Nest of happiness

      «MegaMommy» примчалась, как и обещала. Мы сильно рисковали, а в особенности я — рисковали не собой, но безопасностью малышей, — однако голова напрочь отказывалась соображать. Меня так и тянуло прилечь, хорошенько потужиться, позволяя матке раскрыться, но я всеми силами сдерживал рефлекторные порывы, понемногу начиная мёрзнуть в мокрых легинсах по осенней погоде. Стёпа суетился даже больше моего, переживая и за меня, и за детей. А Вита вовсе учудила натуральную истерику и панически билась в желудке, то ли не ведая куда себя деть, то ли подобной методой пытаясь нажать на матку изнутри тела и ускорить роды. Пузо моё не просто шевелилось, как раньше, а натурально колыхалось, опадало и пучилось — племянники торопились наружу и будто выход искали.       Машина Меги скрипнула тормозами поблизости, когда из вагины у меня уже потянулось первое тонюсенькое щупальце. Я сдерживал его как только мог, изо всех сил сжимая отросточек интимными мышцами и прикрывая ладошкой, однако новорожденная тентакля оказалась не слабее влагалища и упрямо выползала наружу. Околоплодные воды текли и текли, не переставая… но тут рядом распахнулась дверца авто и Стёпа затолкнул меня в салон.       Я повалился на ряд задних сидений. Мельком заметил перепуганную толстушку за рулём. Она выглядела бледной, растрёпанной и сидела в машине в исподнеем — как была перед смартфоном в одном белье, так и рванула к нам на спасение. Даже не подумала накинуть на плечи хоть что-нибудь, но успела сообразить и по пути схватила целую стопку свежих полотенец, которые Стёпа и принялся совать под меня, под текущие околоплодные воды.       Не самая привлекательная девушка «MegaMommy», наделённая завидным альтруизмом, сразу же запала мне в душу. Я ощутил, что могу ей всецело довериться: она видела, как Стёпа срывал с меня леггинсы, как отводил в сторону мешающий, раздувшийся от родовых схваток пенис, как по локти перепачкался в амниотической жидкости, но не сказала и слова. На её лице я читал не страх перед мной, но испуг и волнение о благополучном исходе.       — Как… Тебя… Звать… — с губ моих между стонами срывались слова.       — А? Чего? — девушка коротко оглянулась. — Аня… Аня я.       — Анюта… Спасибо тебе… Никогда этого не забуду…       — Да ладно, — отмахнулась она. — Ты… Ты лучше дыши…       Её старенькая иномарка сорвалась с места и мы помчались ко мне домой. Стёпа вместо меня назвал адрес, а потом ещё и прикрикнул на водителя, чтобы та не превышала скорость: ситуация у нас срочная, но будет не весело, если придётся удирать от «гаишников».       Первый малыш выбрался из меня, будто привязанный на тонюсенькую пуповину. Я чуял, как она тянется из глубины тела и не успел даже толком прочувствовать, как эта «струна» сама оборвалась и друг приподнял на ладонях прелестное нежно-розовое существо, размером и формой очень похожее на варёную сосиску. Я протянул руку, кое-как удерживая себя другой рукой, и принял новорожденного. Почему-то думал, что малыш окажется миниатюрной копией отца-осьминожки. Совсем позабыл, что у Павла сперва тоже был только один отросток. Сунул малыша в рот, вместе с Витой облизывая нежное тельце, и мягко выплевывая уже чистого племянника себе на грудь. Пока возился с первым — потужился и родил сразу двоих. Одного из них Стёпа облизывал сам, осторожно катая на языке, словно ожившую карамель, а второго снова взял я. Их стало трое. Те, что оставались ещё в животе, заметно зашевелились, поспешая наружу, а новорожденные активно ползали по груди, наводя лишнюю суету.       Стёпа замер — в ладонях он держал ещё пару тентаклей.       — Куда? — прошептал парень.       И правда, не на пол же бросать малышей…       — Давайте ко мне! — внезапно пискнула Аня. — У меня сиськи большие — пускай по ним ползают.       От ужаса лицо её стало бледным, как мел, а глаза были на выкате, но она делала всё, чтобы помочь малышам. Стёпа подхватил копошащиеся на мне «сосиски» и охапкой переложил их на груди Меги. Девушка обхватила лодошкой шевелящийся ворох, во все глаза уставившись на розовые крохотные плети тентаклей. А я погрузился в процесс, хватаясь за сиденья уже обеими руками и отдаваясь желанию потуг. Член стал просто каменный и стоял багровым «флагштоком», без конца извергая комковатые, вяло текущие сгустки спермы, но ни Стёпа, ни я его не замечали. Даже Вита помогала изо всех сил, вставая враспор внутри моего желудка и мягко нажимая на матку…              Когда всё закончилось — а это прошло с куда меньшей болью, чем я ожидал, — товарищ просто повалился на меня, прижимая толстый член к опавшему животу. Перепугался больше моего и за считанные минуты выдохся — переводил дыхание, а его каменно твёрдый пенис упирался мне во влагалище через эластичные леггинсы. Быть может вчера я бы ещё поразмысли над допустимостью такой позы, но избавление от бремени наполнило тело настолько всеобъемлющим чувством заботы и нежности, что я просто обнял товарища, с которым мне так повезло. Мне было легко и приятно от чувства высвобождения, от заботы товарища. Даже ощущение его члена, тесно прильнувшего к разинутой вульве, казалось безумно приятным, желанным и нежным.       Анна попискивала, когда новорожденные щупальца особо начинали резвиться, но и она держала себя в руках, вскрывая очень приятную черту характера. Я протянул руку и легонько похлопал её по голому плечу, одобрительным жестом стиснул его пальцами…       Дома нас ждали — по пути мы слегка пришли в себя и наконец-то известили родных. Поэтому Юля и Катя стояли возле подъезда с приготовленными простынями, чтобы прикрыть нас от случайных взглядов соседей. Может это наоборот привлечёт лишнее внимание, но когда мы сказали, что с нами будет голая девушка, сестры поступили так, как поступили. Итолько бы слепой не заметил, как колышутся и вздрагивают их «беременные» животы — щупальцевые папа и дядя безумно волновались за нас с малышами.       Аня обнимала себя руками, словно жутко стеснялась наготы, но это было не так — она смотрела вниз, на свои груди, не сводила с них взгляда. Когда же мы поднялись в квартиру, то девушка чуть развела руки и все увидели, что бюстгальтер на ней сбился, обнажая сочные прелести, пухлые титьки все перепачканы слизью, а в ложбинке меж ними копошится пучок юных тентаклей.              По причине появления новенькой все наши женщины примерили испытанный образ «беременных», но как только Катя увидела своих малышей, она тут же ударилась в плач, целуя их прямо на грудях у Анюты. Расслабилась, выпуская из чрева тентакли возлюбленного, и щупальцами Паши сгребла с тела гостьи своих детей.       Они узнали родную мать моментально, даже в таком возрасте почуяли, кто настоящая, хотя я выносил и родил их. Но обиды во мне не возникло. Зрела скорее небольшая досада: живот опал и пустота эта слегка раздражала — матка привыкла ощущать благостное натяжение и чувствовала себя не в своей тарелке, с этой пустотой в пузе. Разумеется, во мне ещё оставалась плацента, которую тоже предстояло родить, но это не шло ни в какое сравнение с озорным шевеление малышей. Они учуяли маму и ползали у неё на руках, а бледная Аня таращилась на тентакли Катюхи, которые торчали у неё из вагины. Я же мечтал о том, чтобы меня кто-нибудь «подоил» — молоко снова пошло самотёком, только пить его было некому.       Мне помогли избавиться от плаценты — все три женщины обнажили тентакли, повергая толстушку Анюту в тихий ужас, и устроили для роженицы такой роскошный массаж изнутри и снаружи, что я разочек даже кончил к собственному стыду. В какие-то моменты казалось, что они так широко разевают мою бедную «киску», что в неё может протолкнуть голову взрослый человек! Но после родов настолько стало лениво и немного тоскливо, вагина до того расслабилась, что её растяжение я воспринимал абсолютно спокойно и лишь извивался на кровати от наслаждения. А когда и с этим оказалось покончено, настала пора удивляться иному — Катя опомнилась, что малышей у её только десять. Они уже с забрались в матку к мамуле, чтобы погреться в тепле рядом с тентаклевым папой, и по головам их не пересчитать пальцем. Но оба супруга единодушно настаивали — детей только девять. Начали разбираться, искать. В конце концов, не пуговицу потеряли, а детей! Но мама — моя мама, а не Катя, — быстро разрешила этот вопрос. Догадалась о чём-то, присела перед робеющей Анной и приложила ухо у её пухлому животу. Улыбнулась:       — Да здесь эти сорванцы, у неё. Уже нашли себе барышню…       Мы вытаращилась на Аню. Она вытаращилась на нас, а затем — в ужасе на своё пузо, на котором даже сквозь слой подкожного жира проступали бугорки и вздутия от неспешных внутренних шевелений.       Девушку даже не пришлось отпаивать валерианой, купируя первые признаки истерики. Она вроде как собиралась сорваться в панику — такое и для менее стойких уже с перебором, — но затем как-то резко и ощутимо расслабилась. Не перестала бояться, но… сперва мать, потом сестры, а там уже и я учуял обонянием, как намокли её трусики — малыши действительно забрались в матку Ани и уже развили бурную деятельность, провоцируя выработку вагинальной смазки.              По итогу обсуждения мы пришли к выводу, что в суете и во время езды девушка просто не ощутила, как к ней во влагалище забралась пара «сосисок». Зона эта чувствительная, уж мне ли не знать, но и новорождённые щупальца не настолько огромны, чтобы привлечь к себе внимание взволнованного, сосредоточенного на дороге и своих грудях водителя. Девушка ожидаемо перепугалась, но нас заинтересовало другое: а почему к ней забрались сразу трое? Очевидно, что крохи-тентакли сделали выбор и положили метафорический глаз на сакральные недра Анюты, но разве не один на один происходит «сращивание»?       Василий через маму принялся вспоминать «былое» и рассказал, что от своих родителей узнал о чем-то похожем: в редких случаях тентакли и правда заселяются в женщину группой. Мол, особенно вкусное и плодовитое лоно так манит, что молодые тентакли, в силу возраста более приспособленные к сосуществованию, заключают симбиоз не только с носителем, но и между собой. Василию было известно о случае пары близнецов, но чтоб сразу трое…       Его откровения поднимали весьма занятные вопросы о том, сколько времени на самом деле тентакли присутствуют на нашей планете. Однако меня это волновало не сильно, скорее в плане бытового любопытства — просто интересно, но не более. Вопрос сцеживания грудей, переполнявшихся молоком, заботил куда больше. Но с этим помогла милая Витка — выползла изо рта и жадно хлюпала моими сливкам, пока вторую грудь сосал Стёпа.       Аня перешла на поруки трёх старших женщин и бросала в меня умоляющие о помощи взгляды, но она постепенно тонула в заботе, окружённая объятиями рук и лесом тентаклей. Проходила ускоренный курс «молодого бойца». Я же наконец-то впустил любимую женщину к себе во влагалище и мы тут же засобирались гулять — Вита так сладко и упруго потягивалась внутри растянутой матки, выделяя огромное количество стимуляторов, что мне захотелось активности. Момент врастания в тело ощутит было попросту невозможно, но приятное трепетное ощущение не покидало и даже Вита что-то почуяла. Она выдвинулась наполовину из вульвы, теперь напоминая собой тогда ещё юного и «одинарного» Пашу, свободно провисла, обнимая бедро и так давая понять что уже смогла слегка закрепиться внутри. Отпечатала на телефоне, что хочет гулять, и пока я собирался с мыслями — обвила щупальцем запястье Степана, приглашая и его вместе с нами. Мама, когда увидела щупальце, висящее из моей вульвы, чуть не разрыдалась от счастья, обрадованная тем, что две любящих души обрели друг друга. Пообещала присмотреть за новенькой Аней, только попросила зайти к соседке двумя этажами ниже и забрать от них Анфису, которая уже, наверное, разнесла им полквартиры, атаманствуя над приехавшими в гости внуками.       Мы со Стёпой наскоро ополоснулись в душе и всё это время Вита лезла тентаклей в промежность к нему. Она даже успела подрочить парню, а тот здорово стушевался, ведь это раньше она была просто озорным «червячком», но теперь она не просто моя девушка, а жена… и вдруг как будто сразу же изменила. Меня такие выводы забавляли безмерно — я был не в силах адекватно объяснить фантомные ощущения от ветвящихся в теле дендритов, от любовных «корешков» и «корней», которые не мог ощущать, но которые неумолимо оплетали нутро, покрывая матку тончайшим защитным коконом. Подобное единение не могло сравниться ни с чем, ему не в силах была помешает никакая измена, потому что неверность в принципе невозможна. Вита будет со мной, внутри меня навсегда, мы сплетёмся с ней воедино и я уже замечаю первые признаки этого бесподобного состояния, ощущая едва уловимый «звон» наступающего наслаждения. Это ещё не оргазм, далеко не он, но ощущение крепнет, наполняя лоно и сердце желанием и радостью. Что на этом фоне жалкое «рукоблудие»? Да ничего вовсе. Она ли подрочит Степану или я ему подрочу — для нас с Витой это ровным счётом ничего не изменит.