Тёмный дворецкий. По осколкам души

До возвращения. Бал. Бальный зал герцога Вестминстера утопал в ослепительном блеске тысяч свечей и хрусталя. Воздух был густым от аромата дорогих духов, пудры и лицемерия. Сиэль Фантомхайв стоял у высокой колонны, скрестив руки на груди, и изображал заинтересованность разговором с каким-то второстепенным бароном, чье имя он уже забыл через минуту после знакомства. Его единственный видимый глаз был холодным и скучающим, но внутри кипела ярость, которую он с трудом сдерживал. Причина его раздражения танцевала в центре зала. Себастьян Михаэлис, его идеальный дворецкий, его тень, его демон, сейчас кружил в вальсе с леди Элизабет Кеннет — нет, не с Лиззи, а с леди Изабеллой, дочерью какого-то разбогатевшего торговца тканями. Она была молода, красива и, что самое невыносимое для Сиэля, явно очарована. Леди Изабелла смеялась, запрокидывая голову, её щеки пылали румянцем, а рука лежала на плече Себастьяна слишком близко к шее. А Себастьян… Себастьян был безупречен. Он улыбался той самой вежливой, обезоруживающей улыбкой, которая предназначалась для публики, но которая сейчас резала парня по живому. Он смотрел на партнершу с тем самым вниманием, которое обычно принадлежало только графу. В самом начале танца, когда Сиэль впервые увидел их вместе, у него неконтролируемо дернулся левый глаз. Микроспазм, предательский сигнал нервной системы. Он моргнул, пытаясь списать это на усталость или плохое освещение, но неприятное подергивание продолжалось, ритмично и назойливо, как удары молоточка по нерву. — Ваш дворецкий пользуется популярностью, милорд, — заметил барон, следуя за взглядом Сиэля. — Говорят, он свободен? Моя племянница была бы не против… Граф не ответил. Он сжал челюсти так сильно, что затрещали зубы. Его пальцы, скрытые в перчатках, впивались в ткань рукава камзола. Он наблюдал, как демон что-то шепнул леди Изабелле на ухо, заставив её рассмеяться еще громче. Этот смех казался Сиэлю оглушительным, заглушающим музыку оркестра. Внутри него поднялась волна собственничества, дикая и иррациональная. — «Он мой», — пронеслось в голове. *Мой слуга. Мой демон. Моя собственность». Когда танец закончился, Себастьян проводил леди Изабеллу к её матери, сохраняя идеальную осанку. Сиэль отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Ему нужен был воздух. Или алкоголь. Что-то, чтобы заглушить этот шум в голове. Он подошел к столу с напитками, игнорируя официантов. Его рука дрожала. Не от страха, а от подавленной агрессии. Он схватил первый попавшийся бокал с красным вином. Стекло было холодным, скользким. Сиэль поднял его, собираясь сделать глоток, чтобы успокоиться, но образ улыбающейся леди Изабеллы снова всплыл перед глазами. — «Хрусть»… Звук был тихим, но в тишине небольшого уголка зала он прозвучал как выстрел. Бокал лопнул в его руке. Острые осколки впились в кожу, смешиваясь с вином, которое потекло по пальцам, капая на паркет, как кровь. Боль была резкой, очищающей. Сиэль даже не поморщился. Он смотрел на свою окровавленную руку, на красные капли на белоснежной скатерти, и чувствовал странное удовлетворение. Это было наказание. Наказание за слабость. За ревность. За то, что он позволил себе чувствовать что-то кроме мести. — Милорд! — раздался испуганный шепот рядом. Это был один из лакеев. Сиэль медленно поднял голову. Его взгляд был таким ледяным, что лакей отшатнулся. — Уберите это, — тихо произнес Фантомхайв. Голос его был ровным, но в нем звенела сталь. Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из бального зала, оставляя за собой след из капель вина. Шепотки позади него были ему безразличны. Пусть сплетничают. Пусть думают, что граф пьян или болен. Ему было все равно. В коридоре, вдали от любопытных глаз, он остановился. Дыхание было сбивчивым. Он достал из кармана носовой платок, грубо вытер руку, но кровь продолжала сочиться. Затем он открыл небольшой дорожный несессер, который всегда носил с собой, и достал пару запасных белых перчаток. Надевая их, он действовал методично, почти механически. Сначала правую руку, затем левую. Белая ткань мгновенно впитала остатки крови, скрывая рану и её причину. Теперь его руки снова были безупречны. Чисты. Непроницаемы. Но внутри бушевал шторм. Сиэль вернулся в зал не через главные двери, а через боковой вход, появляясь словно призрак. Его лицо было маской абсолютного высокомерия и холода. Он больше не искал Себастьяна взглядом. Он знал, где тот. Подойдя к группе аристократов, которые обсуждали последние политические новости, граф не поздоровался. — Ваши рассуждения о тарифах на шерсть столь же поверхностны, сколь и ваша эрудиция, лорд Дерби, — бросил он, проходя мимо. Мужчина опешил, открыв рот, но Сиэль уже двигался дальше. К другой даме, которая попыталась сделать реверанс: — Ваше платье кричит о дурном вкусе громче, чем вы сами. Рекомендую сменить портного, если не хотите стать посмешищем всего Лондона. Он был резок, жесток и невыносимо груб. Каждое слово было выпущено как стрела, отравленная ядом его настроения. Он хотел причинить боль окружающим, потому что сам испытывал боль. Он хотел, чтобы весь мир почувствовал тот дискомфорт, который терзал его самого. И наконец, он остановился перед Себастьяном. Демон стоял чуть поодаль, наблюдая за своим хозяином с невозмутимым выражением лица. В его глазах не было ни упрека, ни вопроса. Только ожидание. Сиэль подошел вплотную, глядя на него снизу вверх. Белые перчатки контрастировали с черным фраком дворецкого. — Себастьян, — произнес Сиэль тихо, но так, что слышал только демон. — Мы уходим. Сейчас же. — Но, мой лорд, бал еще не окончен, и вы обещали танец леди… — начал было мужчина своим бархатным голосом. — Мне плевать, — перебил парень, и в его голосе прорезалась такая угроза, что даже демон на мгновение замер. — Я сказал: мы уходим. Если ты хочешь продолжить флиртовать с торговыми дочерьми, делай это в свое свободное время. А пока ты принадлежишь мне. И только мне. Себастьян внимательно посмотрел на него, скользнув взглядом по белым перчаткам, скрывающим рану. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. Он понял. Он всегда понимал. — Как прикажете, мой лорд, — склонил он голову, и в этом жесте было больше покорности, чем в любом другом за вечер. Сиэль развернулся и пошел к выходу, зная, что тень следует за ним по пятам. Он был зол, ранен и унижен собственной слабостью, но одно он знал точно: Себастьян пойдет за ним куда угодно. Даже в ад. Особенно в ад. И эта мысль, хоть и отравленная горечью, была единственным, что согревало его в эту холодную ночь. До возвращения. Храм. Запах ладана и старого камня всегда вызывал у Сиэля тошноту. Это был запах лицемерия, запах святости, за которой скрывались самые грязные тайны Лондона. Но сегодня эта тошнота смешивалась с чем-то другим — с липким, холодным чувством, которое он отказывался называть ревностью, предпочитая термины «недоверие» или «тактическая необходимость». Они находились в заброшенной часовне на окраине города. Их цель была проста: получить информацию о секте, связанной с последними убийствами. Ключом к этой информации была сестра Агата, молодая монахиня, которая, по слухам, видела больше, чем говорила на исповеди. Сиэль стоял в тени разрушенной арки, наблюдая. Себастьян уже начал свою работу. Он не использовал силу или угрозы. Нет, его оружием было обаяние. Демон подошел к монахине с той самой мягкой, проникновенной улыбкой, которую Сиэль ненавидел и обожал одновременно. Себастьян говорил тихо, его голос звучал как бархат, скользящий по коже. Он склонил голову, изображая сочувствие, внимание, почти… интимность. Сестра Агата, изначально скованная и испуганная, начала расслабляться. Ее щеки покрылись румянцем. Она смотрела на Себастьяна не как на слугу дьявола, а как на спасителя, на мужчину, который «понимает» её боль. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. Демон не отступил. Он позволил ей коснуться его рукава, позволил своему взгляду задержаться на её глазах дольше, чем требовалось для простого допроса. Сиэль почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Это было физическое ощущение, похожее на удар под дых. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели под перчатками. Он знал, что это часть игры. Себастьян — актер высочайшего класса. Он может стать кем угодно: идеальным дворецким, соблазнителем, убийцей, святым. Для демона нет разницы между поцелуем и укусом; оба действия служат одной цели — поглощению. Но знание этого не облегчало боли. Сиэль наблюдал, как Себастьян наклонился ближе к уху монахини, чтобы «лучше услышать» её шепот. В этом жесте было столько ложной нежности, что парню захотелось закричать. Ему хотелось ворваться туда, схватить Себастьяна за воротник и оттащить прочь, объявив перед всей церковью: — «Он мой! Он принадлежит мне!» — Но он не мог. Он был Графом Фантомхайвом, хладнокровным стратегом, а не истеричным ребенком. Он стоял неподвижно, превратившись в статую из льда и яда. Его единственный глаз следил за каждым движением демона с хищной внимательностью. Он видел, как Себастьян лжет. Видел, как тот использует человеческую слабость, одиночество и потребность в тепле этой женщины, чтобы выудить нужные сведения. И это циничное использование чужих чувств раздражало Сиэля меньше, чем то, насколько «убедительно» это выглядело. — «Если бы он так смотрел на меня…» — мысль проскользнула в голове, мгновенно исчезая подавленная. Нет. Себастьян никогда не будет смотреть на него так. Потому что Сиэль знает правду. Сиэль видит монстра. А эта женщина видит иллюзию. И эта иллюзия была красивее реальности. Монахиня что-то прошептала, и Михаэлис выпрямился, кивая с выражением глубокой благодарности. Он взял её руку и почтительно поцеловал кончики пальцев. Этот поцелуй длился долю секунды дольше, чем того требовал этикет. Для стороннего наблюдателя это могло показаться просто галантностью. Для Сиэля это было предательством. Когда Себастьян отошел от неё и направился к графу, его лицо снова стало маской бесстрастного слуги. Но Сиэль заметил блеск в его глазах — удовлетворение от успешно выполненной задачи. — Мой лорд, — произнес мужчина, останавливаясь перед ним. — Сестра Агата оказалась весьма разговорчивой. Она передала нам адрес склада. Сиэль не ответил сразу. Он медленно поднял взгляд, встречаясь с рубиновыми глазами демона. В воздухе повисла тишина, натянутая, как тетива лука. — Ты хорошо сыграл свою роль, Себастьян, — наконец произнес Фантомхайв. Его голос был тихим, ровным, но в нем звенели осколки стекла. — Настолько хорошо, что я почти поверил, будто тебе небезразлична её судьба. Себастьян слегка приподнял бровь, но не смутился. — Эффективность, мой лорд, требует определенных жертв. В данном случае — жертвой была моя искренность, которой у меня, как вам известно, нет. Я лишь дал ей то, что она хотела увидеть. — То, что она хотела увидеть, — повторил Сиэль, делая шаг вперед, вторгаясь в личное пространство демона. — А чего хочу я, Себастьян? Вопрос повис в воздухе, опасный и двусмысленный. Себастьян молчал, изучая лицо своего хозяина. Он видел гнев, да, но также видел боль. Глубокую, затаенную боль отвергнутого ребенка, который боится, что его игрушку отдадут другому. — Вы хотите результатов, мой лорд, — тихо ответил демон. — И вы их получили. Парень резко отвернулся, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Он хотел сказать: — «Нет, я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Чтобы никто другой не видел твоих улыбок. Чтобы никто другой не слышал твоего голоса». — Но он промолчал. Вместо этого хлопнув тростью по каменному полу. — Уходим, — бросил через плечо. — Здесь пахнет ложью. И мне тошно от этого запаха. Он шел быстро, почти бежал, желая как можно скорее покинуть это проклятое место. За спиной он слышал тихие, размеренные шаги Себастьяна. Демон следовал за ним, верный и неотступный, как тень. И хотя Сиэль знал, что демон никуда не денется, что контракт связывает их крепче любых клятв любви, в душе оставался неприятный осадок. Он понял, что самая большая мука заключается не в том, что Себастьян флиртовал с другими. А в том, что для демона это ничего не значило. Это была просто работа. А для графа каждое такое прикосновение, каждый такой взгляд были маленькими ножницами, отрезающими нити его самообладания. Он ненавидел себя за эту реакцию. Ненавидел свою зависимость. Но больше всего он ненавидел то, что, несмотря на всё это, он всё еще искал глазами черного силуэта, боясь потерять его из виду даже на секунду. До возвращения. Лодка. Вода была черной, как чернила, и такой же холодной. Лодка покачивалась на мелких волнах Темзы, ритмично скрипя деревянными бортами, создавая иллюзию покоя. Воздух пах сыростью, тиной, железом и кровью. Сиэль сидел на скамье, сжимая края своего пальто так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он не смотрел на воду. Его взгляд был прикован к фигуре, сидящей напротив. Себастьян. Но это был не тот безупречный дворецкий, которого знал Лондон. Это было существо, собранное из боли и разрушения. Его черный фрак был разорван в клочья, обнажая бледную, израненную кожу. Кровь — густая, темная, почти черная в лунном свете — стекала по его лицу, капала с подбородка, пачкая белую рубашку, которая уже давно перестала быть белой. Но самым страшным было не это. У демона не было правой руки. Обрубок заканчивался выше локтя, зияя рваной, ужасающей раной. Казалось, что сама реальность вокруг него исказилась, отказываясь принимать целостность этого идеального создания. Демон сидел неподвижно, его голова была опущена, волосы слиплись от крови и воды. Он дышал тяжело, с хрипом, который резал тишину ночи. Сиэль чувствовал, как внутри него поднимается цунами эмоций, настолько мощное, что ему стало трудно дышать. Страх. Не за себя. За Михаэлиса. Впервые за все время их контракта граф увидел Себастьяна уязвимым. Не как инструмент, не как непобедимого монстра, а как нечто, что можно сломать. Что «сломали». И вместе со страхом пришла другая эмоция, более сильная и пугающая. Желание. Не сексуальное, нет. Это было первобытное, отчаянное желание близости. Сиэлю хотелось вскочить со своего места, пересечь эти несколько футов воды между ними и обнять Себастьяна. Прижаться щекой к его окровавленной груди, почувствовать биение сердца, которое, возможно, даже не билось в человеческом ритме, но было единственным доказательством того, что демон здесь, рядом, жив. Хотелось закрыть рукой ту ужасную рану на месте отсутствующей руки, словно своим теплом можно было остановить кровотечение, вернуть утраченное, исцелить то, что не подлежало исцелению. Его мышцы напряглись, готовые к движению. Рука дрогнула, пальцы разжались, чтобы протянуть навстречу… Но он замер. Фантомхайв заставил себя остаться на месте. Он вбил себя в скамью силой воли, которая требовала невероятных усилий. Почему? Потому что он знал правила. Потому что он помнил, кто они такие. Если он сейчас обнимет демона, если он проявит эту слабость, эту человеческую нежность, он разрушит хрупкий баланс их существования. Себастьян — демон. Существо гордости и силы. Показать ему свою жалость, свой страх, свою потребность в нем — значит унизить его. А еще хуже — признаться себе в том, насколько глубоко Сиэль привязан к этому монстру. Кроме того, был страх отвержения. Что если мудчина отстранится? Что если он посмотрит с холодным недоумением, спросит: — «Что вы делаете, мой лорд?» Этот вопрос убил бы графа быстрее любого клинка. Лучше молчание. Лучше эта ледяная дистанция, чем риск увидеть равнодушие в глазах того, кого ты любишь больше собственной жизни. Поэтому Сиэль сидел неподвижно. Он смотрел, как кровь капает с носа дворецкого в воду, оставляя расходящиеся красные круги. Он слушал хриплое дыхание демона и чувствовал, как слезы подступают к глазам, горячие и предательские. Он моргал, прогоняя их, стискивая зубы до боли. — Себастьян, — тихо позвал он. Голос сорвался, прозвучав хрипло и неуверенно. Демон медленно поднял голову. Его глаза, обычно яркие и насмешливые, были тусклыми, затянутыми пеленой боли. Но он узнал своего хозяина. — Мой… лорд, — прошептал он. Каждое слово давалось ему с трудом. Сиэль хотел сказать: — «Мне больно смотреть на тебя». Хотел сказать: — «Позволь мне помочь» Вместо этого он произнес единственное, что мог позволить себе в этой роли: — Как вернёмся — возьмёшь один день выходной. Это было всё. Никаких объятий. Никаких прикосновений. Только слова, повисшие в холодном воздухе. Себастьян слабо кивнул, немного удивившись и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Той самой улыбки, которая говорила: — «Забавно». Сиэль отвернулся, глядя на темную воду, чтобы скрыть выражение своего лица. Внутри него все кричало от желания нарушить дистанцию, разорвать этот проклятый контракт приличий и просто быть человеком рядом с другим существом, пусть даже демоном. Но он остался камнем. Холодным, твердым, одиноким камнем. Он любил Себастьяна достаточно сильно, чтобы хотеть его обнять. И достаточно сильно, чтобы никогда этого не сделать. Потому что в их мире прикосновение могло означать конец. А граф был готов терпеть любую боль, лишь бы этот момент длился вечно. Даже если эта вечность была окрашена в цвет крови.