Тёмный дворецкий. По осколкам души

На следующий день, как и было решено заранее, граф Фантомхайв вместе с маркизом Грауром отправились осматривать владения последнего. — А-АПЧХИ! — Господин, вы не простудились? — с беспокойством спросил Себастьян, сидевший рядом в карете и внимательно наблюдавший за своим хозяином. — Нет, — ответил тот. — Может, налить вам чаю? — Да, без сахара. Себастьян на мгновение замер. — Вы уверены? Вы же обычно не пьёте чай без сахара. — Я сказал без — значит без! — Повысил голос Сиэль. — Прошу прощения, сейчас всё приготовлю. С ловкостью и аккуратностью дворецкий достал из небольшого чемоданчика термос и налил в чашку ароматный напиток, передав ее графу. Тот взял заказанное, сделал глоток и скривился. — Фу, какая гадость. — Я предупреждал, — спокойно заметил Себастьян. — Заткнись, — буркнул парень в ответ. Граф отложил чашку на поднос, не желая больше мучить себя этим напитком. Взгляд его на мгновение потускнел, словно в глубине души он боролся с чем-то большим, чем простое отвращение к чаю без сахара. Себастьян, не отводя глаз, внимательно следил за каждым движением хозяина, понимая, что за внешней непреклонностью скрывается нечто иное — возможно, усталость или тревога, которую его господин не хотел показывать. Карета плавно покатилась дальше, обрамлённая зеленью бескрайних владений маркиза Граура. Ветер играл с листьями, принося с собой свежесть и лёгкий аромат дикой мяты, но даже эта природная гармония не могла развеять тягостное настроение, которое словно тень легла на плечи Сиэля. Он задумчиво смотрел в окно, словно пытаясь найти ответ на вопрос, который давно не давал ему покоя. Вздохнув, тот сжал кулаки, стараясь вернуть себе привычное спокойствие и уверенность. Себастьян, почувствовав перемену, осторожно положил руку на колено хозяина. Сиэль резко обернулся, его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был полон шока, злости и удивления. Он посмотрел на странное, неуместное прикосновение, на руку, которая посмела вторгнуться в его личное пространство, и сжал зубы. — Руку убрал, — прошипел низким и угрожающим голосом. — Пока я сам этого не сделал. Себастьян, не дрогнув, отвел взгляд от лица своего господина, но руку не убрал. Пальцы, словно вросшие в ткань брюк Сиэля, оставались на месте, излучая странное, почти гипнотическое спокойствие. Это было не просто прикосновение, а скорее якорь, попытка удержать тонущего в пучине собственных мыслей. — Мой господин, — произнес Себастьян тихим, но настойчивым голосом, — я лишь хотел… — Ты хотел что? — перебил Сиэль, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — самоубиться? Или чтобы я на тебя поорал? Так просто скажи. Я тебе с радостью помогу оглохнуть или ослепнуть на один глаз, могу даже все и сразу. Будем оба с повязкой ходить. Взгляд парня метался между лицом дворецкого и рукой на его колене, словно пытаясь найти в одном или другом ответ на свои терзания. В глубине его глаз мелькнула тень боли, которую он так отчаянно пытался скрыть за маской холодности и срываемой злости. Этот жест Себастьяна, такой простой и, казалось бы, заботливый, в этот момент ощущался как вторжение, как посягательство на хрупкую оборону. — Я же вижу, мой господин, — ответил Себастьян, его голос стал еще тише, но в нем появилась новая, едва уловимая нотка. — Вижу, как вам тяжело. И я не могу оставаться в стороне. Не могу молча смотреть на то, как вы пытаетесь сделать вид, будто бы все хорошо, все так, как обычно. Не могу закрыть глаза на все странности за прошедшие несколько дней. Демон медленно, очень медленно, начал отводить руку, но не до конца. Его пальцы лишь слегка приподнялись, оставляя ощущение незримого присутствия. Это было тонкое искусство манипуляции, игра на грани дозволенного, которую Себастьян освоил до совершенства. Он знал, что Сиэль нуждается в поддержке, даже если сам он никогда в этом не признается. И он знал, что его господин, несмотря на всю свою ярость, не сможет оттолкнуть его окончательно. Парень наблюдал за этим движением с напряжением, его дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как напряжение в его теле немного ослабевает, но гнев все еще кипел внутри. Он хотел кричать, хотел вырваться из этой кареты, из этих владений, из этой ситуации, которая казалась ему ловушкой. Но он был прикован к месту, к своим мыслям, к этому странному, невыносимому присутствию Себастьяна. — Ты не понимаешь, — прошептал Сиэль, едва шевеля губами. — Ты никогда не поймёшь. Бесполезно что-то объяснять, когда от этого ничего не изменится. — Что простите? — Сатана простит, а я не буду. Заткнись и сиди молча. — Это грубо по отношению ко мне. — Вот потому то это и адресовано тебе. Всё. Надоел. Разговор закрыт. — Но… — Никаких но. Скажи спасибо, что ты сейчас в карете. Будь мы отдельно от «конвоя», за свои выходки ты бы уже землю ел. Так что сиди, раз уж тебя сюда запихнули, молча и не провоцируй. На этих словах граф отвернулся к окну, снова уставившись на мелькающие деревья. Ветер продолжал играть с листьями, но теперь его шепот казался насмешкой. Аромат дикой мяты, который раньше казался освежающим, теперь вызывал лишь тошноту. Все вокруг казалось чужим, враждебным, и только одно присутствие, одно прикосновение, пусть короткое и такое раздражающее, оставалось реальным. Себастьян, к великому счастью Фантомхайва, замолчал, позволяя своему господину погрузиться в свои мысли. Он знал, что слова сказанные ранее, были лишними, но и дальше молчать уже просто было невозможно. Главная задача верного слуги — быть рядом, быть опорой для своего хозяина, даже если эта опора ощущается как бремя. *** Скрип тормозов кареты нарушил тишину, когда колеса, наткнувшись на мокрый булыжник, замедлили свой бег. Лошади нервно фыркнули, их копыта отбили последние удары, и экипаж замер. Дверца отворилась, впуская внутрь прохладный, влажный воздух, наполненный ароматом зелени и далекого дыма. — Прибыли, милорд, — произнес кучер, почтительно придерживая козырек. Сиэль, уже готовый что-то сказать, осекся. Слова, вертевшиеся на языке после «неприятной ситуации», замерли. Ему хотелось сгладить острые углы, возможно, просто разорвать тягучее молчание, повисшее в салоне. Но он замолчал, при этом почувствовав на себе взгляд Себастьяна с противоположного сиденья. Тот самый спокойный, невыносимо внимательный взгляд, который считывает не мимику, а намерения. Граф отвел глаза. На вопросительный, чуть склоненный изгиб брови дворецкого он не ответил, лишь сжал пальцы на рукояти трости до побелевших костяшек. Он просто кивнул кучеру, перехватил эбеновую трость и ступил на мостовую. У кареты уже ждал маркиз Граур. Его темный плащ был слегка влажен на плечах, но осанка оставалась безупречной, а трость покоилась на сгибе руки так, будто он ждал уже не первый час. Граур встретил Сиэля легким, вежливым поклоном. — Как вы? Всё хорошо? — голос маркиза звучал ровно, но в нем чувствовалась та самая пружинка, что выдавала человека, привыкшего к фальшивой вежливости. — Дороги тут, по правде говоря, ужасны. В карете ехать довольно проблемно. Сиэль нервно сжал перчатку, чувствуя, как под повязкой на левом глазу снова пульсирует знакомая, тягучая тяжесть. — Дороги переживу, — ответил он сухо, не глядя на Себастьяна, который уже появился у него за спиной, беззвучно ступая по камням. — Важнее то, зачем мы здесь? — Я же говорил вам, что покажу свои владения. — Но не уточняли какие именно…