Поварешка

— Я больше не могу… — Давай, осталось немного. — Черт, я серьезно. Я уже полон, больше не влезет. — Ну же, еще… Вот, смотри, совсем чуть-чуть. Нужно только шире открыть рот. — Черт, да почему ты не позвал Луффи для этого?! — Ты же знаешь, какой он нетерпеливый и неразборчивый, я не могу ему доверять в этом вопросе. Давай, а-а-а-а. — Блять, не заставляй меня… — Открой, говорю! — Ни-бу-ву… — Маримо, считаю до трех, и, если ты не откроешь свою гребаную хлеборезку, я найду способ сделать так, чтобы этот кекс оказался у тебя в желудке иным способом! Три-два, пока Маримо доосмыслит суть угрозы. Од… — Фу, кок, это отвра…! — Санджи затолкал в удачно раскрытый от возмущения рот еще один кусок сдобы, примяв ложечкой для надежности. Во всем, что касалось кулинарии, Санджи был неумолим и беспощаден, считая своим долгом доводить рецепты до совершенства. Даже если потенциальный клиент был против. Он просто еще не знал, от какого отказывается удовольствия. Задачей Санджи было восполнить этот образовательный пробел, пусть и насильственными методами, но зато сделав жизнь ближнего своего качественно лучше. Пока Зоро хмуро работал челюстями, кидая из-под насупленных бровей гневные взгляды, у Санджи промелькнула мысль о том, что, если когда-нибудь он запустит свою десертную линейку, то на упаковке обязательно сделает надпись «при дегустации не пострадал ни один Маримо». Хотя, смотря на мученически искривленное табло Зоро, сложно было предсказать однозначно, чем ему обернется этот незапланированный фуршет… — Жуй-жуй, мохоголовый, не подавись. Давай-ка я тебе еще чаю подолью, — Санджи отвернулся к кухонной стойке, пряча за мелкими жестами свою внезапную взволнованность. Он понадеялся, что Ророноа не обратил внимания на секундную заминку, в которую Санджи пялился на его усеянный крошками подбородок. Кончики пальцев кольнуло зудом от желания смахнуть их самому. Санджи посмотрел на свою ладонь, как на предателя, приказав ей вести себя прилично. — Так. Мятный ты уже пил, с облепихой пробовал, имбирный латте был, хм, — Санджи проводил ревизию небольших чайничков, выстроенных рядком вдоль десятка блюд с различными печеньями, булочками, леденцами, кексами и пирогами, — о, глинтвейн. То, что нужно к тыквенному кексу. Он развернулся к раздувшемуся как шар Маримо, который пытался выровнять дыхание после очередной порции сладостей, и еле сдержал улыбку от этой картины. На краткий миг Санджи кольнула совесть за то, что он подвергал Ророноа пищевой экзекуции, но он быстро открестился от ее навязчивых притязаний — все это было для благой цели. Маримо совершенно не обязательно было знать, для какой именно цели, так как при любом раскладе именно он окажется единственным бенефициаром после ее достижения. Санджи великодушно поставил перед Зоро небольшую прозрачную чашку, из которой торчала палочка корицы, а край украшала долька апельсина. Зоро лишь страдальчески посмотрел на кружку, а потом поднял на Санджи глаза, и тот готов был челюсть ставить, что на секунду в них промелькнуло что-то, похожее на мольбу. — Алкогольный? — с затаенной надеждой в голосе спросил Маримо, обхватив тонкую кружку крепкой ладонью. Санджи отрицательно мотнул головой и подтянул к себе увесистый блокнот, разворот которого занимала вручную расчерченная таблица. Маримо сразу скис, — сразу «три» ставь. — Ты даже не попробовал! — воскликнул Санджи и вскинул на Ророноа возмущенный взгляд. Зоро, словно нехотя, сделал несколько глотков, и, как бы он не пытался сдерживаться, лицо у него заметно просветлело. На лице Санджи мгновенно расцвела самодовольная ухмылка, — ага! Я знаю, что он хорош, даже не пытайся отрицать, Маримо. Секретный ингредиент Санджи Блэка растопит любое сердце, — он прикусил себе кончик языка, — … и никого не оставит равнодушным, — максимально непринужденно закончил он. Разваренный и запьяневший от выпечки и тепла Зоро пропустил его оговорку мимо ушей, заметно подобрев после глинтвейна, и Санджи расслабленно выдохнул. Во всех коммуникациях с Зоро в последние недели он неожиданно обнаружил себя сапером посреди заминированной местности: каждый его случайный жест, отдающий излишней мягкостью, пристальный взгляд, задерживающийся на Ророноа дольше положенного, ласковая улыбка или неосторожно оброненное слово, — все это грозило ему раскрытием и молниеносным разрывом аорты в тот же миг. Теперь, разговаривая с Маримо, Санджи ощущал себя заправским циркачом, балансирующим у тонкой границы дружбы с Зоро и тем, чему даже в своей голове Санджи еще не дал названия. Зная себя, он всерьез опасался, что любой неосторожный ляп или оговорка могли спровоцировать конфликт экзистенциального масштаба, лишив и его самого, и Зоро почвы под ногами, того самого плато стабильности во взаимоотношениях, на которое они не без труда смогли вскарабкаться, чуть не убив друг друга по пути. Санджи прикладывал нечеловеческое количество усилий, изо всех сил стараясь продумывать наперед свои реплики, пытался просчитывать свои действия и выверять слова, раскидывал в голове карту потенциальных мувов, в зависимости от того, что мог бы сказать Зоро в той или иной ситуации. К сожалению, часто в голове Санджи Ророноа делал восхитительно неправдоподобные вещи. Например, он приспускал с глаз черные очки и говорил: «Хочешь, прокатимся по городу, Завитушка?». Или, рукой зачесывая назад мокрые после душа волосы, кидал на Санджи долгий взгляд и небрежно ронял: «Ты случайно не кофе? Потому что ты делаешь мой день лучше». Такие глупые фантазии ничем не заканчивались: Санджи даже в своем воображении не находил, что ответить Зоро, но эти помыслы все равно его тревожили и волновали. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что реальный Зоро никогда бы ему такого не сказал, но это не мешало ему мечтать перед сном, а иногда и наяву — напрочь отключаясь от реальности с необремененным интеллектом выражением лица. Но даже в ежедневных разговорах с Зоро, каких бы рутинных тем они не касались, эмоции Санджи опережали его мозговую деятельность. Зачастую его чертово раскачегаренное сердце торопило вытолкнуть из себя слова, которым во рту было тесно, раньше, чем он успевал их додумать. Санджи признавал, что тактик из него выходил сомнительный, но он все равно не терял уверенности, что такие проблемы лишь дело времени — либо его, наконец, уже отпустит, потому что часики-то тикали, и не было секретом, что все влюбленности конечны; либо вести себя с Ророноа по четко выверенным лекалам станет такой же обыденной привычкой, как чистка зубов или первая сигарета с кофе на заднем дворе университета перед утренней парой. Было бы совсем хорошо, — иногда думал Санджи, — если бы Маримо был посвящен в его поведенческую программу, и не осложнял его состояния издержками своей жизнедеятельности, каждый раз проверяя того на прочность своими улыбками, внимательностью и ненавязчивой топорной заботой. Да кто бы вообще смог остаться равнодушным, говори ему Ророноа после ужина: «Спасибо, было очень вкусно»?! Или: «В этой рубашке ты похож на павлина». Вот и Санджи признавал себя обычным человеком, которому не чужды слабости. Взгляд у Зоро был сытым и слегка осоловелым, по выделяющимся скулам словно мазнули кистью, и Санджи ничего не мог поделать с тем, что сейчас находил Ророноа безумно, сногсшибательно очаровательным, и ему хотелось до немеющих челюстей ляпнуть какую-то дикую, несусветную чушь, типа: «Маримо, ты словно большой кот». Или: «Маримо, давай завтра сходим позавтракать куда-нибудь?». А может даже: «Знаешь, я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался». Потому что карниз и стены их комнатки украшала длинная гирлянда из лампочек эдисона, которую Санджи растянул в преддверии праздников; за окном неустанно наметало снегом уже который день, воздух остро и пряно пах мандаринами и ванилью, а на заднем фоне тихо мурлыкал какой-то праздничный джазовый плейлист — и это было прекрасно, это было так прекрасно, что едва хватало сил вмещать под ребра. Санджи кормил Ророноа булочками, выдумав историю про дегустацию блюд перед запуском нового меню в кофейне, тот кривился, морщился, но не оставил недоеденным ни одного куска; Зоро наслаждался едой, и Санджи был этому рад, он смеялся над выражением лица Маримо, представляясь самому себе героем какой-то новогодней романтической комедии. Нет, конечно, от благодетеля в нем было все-таки больше, чем от садиста, и он ни за что не стал бы принуждать Зоро к поеданию сахара, который тот не переносил. Санджи просто неистово хотелось знать, что может поднять Ророноа настроение в какой-то неудачный пасмурный день, и он считал, что эта маленькая хитрость, на которую он пошел, чтобы нафаршировать Зоро тестом, еще даст свои плоды. Даже если Зоро об этом и не подозревал. На Ророноа невозможно было злиться всерьез, даже когда тот ворчал или грубил, и Санджи бросал на него короткие взгляды, вырисовывая загогулины на полях своей записной книжки, мысленно вознося молитвы полумраку, в котором тонула комната и который скрывал красноту его лица. Когда чуть больше полугода назад Санджи стоял на носу Мэри, смотрел вперед, в расстилающееся бирюзовым полотном море, и думал, что лучше его жизнь уже не будет, он просто не знал, какие удивительные эмоциональные открытия ожидают его после того, как упрямая водоросль за пару оборотов вскроет его сердце, словно замок. За один только набор этих искрящихся переживаний он был благодарен Зоро всей душой. Как и за то, что Ророноа позволил ему приблизиться к себе, узнать себя лучше, за то, что стал ему другом, который мог молча выслушать, когда это было нужно, и также молча поддержать, даже если Санджи не просил. Зоро опустошил кружку на три четверти, облизнулся и выдал свой вердикт. — Девять. Санджи прищурился и приподнял бровь. — Почему не десять? — он поудобнее перехватил ручку, смотря в ровно расчерченные столбцы. Зоро хотел было податься вперед, но разросшееся пузо не позволило согнуться — он отпружинил от края стола и вернулся к предыдущему положению. Переведя дыхание после этих физических мероприятий повышенной сложности, он продолжил: — Я уже сказал — алкоголь. Санджи делано закатил глаза и вернулся к своим записям. — Так… ставлю девять со звездочкой. Звездочка значит: «в край охуевший Маримо с признаками раннего алкоголизма». — Эй! Реально вкусно. Я просто не очень люблю цитрусовые. В доме, где я жил, был небольшой сад и там росли апельсиновые деревья. Только апельсиновые деревья, и лет до пятнадцати я жрал только эти чертовы апельсины. До сих пор не могу смотреть на них без дрожи. Санджи задумчиво погрыз край ручки и сделал себе пометку: «минимизировать использование лимонного сока и лайма». Черт, сколько же раз он добавлял в еду Зоро продукты, которые тот не любил? И тот все равно все съедал? Санджи бросил на Ророноа еще один короткий взгляд. Зоро хватило такта не кривить лицо даже на еду, которая ему не нравилась? Этот комок мха вообще имел представление, насколько он хорош и что творит с сердцем Санджи?! — Так что с кексом? — Санджи кашлянул и кивнул на разворот своего блокнота, закатанными до локтей рукавами теплого свитера, демонстрируя серьезность своих намерений, — и, Маримо, шутки в сторону. Предупреждаю, это меню на целый сезон. Хорошее меню — довольные клиенты. Довольные клиенты — хорошая выручка и хороший чай. Хороший чай — новые ботинки и костюм-тройка от «Папага» для Санджи, — он почти нигде не соврал. — Какой ты эгоистичный говнюк, кок-и, — по-доброму ухмыльнулся Зоро и принялся совершенно беспардонным образом выковыривать языком остатки пирога с задних зубов. Санджи чуть со стула не упал. Ну как? Как можно было быть таким неотесанным кретином? Как можно было быть таким восхитительным грубияном? Санджи не терял надежд, что в один роковой день какой-то из таких финтов от Ророноа станет последним, и чаша недостатков Зоро перевесит чашу его достоинств, все выворачивающие Санджи наизнанку переживания канут в небытие, и он забудет Зоро, как забывают ночные кошмары. Санджи верил, что такой миг обязательно наступит, и с него, наконец, спадут эти очки, выкрашивающие фигуру Ророноа в золотистый цвет, и Санджи перестанет находить Зоро изумительным в своей граничащей с примитивностью простоте и почти анархистскими установками в части соблюдения элементарных социальных норм и правил приличия. Санджи перевел дыхание и посмотрел на сложенные на груди руки Ророноа. Тот не обременял себя свитером или рубашкой даже зимой, и Санджи не мог не отметить, что чуть меньше, чем за полгода, Ророноа полностью вернул свою физическую форму и даже обрел несколько новых линий мышечного рельефа. Эта внезапно приобретенная привычка подмечать мелочи во внешнем облике Ророноа делала пребывание Санджи рядом с ним и мучительным, и сладким до головокружения. Он переживал в присутствии Зоро такое неистовое количество эмоций в минуту, что это едва казалось возможным. Санджи понял, что молчит дольше положенного, поймав на себе выжидающий взгляд Зоро, и постарался сосредоточиться на разговоре, а не на созерцании его мускулатуры. — Я не эгоистичный, я — практичный, — не без труда парировал он, сделав глоток остывшего облепихового чая, чтобы промочить пересохшее горло, — я просто считаю, что во всем нужен баланс. Если моя работа делает людей счастливыми, а я при этом еще и хорошо получаю, то что в этом плохого? — Баланс? Серьезно, кок? — уголок рта Зоро дернулся вверх, — да ты въебываешь, как проклятый, без передышки, убиваешься в кафе и на учебе. У тебя сегодня выходной, а ты с пяти утра торчишь на кухне, хотя тебе на смену завтра и сессия на носу. Про какой баланс ты говоришь? Санджи нахмурился и подзавис. Он… Никогда не думал об этом в таком ключе. — Не знаю, — повел он плечом, — наверное, я просто не считаю готовку своей работой. Я делаю то, что люблю, поэтому не устаю от этого, — конечно, Санджи лукавил. Он выматывался от своего ритма жизни, но такая загрузка приглушала его эмоциональный фон, что было меньшим из зол в его положении. Тем более, что ему никогда не приходилось принуждать себя к приготовлению еды, — понимаешь, это как во всех тех книжках про то, как заработать свои первые миллионы. Типа «сделай хобби своей работой и тебе никогда не придется работать», — с шутливым пафосом процитировал он. Ророноа хмыкнул. — Под книжками ты имел ввиду цитаты Стетэхема? Санджи рассмеялся, как дурачок. Словно не слышал эту шутку сто раз до этого момента. Тут же захотелось пробить себе лоб куском столешницы. — Но я в любом случае не про этот баланс говорил. — Да я понял, — кивнул Зоро и поднялся. «Девять, а сам пошел за второй кружкой», подметил про себя Санджи, — ты считаешь, что баланс — это когда все в плюсе. Санджи бросил взгляд через плечо и посмотрел на спину Ророноа. Он чем-то выдал себя? Зоро что-то подозревает? Санджи заволновался, но постарался не подавать виду. Он чувствовал, что ступает на тонкий лед: с одной стороны, он был окрылен тем, что Ророноа делает о нем и его жизни наблюдения и выводы (что окончательно убеждало Санджи в том, что он способен на мыслительные цепочки, превышающие два суждения), с другой стороны — это лишь доказывало, что Зоро имел все шансы его спалить, если он не будет достаточно осторожен. Он даже почувствовал себя немного шпионом. Или двойным агентом. — М-м, да. Вроде того. Думаю, это справедливо, когда каждый получает то, что заслуживает, — просто пожал плечами Санджи и улыбнулся. — Справедливо, — задумчиво протянул Зоро, вернувшись, — хах, но жизнь ведь несправедливая штука, кок. В ней много зла и дерьма. Это, скорее, исключение, когда кто-то получает то, что должен. В реальности обычно все наоборот. — И что из этого? — Санджи почувствовал себя не в своей тарелке, а еще, что он начинал заводиться из-за темы, которую неожиданно принял разговор, — то, что мир несправедлив, может быть, даже фундаментально несправедлив, не значит, что мы не можем его менять и делать лучше. — Я согласен с тобой, — кивнул Ророноа, посмотрев куда-то Санджи за плечо, — просто… что значит «лучше»? — между его бровями залегла задумчивая складка, и Санджи все никак не мог понять: как он мог быть таким слепым весь тот год, что он прожил подле Зоро? Как он мог не замечать этой стороны личности Зоро, его способности к... размышлениям? — вот что, если представить такую ситуацию: пусть ты работаешь в своем кафе еще с одним бариста, но повысить до…эм, начальника смены, могут только одного из вас. Ты бы стал бороться за это место? Санджи отложил блокнот и обхватил двумя ладонями холодную кружку. — Не знаю. Не уверен. Это зависит от многих факторов, — Санджи попытался смоделировать эту картину, — возможно, для этого парня это единственный шанс закрывать долги по кредиту. Или у него больная сестра, которой нужна операция… — Не-не, — перебил его Зоро, — представь, что вы на равных. Санджи закусил губу, уперевшись взглядом в свои записи. — Я не знаю. Возможно, я бы ушел. — Почему? — настойчиво спросил Зоро, и Санджи почувствовал себя дискомфортно, как если бы он сидел на стуле, усыпанном кнопками. — Потому что…– он считал, что кто-то достоин этого больше, чем он? Санджи не был уверен, что готов озвучить это Зоро вслух, — потому что я бы справился и без этого. Это не последнее место, где нужен хороший спец, и я бы без проблем нашел другую кофейню, — он обхватил шею рукой и нервно потер, — плюс, я бы не хотел, чтобы тот человек чувствовал, что переступает через меня из-за какой-то должности. Мне кажется, место в кафе — не то, что требует борьбы до смерти, до крови, — попытался закончить он шуткой. — Вот так… – протянул Ророноа, — окей. А что требует? — Зоро посмотрел на него в упор, и Санджи замер. Тот его проверял? Он правда ни о чем не догадывался? Санджи не мог отделаться от ощущения, что они говорит о чем-то несоизмеримо большем, чем гипотетический бой за менеджерское кресло. Он едва не выронил кружку из повлажневших от волнения пальцев и отвел взгляд. — Не знаю, — ответил он, чувствуя, что готов провалится сквозь землю от смущения. — Наверное, только свобода, — нашелся он, — быть собой и делать то, что хочешь, — скомкано закончил Санджи, поняв, что пока это было то единственное, что он отвоевал себе у жизни. — А ты? Что бы ты сделал в такой ситуации? — спросил он, чтобы перевести тему, хотя подсознательно он уже знал ответ на свой вопрос. Ророноа не колебался ни секунды. — Я бы остался и взял свое. Потому что нет «лучшего для всех». И я выбираю лучшее для себя. Санджи хмыкнул. — Это понятно. У тебя архетип «Варвар». — Чего? — Забей, — Санджи был рад, что они миновали острую тему, — так. Что с кексом по итогу? — Мне понравился, — кивнул Зоро, — не такой сладкий, как шоколадный, и классная кислинка. Что это? — Клюква, — Санджи сделал пометки в своем блокноте, пытаясь сдержать улыбку. Скоро, скоро у него на руках будут все карты. — Так почему ты не позвал ведьму? У нее всяко лучше со вкусом. — Потому что Нами следит за фигурой, дурья башка, скоро праздники. Я уверен, что она уже купила себе восхитительное платье, и я не могу позволить ей рисковать своими формами перед конкурсом на звание «Мисс Университет Сабаоди». — А моей, значит, фигурой рисковать можно?! — искренне возмутился Зоро. — А тебе, Маримо, ничего не стоит сделать пару лишних кругов в спорт-зале. К тому же, мне нужны статистические исследовательские данные, понимаешь? — И кого еще ты чуть не закормил до смерти? — Пока никого, но я планирую… — То есть, я твой единственный подопытный?! — Ты должен благодарить судьбу за возможность попробовать весь этот изумительный сет первым! — Я и до этого прекрасно жил, знаешь ли… Они еще продолжали препираться, пока Зоро убирал со стола и мыл посуду, а Санджи делал вид, что резюмирует свои записи. Разговор, как ни странно, несмотря на свое понятное разрешение, осел в груди Санджи тяжелой взвесью. Был бы он готов сражаться за Зоро, если то, что он испытывал к нему, прошло бы хоть какую-то проверку временем, и он был бы уверен в своих эмоциях на сто процентов? Санджи посмотрел в свою записную книжку, в которой не было ничего, кроме рецептов, которые он пробовал готовить для Зоро на протяжении последних трех месяца, чтобы составить список его любимых блюд. Он отмахнулся от несвоевременных мыслей, — не было смысла строить столь долгоиграющих планов, когда его состояние менялось от недели к неделе, и в любой момент эта внезапно настигшая его, как простуда, влюбленность, могла сойти на нет.

***

— Эй, где бенгальские огни? — Богом молю, снимите это с люстры! — Как включить караоке? Щас будет битва! — Ммм, хо-фу е-фе эвот сават… — Эй, откройте дверь, человек уже двадцать минут на улице морозится! — У кого есть сигареты? — Так, господа, этот диван не предназначен для сношений, валите в спальню! — Мне кажется, кто-то в раковину наблевал. — Выходи давай! Ты там уже полчаса торчишь, всем надо!!! — Санджи, а есть еще эти корзиночки? — Один момент, сейчас все будет! Санджи крутанулся на одной ноге, держа в руке пустой поднос, и едва удержал равновесие, предотвратив падение о чужое плечо. — Пардоньте, занесло. Накачанное шампанским тело было легким, подвижным и плохо-устойчивым, челка лезла в глаза, а ободок с рожками все норовил свалиться с макушки, но Санджи упорно продолжал поправлять его на голове; музыка гремела со всех сторон, отовсюду слышались голоса и смех, и он ощущал себя центром этой свистопляски, потому что мир, в буквальном смысле, крутился вокруг, оглушая красками. Санджи нашел опору на двух ногах, осмотрел нечеткий пейзаж вокруг и, определившись с направлением, уверенно двинулся в сторону кухни, пару раз незапланированно сбившись с курса. Сначала он нашел себя притулившимся за столом, где играли в покер и блек-джек, продув на первых же двух турах почти пятьсот берри, а спустя пару провалов в памяти он внезапно обнаружил себя на балконе, без куртки и шапки, прикуривающим от чужой сигареты и перетирающим за жизнь на серьезных щах с кем-то, чье лицо настойчиво ускользало из фокуса. Собачий холод здорово отрезвил и, заглянув в пустую сигаретную пачку, Санджи внезапно вспомнил о своей кулинарной миссии. Он скомкано попрощался с компанией на балконе, за последние десять минут дважды сменившей свои количественные очертания, и уже куда более целенаправленно двинулся к кухне, лавируя между веселыми пьяными телами. Людей в студию Усоппа набилось больше, чем та могла вместить: друзья, друзья друзей, знакомые знакомых друзей — публика была разномастной, не всех Санджи даже узнавал. Никто из мугивар не ожидал такого наплыва гостей, поэтому переоборудовать квартиру пришлось буквально за пару часов до полуночи, когда стало понятно, что поток нарядных и подвыпивших людей с шампанским и закусками наперевес не собирается мельчать. Центр квартиры был освобожден под танцпол, диван, столы и стулья расставили вдоль стен, а в одном из углов гостиной, прямо вокруг украшенной елки, раскидали подушки-кресла, — вышло крайне уютно, и Санджи был в нечеловеческом восторге от реализации своей идеи. Все свободные поверхности были заставлены закусками и выпивкой, было ярко, громко и жарко, и последние пару часов Санджи просто плыл в этом угаре, не зацикливаясь ни на чем конкретно — он ощущал себя счастливым и влюбленным; хотелось танцевать — и он танцевал; петь — и он оказывался в кучке борцов за караоке, которые не теряли надежд отвоевать себе плазму у любителей мортухи; смеяться — и он смеялся, дурачась с Усоппом, который раздобыл где-то аква-гримм и теперь разукрашивал всех желающих. По пути на кухню Санджи притормозил у небольшого журнального столика, превращенного в стол для армрестлинга, где гордый Зоро в накладной белой бороде уламывал очередного бесстрашного. — Самоутверждаешься, Маримо? — не удержался Санджи, прислоняясь к дверному косяку для опоры. Мороз здорово прочистил голову от хмеля, но конечности по-прежнему боролись за свою автономию от головного центра. Ророноа поднял на него взгляд, не отрываясь от схватки. Парень, с которым Зоро сцепился, издал какой-то болезненно нечленораздельный звук, у Ророноа же не дрогнул ни мускул на лице. — Занимаюсь мужскими делами, — Санджи был готов поспорить, что из-за края бороды выступил угол ухмыляющегося рта, — а ты, дерьмо-кок, опять по кексикам и салфеточкам? — Кто-то же должен прославлять достижения эволюции… — Черт, я все! — парень под Зоро сдался, кинул на стол сотку и расстроенно встал из-за стола; Зоро довольно похрустел костяшками и откинулся на своем стуле. На нем была черная футболка с принтом зеленой елочки на груди, темные глаза весело блестели, когда он посмотрел на Санджи снизу вверх; и тот готов был поспорить, что Зоро кристально трезв, несмотря на то, что стакана из другой руки с начала вечера он не выпускал. — Хэй, бровастый, — позвал тот с ленцой в голосе, — принеси-ка выпивки. — А хуйца тебе на хлеб не намазать? — тут же отозвался Санджи у обнаглевшей ухмыляющейся рожи, не торопясь, впрочем, уходить. — Нет, спасибо, просто бухла, — нагло ответила довольная морда. — Сам сходишь, не развалишься, мохоголовый. — Тебе что, впадлу? Другим носишь, а я чем хуже? «Ничем», — невпопад подумал Санджи, — «даже намного лучше», — и ойкнул, когда снова свалившийся с макушки ободок ударил по переносице. — Посмотрим на твое поведение, — пробурчал он себе под нос, разворачиваясь к перемещающейся весь вечер в пространстве кухне и салютуя Зоро от виска. — Я был хорошим мальчиком в этом году! — догнал его оклик Ророноа. «Он флиртует со мной!» — восхищенно шепнула надежда. «Он флиртует со мной?» — тоненьким голоском усомнилось здравомыслие. — Он сводит меня с ума, — сказал Санджи стоящему в стенной нише фикусу. Санджи посетил уборную, умыл лицо ледяной водой, чтобы остудить полыхающие щеки, поправил челку и нашел свое отражение в зеркале чертовски привлекательным. Он поиграл видимой бровью и подмигнул своему румяному отражению: «Хочешь выпить, красавчик?». А что? Быть может, — хотя бы теоретически такая вероятность могла существовать, — Ророноа тоже испытывал к Санджи некоторые смешанные чувства и своими вбросами прощупывал почву для более активных действий в его отношении? Он смахнул со своего белого свитера невидимую пылинку и тщетно попытался оттереть засохшее винное пятно на животе. Санджи на ум пришло недавнее воспоминание о совместном посещение кинотеатра с Маримо: после сеанса к Зоро подошла невысокая хрупкая девушка в больших очках, весь фильм сидевшая позади, и спросила, не Зоро ли уронил варежку и далеко ли отсюда он живет? На что Ророноа брякнул что-то вроде: «Не, не моя, она бабская» и «Не твое дело вообще, где я живу». Санджи, конечно, напинал ему по голове там же за хамство очаровательной леди, решившейся на знакомство с понравившимся парнем, но даже после драки и подробного объяснения ее тонкой игры, Зоро не выглядел прозревшим и в полной мере одуплившим этот несложный расчет. Поэтому вариант с многоходовочками от Зоро, превышающими два логических шага, отпадал. Тогда что? — спросил Санджи у своего отражения, поправив челку. Зоро просто нравится его подначивать? Нравится его бесить и выводить на эмоции? Нравится, что Санджи его друг, с которым тому просто легко? Это было похоже на правду — покивал он своему отражению, которое с ним согласилось. Ророноа считал его другом, ценил его как друга, и это было замечательно. Еще недавно Санджи и помыслить о таком не мог, — а сегодня он был вхож в ближний круг Зоро, и это уже чертовски много, учитывая, что Санджи со своим длинным языком и импульсивными поступками неоднократно имел возможность проебать шанс на сближение. Все будет хорошо, — сказал Санджи Санджи в отражении и, преисполнившись хорошего настроения от очередного эмоционального откровения, вышел из туалета, лихо крутанув на пальце поднос, как обычно делают с мячом баскетболисты. Всего пару метров и он у цели путешествия. — Замуж, Виви! Он позвал меня замуж! — Санджи замер, как оглушенный, услышав голос Нами из-за угла, за которым находилась кухня. Он не хотел подслушивать, но… — Так это же прекрасно, — раздался в ответ мягкий тембр Виви, — у вас все взаимно, плюс Луффи серьезен, и все знают, что он никогда не отказывается от своих слов… Что-о? Санджи поднял с пола отвалившуюся челюсть. Он прислонился спиной к стене для опоры, схватившись за грудь — сердце прединфарктно ёкнуло. — Серьезен? — что-то звякнуло на кухне, а голос Нами стал выше на пару тонов, — не смеши мои набойки! Он сказал это, пока жевал бургер и смотрел какое-то сёзде, чтоб ты понимала, — послышался тяжелый вздох, — это, конечно, ужасно мило, но я не уверена, что Луффи отдает себе отчет в том, что такое институт брака и какие у всего этого могут быть последствия. — Ну… — мягко протянула Виви, — Это же Луффи. Он не умеет лгать и всегда говорит то, что думает. Мне кажется, тебе не о чем переживать: он надежный, ты ему доверяешь, он тебя лю… — Не все так просто, — перебила ее в ответ Нами севшим голосом, и Санджи услышал цокот каблуков, как если бы она начала ходить из стороны в сторону, — то есть, я согласна с тобой, но я боюсь, что этого может быть недостаточно. — То есть? — Это дьявольски сложно! Отношения. Это сложно, потому что я не уверена, что это будет работать между нами, понимаешь? Пока мы друзья и вместе зависаем, тусуемся, гуляем, то все круто и понятно. Но отношения — это совсем другая история. Совместный быт, ссоры, наша учеба, карьера, будущее, общие обязательства. Я имею ввиду, даже сейчас мы постоянно спорим, и я даже до конца не знаю, встречаемся мы вообще или нет. Это же Луффи. Он не дарит мне цветы и подарки, не берет за руку, не провожает до дома, не… — Ну-у, — протянула Виви, — зато Луффи всегда рядом, когда нужен, разве нет? И, мне кажется, у тебя никогда не было проблем с тем, чтобы заработать себе на все свои подарки и хотелки. И мне казалось, что весь этот стандартный набор ухаживаний, — три свидания, вторая база, кино-вино-домино — всегда тебя раздражали… — резонно возразила Виви. — Да, это так, — согласилась Нами, замявшись. Послышался «чпок» открываемой бутылки, — и, да, это же Луффи, он именно такой, как ты описала, и я доверяю ему, я бы доверила ему свою жизнь. Он сильный и, хотя эта жуткая банальщина, но Луффи действительно не такой, как другие. Но, — послышался горький смешок, — всегда есть «но». Конкретно в этом случае, дело не в Луффи. Проблема на моей стороне. Понимаешь, я не уверена, что смогу быть в нормальных отношениях с кем-то, что у меня получится построить что-то серьезное. — После?... — не договорила Виви. Санджи почувствовал, как его окатывает стыдом от услышанного. Очевидно, что ничего из сказанного никогда не должно было достигнуть его ушей, но ослабленные ватные ноги словно вмерзли в пол, и он не мог заставить себя двинуться с места ни на миллиметр. — Да, именно после этого, — резко оборвала ее Нами и быстро продолжила, — и, окей, предположим, что я готова, даже представим ситуацию, что мы прошли этот этап. Что мы официально, не знаю, помолвлены? Может быть, мы даже съехались и начали жить вместе, но, вдруг — есть же такой шанс? — в конце концов, у нас не получилось? Что, если я его разочарую? Что, если, Луффи ранит меня, и я никогда больше не смогу смотреть на него, как сейчас? — голос Нами был низким, как если бы она сдерживала слезы, и у Санджи болезненно сжалось сердце, — Виви, я одна. У меня нет другой семьи, кроме моих друзей. Луффи, Санджи, Зоро, Усопп, Чоппер, ты… Вы всё для меня, мои самые близкие люди. И что, если мы с Луффи разойдемся, и не сможем вернуться к тому, что было? Что, если всё это рухнет? Как мы будем общаться, что будет с моей семьей? — Нами… — голос Виви был встревоженным. — Скажу честно, — продолжала тараторить та, словно не слыша, — я боюсь, я не хочу рисковать теми отношениями, которые у нас есть сейчас, когда все так. Не хочу все испортить, разрушить нашу компанию… — голос Нами прервал всхлип. — Послушай меня, — мягко, но очень твердо прервала ее Виви, — послушай меня и запомни. Нами, я всегда, всегда буду на твоей стороне. Чтобы не произошло между тобой, Луффи и кем бы то ни было, что бы ты не выбрала для себя. Я поддержу тебя в любом случае, что бы ты не решила, — послышался шорох платья, — просто возможно сейчас, конкретно сейчас, ты слишком форсируешь события и нагнетаешь ситуацию, — каждый раз, когда Нами всхлипывала, в груди у Санджи тяжело и больно кололо, — посмотри на все это издалека. Вы два человека, которые заинтересованы друг в друге, которые заботятся друг о друге, пусть и в своей манере, вы хотите быть вместе. Разве это не хорошее начало? Плюс, ты знаешь Луффи: он всегда говорит то, что думает, в тот же момент, когда мысль посещает его голову. Я уверена, что его желание провести с тобой всю жизнь абсолютно искреннее. Поэтому я на сто процентов убеждена, что он будет готов ждать твоего решения столько, сколько нужно. Да, над отношениями нужно работать, но вы ведь оба этого хотите, не правда ли? — в голосе Виви послышалась улыбка, — просто дай себе время все взвесить еще раз и подумать на свежую голову. Праздник, в конце концов, так давай праздновать! — снова послышался звон бокалов, — вот, держи. И салфетку. И не падай духом. Окей? — Окей, — угрюмо согласилась Нами, после чего последовало длинное громкое сморкание, — эх, угораздило же меня влюбиться в идиота! Виви в ответ очень легко и звонко рассмеялась, и у Санджи немного отлегло. Он снова почувствовал, что владеет своим телом, и сейчас было самое время уходить подальше от этого разговора. — Еще не поздно все переиграть, — громко и бодрым голосом сказала Виви, — например, ты еще можешь успеть влюбиться в Санджи… Названная персона замерла с занесенной в шаге ногой. — Да, — задумчиво протянула Нами и тяжело вздохнула, явно успокоившись, — Санджи был бы отличным вариантом. Он галантный, умный, у него прекрасные манеры, но… — Нами вздохнула, рожки на его голове заинтересованно дернулись, — он и сам не знает, чего ищет. Бегает за каждой юбкой. Это его «Я люблю всех девушек» — значит только то, что, на самом деле, он не готов полюбить никого вообще. — Ну нет, — уверенно и твердо возразила Виви, — ты не права. Думаю, что Санджи просто очень большой романтик и ищет чего-то особенного, чтобы сразу и на всю жизнь. Просто он еще не любил никого по-настоящему, хотя и верит, что каждая девушка, с которой у него случается метч — это и есть то самое. Но нет сомнения, что, когда он встретит «свою половинку», то бросит все эти похождения. И не будет партнера более верного и заботливого. — Не знаю, — с сомнением протянула Нами, — может быть, ты и права, но мне сложно представить Санджи в серьезных отношениях после всех его рассказов. — А что насчет Зоро? — внезапно спросила Виви, и голова Санджи повернулась почти на сто восемьдесят градусов. — Нет, — бескомпромиссно, ни на миллисекунду не задумавшись, отрезала Нами, и Санджи почувствовал странное волнение за Ророноа, словно того несправедливо сбросили со счетов, — не мой тип. Совсем. Виви рассмеялась. — Почему нет? Между нами, но мне кажется, что Зоро довольно горяч… У Санджи болезненно и жарко скрутило живот от этих слов Виви, а в ушах зашумело. — Скажешь тоже! — фыркнула в ответ Нами, ничуть не проникнувшись, — таких парней, как Ророноа, знаешь, как называют? «Ебарь-террорист». Санджи чуть легкие через ноздри не выплюнул, ощутив, как его лимит выносить этот приватный разговор резко наступил удушающим головокружительным смущением. Виви громко и заливисто смеялась. — Не слышала о таком, но как знать, — повисло недолгое молчание, и Санджи уверенно шагнул прочь от кухни, придерживая стенку для надежности, чтобы не упала, — кстати, знаешь, что я слышала про Санджи в этом смысле? Стопы, словно по команде, снова вмерзли в пол. — Ну? — нетерпеливо переспросила Нами. Дальнейших слов он уже не мог разобрать — видимо, Виви зашептала. — Да ладно?! — раздался возглас Нами спустя минуту, — не шутишь? А так вот и не скажешь… — Это еще не все, — продолжила Виви со смехом в голосе, — говорят, после он… — снова шепот. Санджи ощутил, как у него начинает гореть шея. — Ну что же, — после непродолжительного молчания веско заключила Нами, — это объясняет, почему Санджи не теряет в популярности даже несмотря на свою репутацию. — Кстати, а Санджи сейчас встречается с кем-то? — с интересом спросила Виви, — так странно, что он пришел один и еще никого не попытался закадрить. — Вроде бы нет, но это ненадолго, ты же знаешь, — снова послышался звон переставляемой посуды, — кстати, ты говорила с Каей? Почему она не пришла? — Ох, там такая история… Одеревенелые ноги ожили и сами понесли Санджи в обратном от кухни направлении. Он, как в забытьи, миновал коридор, сидящего за тем же импровизированным столом для армрестлинга Маримо, что-то недовольно кинувшего ему в след; образовавшуюся посреди гостиной человеческую многоножку, которую по отдельным чертам можно было идентифицировать как игроков в твистер; стопы поднесли Санджи к столу с выпивкой, одна рука подкинула стакан, вторая раскупорила бутылку, Санджи щедро плеснул себе выпивки, разбавив парой кубиков льда, и выпил залпом, заглушая бушующий в голове вихрь мыслей и притупляя распирающие изнутри эмоции. За первым стаканом последовал второй. Алкоголь горячо, словно кипяток, окатил пищевод и жаром рухнул в желудок, давая крови вскипеть в новом приступе опьянения; обрывки услышанного разговора отзывались в груди непрошенной, неудобной, свербящей тяжестью, от которой Санджи хотелось скрыться и к которой он не был готов; собственные мысли настойчивым неровным роем кружились по изнанке черепной коробки, и Санджи торопился их прогнать, вытравить хмельным угаром, чтобы вернуться к тому чувству полета, которое он испытывал в течение недели, делая покупки к празднику; в начале дня, когда они с Маримо тащили стол на двенадцатый этаж по пожарной лестнице, матерясь и костеря лифтера; в начале ночи, когда он, крича со всеми «С Новым годом» и проливая на руки шампанское, загадывал только одно: «Пусть все будет хорошо, пусть у всех все будет хорошо»… — Снеж-ная бит-ва, снеж-ная бит-ва! — перекрикивая музыку и молотя ложкой по дну кастрюли, которую он черти где вообще достал, заскандировал Луффи, и Санджи обернулся в его сторону, — пошли на улицу! — Я за! — его рука неожиданно для него самого взлетела вверх в знак согласия, напружиненное тело вспрыгнуло на кресло, и он сложил ладони рупором у рта, — Усопп, айда в мою команду! — он пальцем указал на нос Усоппа, торчащий из-под чьего-то колена в твистер-мешанине на полу. — Ну неееет, Усопп со мной! — возразил Луффи и с разбега рухнул на хлипкую конструкцию из ног и рук на полу, едва сохраняющую равновесие и без его участия. Послышались болезненные стоны, смех и мат. — Черта с два, носатый со мной! — пророкотал Маримо с другой половины комнаты, тоже втянувшись в игру. Санджи посмотрел на него, пропустив еще один сердечный бит, и одним прыжком перемахнул через стол и кресло, оказываясь в коридоре. Он едва пошатнулся, но вовремя ухватился за вешалку, глубоко сунул руку в слои одежды, почти с первого раза выудив свое пальто. — Кто первый добежит до горки, тот и забирает Усоппа! — крикнул он, рванув на лестницу в одном ботинке. Послышался протестующий рев Луффи, застрявшего среди пьяных смеющихся тел. — Так нечестно, я застрял, застрял! — Луффи, отпусти меняаа-а-а-аа, я не хочу снежную битвуу-у-ууу, у меня снегобоязнь, я могу умереть от переохлаж… — Санджи был уверен, что слышал мольбы Усоппа, пока шнуровал второй ботинок, на одной ноге прыгая вниз по лестнице. — Где горка? — Ророноа вывалился на лестничную площадку следующим, но Санджи, обогнавший Зоро на пару пролетов, его уже не видел. Уже на улице, стоило разделиться на команды, возвести баррикады и запастись снарядами, как детская игра в снежки быстро приобрела черты настоящего побоища. Обмен ударами стал носить фактически случайный характер, снежки летели со всех сторон; стихийно образовывались альянсы, происходил обмен бойцами, кто-то выбывал из строя. Некий особо одаренный тактик решил вывести Луффи из строя, взяв того на слабо и предложив Монки Д. облизать железную перекладину турника, и, надо сказать, что расчет оказался блестящим: Луффи действительно покинул поле боя на целых двадцать минут, пока не пришел Чоппер и не провел спасательную операцию. За это время большая часть вымотанных промерзших воюющих успела разбрестись: кто пить горячий глинтвейн, принесенный из дома, кто пошел за фейерверками и петардами, кто принялся лепить снеговиков. Единственными, кто не сдал позиции, оставались Санджи и Зоро. Ророноа неудачно засветил Санджи по башке, вырубив того почти на пятнадцать секунд в снег лицом, и, вернувшись в сознание, злющий Санджи с насквозь мокрой курткой решил, что не может оставить себя неотомщенным. После длительного обмена ударами из-за остатков снежных баррикад, которые ни к чему не привели, Ророноа все-таки решил переломить ситуацию в свою сторону и, держа в одной руке шапку, полную снежков, ринулся на Санджи под нескончаемым градом холодных снарядов с его стороны. Тот оказался не готов к такому напору Ророноа, но позиций не сдал, удачным пинком выбив из рук Зоро весь запас снега; завязалась драка, которой сильно недоставало скорости и зрелищности — драться в зимней одежде, к тому же промокшей и тяжелой, было неудобно, красные и окоченевшие от холода руки едва слушались, лицо покалывало от мороза. Предыдущие сорок минут битвы здорово измотали Санджи, и по тому, как тяжело дышит Зоро, пуская облака пара через рот, тот понимал, что и Ророноа на предпоследнем издыхании. Но, судя по широкой ухмылке Ророноа, где-то в ходе бойни потерявшего свою накладную бороду, сдаваться тот не собирался. Санджи на это только поманил его пальцем. Он отпинывался от последующего ряда атак Ророноа изо всех сил, пока не оказался одной ногой на наледи, припорошенной снегом, и не поехал затылком в землю на полной скорости, потеряв равновесие. — Кок! Зоро успел схватить его за края пальто, с мясом выдирая пуговицы, и с силой потянул на себя — они вдвоем, боком, грохнулись в ближайший сугроб, тяжело пыхтя. — Брейк, — просипел Санджи, у которого он пережитого за сегодня звездочки плясали перед глазами. Он силился убрать мокрыми холодными пальцами мокрые холодные волосы с мокрого холодного лица и пытался отдышаться. Маримо напротив него тоже с трудом переводил дыхание, тщетно пытаясь вытереть ладони о куртку и удобнее устроиться в сугробе в своем расстегнутом дутом пуховике. Они лежали всего в нескольких сантиметрах друг от друга, ноги вязли в сугробе, ботинки наелись снега; Ророноа был так близко, что Санджи видел его длинные ресницы, склеенные стрелочками от попавшего в глаза снега, а волосы Зоро повлажнели и казались темнее обычного. От его разрумяненного лица валил жар, изо рта вырывались рваные облачка пара, а глубокие глаза смотрели прямо на Санджи, и тот не мог расшифровать этого взгляда, как не всматривался. Санджи смотрел на Ророноа в ответ, как завороженный, и видел в его зрачках свое отражение со сбитой на бок челкой; и крик, и смех, и вопли, — вся эта праздничная мишура оказалась где-то позади, сместилась на периферию мироздания. Зоро лежал совсем близко, в пределах вытянутой руки, и Санджи мог легко податься вперед и сократить это ничего не значащее расстояние между ними. Ночь, звезды, шум праздника и шуршание снега, алкоголь в крови, тепло Зоро рядом, его внимательные глаза и чуть приоткрытый в дыхании рот… Санджи сделал короткий, едва заметный вдох и прикрыл глаза, разомкнув обветренные сухие губы. — Кок… Санджи неожиданно придавило к земле тяжелым телом, и он чуть не выплюнул свой желудок, ощутив на себе чужой вес. — Санзы, Зово, смотвите, какой двакон! — Я пытался тебя предупредить… Луффи приземлился четко на них обоих, еще глубже вмяв в снег. Он заерзал, перевернулся, растолкал их острыми плечами и четко устроился между Санджи и Зоро, закинув одну руку за голову, а второй указывая в небо. Санджи сглотнул горький ком в горле и перевернулся на спину, невидящим взглядом уставившись в тягучую вышину над собой, в которой с грохотом, сменяя один другой, рассыпались снопы цветных искр. Луффи с Зоро тихо переговаривались рядом, но Санджи их не слышал. Что он только что едва не сделал? Он в своем уме? Что бы случилось, если бы Санджи сейчас попробовал…поцеловать Зоро? Поцеловать Зоро. Поцеловать Зоро. Поцеловать Зоро. Санджи уперся в эту мысль и лежал парализованный, утопая в снегу все глубже и глубже, не в силах совершить ни единого движения, словно в вакууме. Жизнь вокруг продолжала накипать пеной праздника: смех, гомон, петарды, музыка из открытых окон, но единственным желанием Санджи сейчас было вмерзнуть в ледяную глыбу, на которой он лежал, и навсегда остаться частью этой мерзлоты. — Ну и что вы лежите? Пойдемте в дом, холодно! Санджи моргнул. Перед глазами было перевернутое лицо Нами под очаровательной белой шапкой с помпоном. Она скривила рот в нетерпеливой гримасе и наклонилась ближе, выудив ухо Луффи под снежными массами и сильно потянув на себя. — Ау, ау! Встаю! — Пиздец, я, кажется, себе яйца отморзил, — пробасил Маримо, вырастая сбоку от Санджи неумолимой величественной горой в расстегнутом пуховике. — Спасибо, что проинформировал, — не пытаясь скрыть отвращения, фыркнула Нами, для надежности пнув Зоро куда-то под голень. — А мои бубенцы в порядке, — широко улыбаясь, известил всех Луффи, поднявшись вслед за Зоро и принявшись отряхиваться, как пес, пришедший с улицы. — Безнадежно, — пробормотала Нами и перевела на Санджи суровой взгляд, — а ты? Тоже хочешь посвятить нас в подробности своей физиологии? Санджи некстати вспомнил подслушанный разговор на кухне и, покраснев от мысли, что Нами может что-то знать о его бубенцах, отрицательно мотнул головой. — Тогда что разлегся? Вставай давай! — Еще пять минут… — малодушно отозвался Санджи, который за последние несколько мгновений успел породниться со своей белой ямой. — Там Чоппер ждет тебя, чтобы жарить маршмеллоу, — отведя взгляд, тихо проговорила она, — и ему нужно уходить на дежурство через пару часов. Санджи прикрыл глаза, под которыми, словно отрисованное углем на бумаге, стояло лицо Зоро, и досчитал до пятнадцати. — Уже лечу, Нами! — вернул он улыбку себе на лицо и нехотя поднялся, избегая смотреть на Маримо всю обратную дорогу до квартиры.

***

Около семи утра почти все, кто все-таки додержался до конца вечеринки, мирно спали вповалку на всевозможных поверхностях. Луффи с боем подушками выбил себе, Нами, Санджи, Усоппу и Зоро двуспальную кровать, на которой они не без проблем, но все-таки устроились. Это был не первый опыт мугивар по совместному засыпанию на ограниченной площади: Санджи лежал с одного края постели, а Зоро с другого, Луффи и Нами устроились посередине между ними, тесно переплетаясь ногами, а Усопп лежал поперек: верхней половиной тела устроившись в кресле, а ноги вытянув на край постели. Разморенному теплом и алкоголем, уставшему Санджи вспоминался их первый студенческий поход прошлой осенью: запах прелой листвы, тесная палатка, вор-енот, совершивший ночной набег на запасы провианта… — Я забыл сказать, — сонно пробубнил Луффи, когда Санджи уже начал проваливаться в дрему, — я написал заявление об отчислении и ухожу из универа. — Ты, что?.. — Ты в своем уме, балбес?!!! Когда ты собирался мне сказать, что за?.. — Нами, молю, не кричи, — прогундосил Усопп со своего места, — итак голова трещит… — И что ты будешь делать? — низким хриплым голосом с той стороны кровати спросил Зоро. — Еще не знаю, — просто пожал плечами Луффи, заерзав у Санджи под боком и закинув на него одну ногу, — мне понравилось кататься по островам и искать людей. Хочу этим заниматься. — Луффи… — тяжело и тихо протянула Нами, даже не пытаясь сделать вид, что одобряет эту затею, — как так? На что ты будешь жить? Тебе нужно содержать корабль, закупать топливо и провизию, тебе нужен штурман, навигатор, — под рукой у Санджи звучно захрапело, — какого черта ты спишь, когда я с тобой разговариваю?! — Нами, мне кажется, его уже бесполезно бить, — осторожно заметил Санджи. — Ведьма, оставь Луффи в покое, — грозно сказал Зоро, — он со всем разберется, не сомневайся в нем. Неужели ты всерьез думала, что он будет практикующим юристом? — Юристом?! — хором отозвались Санджи и Усопп, немало ошарашенные. — Ну да, — пробурчал Ророноа, — вы что, не знали? У него семья потомственных юристов. Дед в госструктурах всю жизнь, а батя какие-то схемы мутные мутит в Новом Мире. — Дела… — озвучил Усопп мысли Санджи. — Нет, я, конечно, знала, что Луффи не создан для офисной работы, но… — Но что? — не отступал Ророноа, словно ему важно было отстоять честь Луффи, как свою собственную, — думала, он будет подле твоих ног на привязи всю жизнь сидеть? — Маримо, — мгновенно отозвался Санджи, вступаясь за Нами, — закрой свой грязный рот, пока я тебе зубы не пересчитал, — он попытался приподняться на локте, по кровать и подушка оказались слишком мягкими, — не смей с ней так разговаривать, — сколь возможно грозно закончил он, так и не поднявшись. — Что ты там вякнул, дерьмовая поварешка? — А ну заткнулись! — двумя четко поставленными ударами Нами нокаутировала их обоих, — спать. Всем. Быстро. — Нами жуткая… Хррр… Санджи был уверен, что после затрещины от Нами и всего вала событий последних суток он провалится в сон, стоит только сомкнуть веки. Но его не сморило даже после того, как он заполнил уже четвертый воображаемый шкаф пол-литровыми банками с томатным соком; перегруженную, перевозбужденную нервную систему простой счет не успокаивал, хотя голову уже начинало ломить похмельем, а глаза болели от перенапряжения. Он лежал на боку, вслушиваясь в мерное дыхание своих друзей, каждый из которых уже погрузился в сон, и смотрел едва сфокусированным взглядом за тенями на стене, медленно меняющимися очертаниями вместе с встающим за окном поздним январским солнцем. В какой-то момент Зоро на той половине постели перевернулся и перекинул через Нами с Луффи тяжелую руку. Его крепкая ладонь оказалась почти на одном уровне с плечом Санджи, едва задев. Тот медленно повернул голову и посмотрел на длинные узловатые пальцы Зоро в мелких морозных цепках, аккуратные подстриженные ногтевые пластины и крепкие костяшки с подсыхающими ранками на острых вершинах. Разваренный заторможенный мозг едва функционировал, и спустя мгновение Санджи увидел собственные пальцы, невесомо касающиеся тыльной стороны ладони Зоро. Прикосновение к чужой коже отзывалось незнакомым покалыванием. Он осторожно тронул подушечкой впадину между костяшками среднего и указательного пальцев, мягко, едва касаясь, провел по пролегающей между ними линии упругой вены до запястья и осторожно поднырнул под ладонь Ророноа. Санджи не видел, но чувствовал бороздки секущих линий на ладони Зоро, кожа его рук была теплой и сухой. Он проследил контур сочленения фаланг, провел кончиками до самых подушечек пальцев Ророноа, и тот резко дернул ладонью, как от щекотки. Саджи быстро убрал свою руку, прижал к груди и крепко зажмурился. Что же он делает? Что же он делает? Веки налились тяжестью, и Санджи ощутил, что соскальзывает в муторный вязкий сон. Его воспаленному сознанию казалось, что кто-то смотрит на него, но сил открыть глаза, чтобы это проверить, уже не было.