул, кладя закладку между страницами и убирая книгу в сторону, посвящая всего себя Саймону. Их отношения развивались медленно, но обоих это устраивало. Не было никаких громких слов или признаний. Каждый убедился в верности другого, когда один, открыв глаза, увидел своего бывшего босса, а второй — днями и ночами караулил его в больничной палате. Молчаливого признания, что их сердца звучат в одном ритме, было вполне достаточно. — Прости, я слишком переживаю насчет этого. Конечно, ты — это все еще ты. — Он взял горячую ладонь Саймона в свою, осторожно поглаживая его костяшки. На них больше не было крови, и ему хотелось верить, что никогда больше не будет, но жизнь — непредсказуемая вещь. — Но за это время боль может стать частью тебя. Я не хочу, чтобы это случилось. — Боль давно часть меня, и я знаю, как с ней справляться. Тем более теперь я не один. — Саймон поддался вперед, оставляя легкий поцелуй на его лбу. Боль и правда пропитала каждого из них, и они учились заново с ней жить, даже если она была разной. Шрамы медленно заживали, пока сердце все еще обливалось кровью за тот пережитый ужас. И ужас, который наверняка собирался произойти. — Еще миссис Чен обещала испечь пирог, если мы поможем собрать ей с кустами. У неё в саду сейчас так же тихо, как здесь. Только шмели гудят. Лицо Джонни озарила яркая улыбка, стоило только мужчине упомянуть восхитительную выпечку старушки. Только ради этого он был готов корячиться на огороде, отгоняя противных насекомых. Вечер тянулся медленно, плавно перетекая в ночь. Тихие разговоры ни о чем заполняли их небольшую хижину. Впервые за долгое время оба обсуждали совершенно обыденные вещи: сорт яблок, который Саймон хотел бы посадить на их заднем дворе, погоду на завтра, стоит ли Джону колоть дрова для камина и то, что крыльцо совсем потеряло свой блеск и стоит обновить краску. В этих мелочах, в этой бытовой чепухе было столько жизни, сколько они не видели за все годы службы. Казалось, мир за окном замер, оберегая их право быть просто Джонни и Саймоном. Короткий звук уведомления на телефоне Джона прервал их обсуждение планов на осень. Он нехотя потянулся к столу, почти срываясь с дивана, но быстрая реакция Саймона спасла его красивое лицо от нового синяка. Экран вспыхнул, ослепляя своей яркостью в уютном полумраке комнаты. Он разблокировал его. И мир вокруг мгновенно померк, хотя солнце всё еще висело над горизонтом. Это была фотография их домика. Их небольшого укрытия от любой живой души, снятого всего в нескольких метрах от главного входа. Кусты и могучие деревья заслоняли правую часть дома, но это все еще была их хижина. Подпись под фото гласила: «Бог любит троицу». Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Резко воздуха стало не хватать в легких, а крепкие руки Саймона, которые до этого были как спасательный круг, внезапно стали оковами. Джон смотрел на экран и не мог поверить в то, что видел на экране. Карвер нашел их. — Джонни? — голос Саймона, низкий и хриплый, вырвал его из оцепенения. Он наклонил голову, чтобы увидеть экран телефона, и пришел в то же оцепенение, что и Джонни. Лучи солнца становились все темнее, принимая кроваво-оранжевые оттенки, как будто предрекая их к тому, что последует дальше. Их уютный домик теперь не был таким уютным, скорее хрупким и маленьким, в котором им было не скрыться. — Он везде. Он Господь Бог, — непроизвольно повторил Джонни слова Луиса, которые так прочно засели ему в голову. Он сглотнул горький ком, словно готовый разрыдаться в любую секунду от переполняемого его ужаса. — Я сдохну, но заберу этого ублюдка с собой, — процедил сквозь зубы Саймон, и в его тоне уже не было человеческого тепла — только инстинкт убийцы, вернувшийся на свое место. Теперь тишина домика физически давила на обоих, словно последняя песня их мирной жизни. Джонни наблюдал, как пелена расслабления, вызванная таблетками, сменяется готовностью к убийству. И он не имел права его осуждать за это. Их уютная и размеренная жизнь неожиданно оборвалась, даже не успев начаться, и никто не был готов к такому повороту событий. Реальность, которую Джонни пытался выкроить для них, оказалась прогнившим деревом, которое вот-вот собирались спилить. И только плохой садовник позволит чужому распоряжаться в своем саду. Отныне каждый из них спал с пистолетом в обнимку.

***

Life isn't always what you think it'd be

Жизнь никогда не бывает такой, какой ты ее представляешь.

Turn your head for one second and the tables turn

Отвернись на одну секунду, и всё уже изменилось.

I’m So Sorry - Imagine Dragons

— Не смей умирать, придурок! — выкрикнул Джон, срываясь в погоню за Карвером. В коридоре, в котором скрылся этот ублюдок, уже вовсю бушевал огонь, застилая все едким дымом. Джону пришлось прикрыть лицо изгибом локтя, чтобы продержаться хоть немного дольше. Глаза слезились и мешали четко высматривать каждый угол, пока дым проникал в легкие. МакТавиш подавил желание прокашляться и двинулся дальше, выставив пистолет вперед. Но его встретил лишь объятый пламенем коридор, не давая ему пройти дальше. Справа от него послышался отборный мат и тяжелые удары — падающие стеллажи. Карвер пытался выйти через черный ход, которых в здании было достаточно, но, видимо, выход уже завалило. Джон двинулся на его крики. Языки пламени встретили его с распростёртыми объятиями, болезненно целуя открытые участки кожи. Но он не отступит от своего. Саймон будет свободен от гнетущего прошлого. Оказалось, что огромный металлический стеллаж рухнул, придавливая ноги Карвера к полу, тем самым заключая его в ловушку. Джон заметил два уже обгоревших тела рядом: они ползли к выходу, навсегда замерев в попытке спасти свою душу. Вид человека, загнанного в ловушку из собственного высокомерия, должен был вызвать у офицера хотя бы каплю профессионального долга. Но внутри МакТавиша что-то окончательно сломалось. Карвер кричал, скреб ногтями по металлу в попытке выбраться из ситуации, в которую он сам себя загнал. Его напускное спокойствие в мгновение ока испарилось, оставляя тот самый ужас, который испытывали его жертвы за несколько минут до смерти. Но если Саймон освободится, то что станет с их связью? Джонни посмотрел в безумные глаза Карвера, который когда-то отнял у Саймона всё. Жар сужал комнату, заставляя мужчину с каждой секундой двигаться все более отчаянно. В его голове, перекрывая гул пожара, билась одна-единственная, постыдная и темная мысль. Он не хотел справедливости для Карвера и даже был согласен с Саймоном, что ему стоило помучиться. Но если Карвер умрет или сядет, то Джонни просто перестанет быть ему нужным. Тайна с Призраком закончится, и та хрупкая нить оборвется. Саймон перережет ее своим острым ножом, как Карвер резал его щеку. Саймон будет спокойно спать, зная, что он отомстил человеку, который разрушил его жизнь. А МакТавиш отойдет на задний план, снова становясь тем надоедливым боссом, вечно спихивающим на него отчеты. Он хотел, чтобы Саймон остался с ним. — Помоги мне! Ты же коп! Ты должен! — вопил он, захлебываясь дымом. Но Джон и не думал помогать ему. Столько лет этот ублюдок держал в страхе не только этот город, но и всю страну, безнаказанно расхаживая по полицейским штабам как служитель закона. Теперь пришла его очередь познать, что такое прогнившая правовая система. И Карвер увидел в глазах МакТавиша ту самую тьму, которую он пытался разжечь в Саймоне. Только в Джонни она была другой — собственнической, жадной, черной. — Ты сказал, что мир нужно очищать, — тихо произнес Джонни. — Что ж, начни с себя. Он наблюдал, как первые языки пламени хватаются за форму Карвера, принимая его в свои объятия. Неистовый крик заставил Джона прикрыть уши, настолько было громко. Огонь ему отвечал, треща еще сильнее и очищая его лицо горячими волнами. Запах горящей плоти в любой другой ситуации заставил бы его желудок вывернуться наизнанку, но сейчас МакТавиш с особым удовольствием вдыхал болезненно-сладкий аромат, перемешанный с запахом аммиака и пережаренного мяса. Металлический привкус также витал в горящей комнате, сочетаясь с пеплом уже сгоревших бумаг и большого количества пластмассы и тканей. Он наслаждался каждым криком, каждой конвульсией, потому что каждый этот вздох гарантировал ему еще один день рядом с Саймоном. Смотрел, как искажается лицо монстра, приобретая совсем неестественные гримасы, пока его тело выгибалось в нечеловеческих муках. Но в какой-то момент тело перестало бороться, полностью отдаваясь пламени освобождения. Ему хотелось верить, что эти мучения были хотя бы на каплю похожи на мучения его жертв. — Блядство, — прохрипел он, размахивая рукой из стороны в сторону, пытаясь хоть немного разогнать дым перед глазами. Он развернулся и пошел прочь, слушая, как за спиной пламя, наконец, полностью пожирает комнату. По мере того, как он покидал этот коридор, дышать становилось все легче. Только на душе было тяжело от произошедшего. С трудом добравшись до холла, Джон упал на колени рядом с Саймоном. Тот лежал в луже собственной крови, его лицо было бледнее маски, которую он носил.

***

And I know, I know that I did you wrong

И я знаю, знаю, что поступал с тобой плохо,

But will you trust me when I say that I'll make it up to you?

Но будешь ли ты мне верить, если я скажу, что заглажу свою вину? I’m So Sorry - Imagine Dragons

Все его тело ныло от долгой работы на их заднем дворике, но по крайней мере он остался доволен результатом. Сиденье его машины еще никогда не ощущалось так болезненно, но, стиснув зубы, он терпел. Наверное, это была не лучшая его черта — терпеть при любых обстоятельствах. Но дома его ждал Саймон, спокойный и беззаботный, как в свои лучшие годы. Вечер был тихим, почти мертвенно тихим. Ни одна птичка не смела начинать свою песню, пока Джонни был поблизости. Неожиданная власть над окружающим его миром действовала на него опьяняюще, и ему нравился этот эффект. Солнце медленно садилось, окрашивая небольшую опушку золотыми и малиновыми цветами. МакТавиш не торопился выходить из машины, разглядывая виднеющуюся крышу дома в высоких верхушках деревьев. Тяжело вздохнув, он потянулся к бардачку и достал телефон. Самый дешевый. Купленный за наличные еще несколько лет назад. Теперь он пригодился как никогда кстати. Экран загорелся неприятным синим, почти слепя МакТавиша. Он понизил яркость и сразу же вышел из машины. Оставалось не так уж много времени на выполнение задуманного. Он подхватил один из пакетов с едой и направился по тропинке в дом, стараясь не шуметь гравием. Их небольшая хижина заливалась лучами «золотого часа». Ему порой не верилось, что это его новая жизнь. Темные цвета и противный ветер сменились зелеными растениями и золотыми лучами, которые грели его изнутри только от одного взгляда на эти живописные края небольшого леса. Оставив пакет на землю, он вновь достал телефон. Отсюда их уютный домик был виден лучше всего, и он не рисковал быть пойманным. Кусты и могучие деревья заслоняли правую часть дома, но это все еще была их хижина. Тихий щелчок — и память телефона сохранила этот чарующий момент, даже если слишком сильно искажала цвет падающих лучей. Этого было вполне достаточно. Джон развернулся спиной к домику, облакачиваясь на дерево, которое служило прикрытием. Пальцы Джонни, привыкшие к спусковому крючку, теперь быстро и уверенно порхали по виртуальной клавиатуре. «Бог любит троицу.» Он несколько раз перечитал всего одно предложение. Каждое слово было наполнено присутствием Карвера, ведь именно это он написал ему. И Джон был намерен нести эти слова на протяжении всей своей жизни, даже если никогда не верил в Бога. Но он молился за Саймона и его благополучие — этого, он надеялся, будет достаточно. Последние штрихи, и телефон был спрятан обратно в штаны. Подхватив пакет, он направился прямиком в дом. Его мысли снова вернулись в ту роковую ночь, когда Саймон в слезах рассказывал, что этот ублюдок сделал с его семьей. Именно тогда Джонни решил во что бы то ни стало оберегать Саймона. Даже если это означало, что ему придется удерживать его рядом с собой в этой глуши, поскольку внешний мир станет для него слишком опасным. Больше в нем не было чувства вины. Все, через что они прошли вместе, сделало их ближе, и как бы оба ни страдали от кошмаров по ночам — это все еще было лучшим исходом для них двоих. Он выдумал угрозу, чтобы стать единственным спасителем. Карвер когда-то ломал Саймона, вытравливая из него человечность, но Джонни пошел дальше. Он будет вытачивать из него то, что ему нужно. И он превратит Саймона в самый лучший тотем, которого не смог добиться Карвер. — Джонни? Ты поздно, — Саймон встретил его в коридоре, забирая тяжелый пакет из его рук. Легкий приветственный поцелуй коснулся щеки Джонни, заставляя его нежно улыбнуться. — Я уже поставил чайник. — Задержался на выезде из города, прости. — Он сразу же направился на кухню, чтобы помыть руки и начать раскладывать продукты. — О, как ты удачно подгадал. Я привез твои любимые пончики с угла Мейн-стрит. Саймон протяжно простонал, оставляя пакет забытым на кухонной тумбе, и притянул Джонни для крепких объятий. Его руки уже привычно легли на талию, мягко очерчивая ее и периодически поднимаясь на лопатки, пока его сухие губы осыпали изящную шею Джонни горячими поцелуями. МакТавиш тихо рассмеялся, окольцовывая руками, чтобы обнять мужчину в ответ. — Что, ворчун, ты рад пончикам? — Я рад, что ты есть у меня, — тихо прошептал Саймон, и сердце Джонни забилось рваным ритмом. Такие простые слова грели ему душу, и ему хотелось перевернуть весь мир ради этого человека. Он заметил, как кончики ушей Саймона приобрели тот самый розоватый оттенок, вместо слов говоря о том, как он смущен своим признанием. Джонни тихо рассмеялся, прижимаясь ближе к сильной груди Саймона. Джонни никогда еще не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас, когда в его кармане лежал приговор к завтрашнему дню, а он сам стал автором их общей трагедии.