Предать нельзя любить

      Тяжёлая поступь глухим эхом отдавалась в каменных коридорах. За три месяца осады Сугуру почти забыл, что такое обнажённое тело, комфорт и лёгкость. Металлические латы — его надёжный панцирь — будто срослись с кожей и стали столь привычными, что сейчас, в родном замке, без полного обмундирования он чувствовал себя раздетым.       Его вместе с оруженосцем встретила шумная и заботливая суета слуг. Уставший от многочасовой скачки, Юта стойко помог ему снять исцарапанные вражеской сталью доспехи и тотчас же, словно не валился с ног от усталости, убежал во внутренний двор — хвастаться приобретением. Это был его первый военный поход, и мальчишка ужасно гордился свежим неглубоким шрамом под рёбрами. Сугуру не мог винить его за это — когда-то он и сам был таким же.       А для него, по приказу принца, так и не явившегося лично его встретить, нагрели ванну и захлопотали над грубо зашитыми ранами. Сёко, как всегда, отчитала его за неосторожность в бою. Но быстро сменила гнев на милость, заметив, что ни одной серьёзной раны, угрожающей жизни, нет. И только после этой ненужной, чужеродной заботы его наконец пригласили в комнатушку, важно именуемую малым залом совета. Внутри его уже ждали трое.       — Сугуру, с нашей последней встречи ты, кажется, только похорошел, — протянул Сатору, стоило его фигуре появиться в двери. — Морской воздух идёт тебе на пользу, — он ухмыльнулся, хитро прищурившись. Сугуру в ответ лишь фыркнул, с грохотом захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь.       — Рад видеть тебя в добром здравии, — раздался другой голос, низкий, с отчётливой старческой хрипотцой. Король стоял сбоку от сидящего Сатору, грузно опершись руками на стол. Прямо за ним взгляд Сугуру нашёл массивную фигуру коннетабля. В знак приветствия Гето и Тодзи Фушигуро обменялись кивками.       — О-оте-ец, — с усмешкой протянул Сатору. Он, кажется, был в прекрасном расположении духа — ещё не знал о новости, что привёз Сугуру. — Другого варианта и быть не могло. Это же Сугуру! По количеству его ран можно предугадать исход сражения.       — Вы преувеличиваете, мой принц, — польщённо пробормотал Сугуру. В последний раз он получил шесть резаных ран и одну от стрелы. Он решил не озвучивать эти цифры и только подошёл к широкому столу с расстеленной поверх картой местности и фигурами, обозначающими войска. — Я прибыл с плохими вестями, — он запнулся, замечая в тени ещё одну фигуру: королевский казначей притаился в самом углу, облокотившись на стену. — Мы продолжаем осаду, но Наоя был тяжело ранен. Лекарям не удалось его спасти... — Сугуру опустил взгляд, уставившись в пол. В воцарившейся тишине даже собственное дыхание казалось слишком громким.       — Что с войском? — тяжёлый, как могильная плита, голос короля пробрал до дрожи.       — У нас не хватает еды, пресной воды и вина. После смерти принца… — Сугуру сглотнул ком в горле. — Боевой дух пал, и солдаты поговаривают, как бы сдаться и закончить осаду.       — Надеюсь, их головы уже на пиках? — с показным равнодушием протянул Сатору. Несмотря на нарочито безразличную интонацию, голос его был особенно холоден и колюч. Между ним и братьями никогда не было тёплых отношений, но сейчас Сугуру отчётливо чувствовал его гнев.       — Они потеряли принца и голодают. Если мы будем казнить каждого, кто боится умереть, то у нас не останется армии, — донеслось из тени.       — И это нормально? — тут же вскочил со стула разъярённый Сатору, метая на отца гневный взгляд. Никто в комнате даже не шелохнулся, не обратив внимания на его горячность. — Сегодня они просто раздумывают, как бы нарушить приказ, а завтра сделают это! Мой брат мёртв, а они вместо того, чтобы ринуться в бой и отомстить за него…       — Сядь, Сатору, — жёстко оборвал его король. — Не одному тебе больно. Эта война погубила уже четырёх моих сыновей и вконец истощила наш кошелёк. Нанами, каков наш внешний долг?       — Три миллиона золотых, — отчеканил из темноты Нанами. Сугуру не смог сдержать удивлённого вздоха. Но, как выяснилось, для правящей семьи это была уже не новость. Сатору сжал губы в тонкую линию, напряжённо вглядываясь в карту, а его отец только устало покачал головой.       — Если бы мы захватили эту крепость на мысе, то заняли бы выгодную позицию и взяли под контроль весь залив, — прошипел Сатору, раздражённо сбивая фигуру морского конька. В ответ на его слова в комнате повисла гнетущая тишина. Первым её прервал Тодзи — его вздох сказал больше, чем любые слова. Он сразу предупреждал, что нападать на портовый город без кораблей — затея провальная. Но Наоя был уверен в себе и внушал доверие другим. А сейчас лежал в семейном склепе мёртвый.       — Простите меня, мой король. Я должен был его защитить, но я не справился, — Сугуру виновато склонил голову, зажмурившись до боли в глазах. Он был готов принять любое наказание, сознавая, насколько опрометчиво было оставить принца одного и отдаться битве, не замечая ничего вокруг.       — Зная его характер, сомневаюсь, что это твоя вина, — шумно выдохнул король, сутулясь над столом. Что Сатору, что его братья — никто из них не отличался холодным нравом, и уж тем более гордец Наоя. — Эту войну нам уже не выиграть…       — Но мы не можем сдаться! У нас вдвое больше людей! — воспротивился Сатору, подрываясь с места. Он резко потянулся к фигуре с их семейным гербом — снежным барсом — и ударил ею по столу. — Если мы обрушим все наши войска на их столицу, то…       — То окончательно проиграем войну, — перебил его Фушигуро. Он звучал сухо и тяжело. Тодзи — человек немногословный, но прямолинейный и, главное, опытный. Один из немногих, кому король позволял резкость в тоне.       — Он прав, мой принц, — донеслось из тени. — У них мало людей, но есть выход к морю. Пока мы пытаемся взрастить рожь на промёрзлой земле, они принимают по сто кораблей с провизией в неделю.       — …То захватим столицу и станем хозяевами половины материка, — не сдавался Сатору.       — Нам нужно возвращать долги, — вновь подал голос Нанами. Он медленно вышел из тени, и свет от пламени охватил его лицо — бледное и изнурённое. В нём виднелись ночи без сна и сотни часов напряжённых раздумий. Сугуру не думал, что всё настолько скверно. — Мы не можем так рисковать, нападая на столицу.       Сатору злобно зыркнул на него, но смолчал. Только насупился, постукивая фигурой барса по карте. Судя по местности, сейчас он терроризировал ту самую не взятую крепость.       — Йори давно предлагали начать мирные переговоры, — бессильно произнёс король. — Я устал хоронить своих детей. Мы согласимся и поедем на переговоры, — в его голосе отчётливо слышалось, как нелегко ему даётся это решение.       — Но это значит, что мы признаем своё поражение! Они что, умерли зря? — взвился Сатору, швырнув фигурку в сторону. Деревяшка в форме кошки ударилась о каменную стену и откатилась куда-то под стол.       — Численное преимущество всё ещё за нами, — спокойно ответил ему отец. — И пока это не изменилось, а ты жив, мы должны явить милость и показать, что северяне способны понимать выгоду. И не спорь, Сатору.       — Вот, значит, как? — с горечью выплюнул принц. — Гордо склонишь колени перед врагом? Сразу чувствуется северная порода! — Сатору расплылся в широкой издевательской улыбке. Он вышел из-за стола и прошёл мимо Сугуру, лишь мазнув по нему мрачным взглядом. Покинул комнату, демонстративно хлопнув дверью.       — Мальчишке уже двадцать два, а он ведёт себя как… — король осёкся, взглядом впиваясь в Сугуру, словно видя в нём прямое продолжение своего сына. — Когда мы поедем на переговоры, я хочу, чтобы ты всегда был рядом, — произнёс он вдруг так устало, словно был смертельно болен.— Ты всегда был благоразумнее его. Не дай Сатору всё испортить. Это я могу доверить лишь тебе одному.       Сугуру уверенно кивнул и, резко развернувшись, направился к выходу. После этого выжимающего все соки разговора ему хотелось лишь одного — наконец притянуть Сатору к себе и обнять. И так крепко, чтобы вновь проверить — действительно ли слухи не лгут и кости Годжо изо льда да из стали, что невозможно сломить.

***

      В старых легендах дому Годжо всегда приписывали мистические способности. Правящую семью Севера называли детьми богини. Их бледная кожа, серебряные волосы и острый ум закрепили за ними статус избранных. Многие их боготворили. Глядели издалека на эти холодные статуи — недостижимый идеал, к которому тянутся руки, как к пророку. Но Сугуру знал их вблизи. Годжо были пылкими, живыми людьми со своими слабостями и пороками. Даже не все из них могли похвастаться белизной волос.       Однако в Сатору было идеально всё — и неземная красота, и снежные волосы, и нрав, не склонный к жестокости… Он был самым образцовым сыном своего рода.       Сугуру любил его. Восхищался силой тела и силой духа, его памятью, его плотью, самим Сатору — человеком с кожей мягче лепестка полярного мака. Это казалось магией, даром, полученным при рождении от самой богини. Тёплая и бархатная — ни тренировки, ни сама война не смогли лишить её этого чудесного свойства. И она стала родным домом, к которому Сугуру тянулся из любой точки мира. Он был готов получить сотни ран, лелея лишь мысль о прикосновении. Чтобы Сатору Годжо — теперь последний живой сын короля Севера — аккуратно провёл ногтем по его торсу, и тонкая белесая полоска пролегла вслед за ним. Это было настолько естественно, что он даже не спрашивал себя: есть ли разница между любовью и преданностью? Он был предан Северу и любил своего принца. Он любил Север и был предан своему принцу. Это был его долг — и как человека, и как рыцаря. У Сугуру не было выбора — потому что сам выбор предполагает существование альтернативы.       — Я бы хотел быть с тобой вечно, как с самим собой, — хрипло выдохнул Сатору, закатывая глаза — то ли от удовольствия, то ли от глубины проникновения. — Всегда… — очередной стон сорвался с губ, когда его бедра плотно прижались к бедрам Сугуру. Вначале он медленно приподнимался, а затем, не щадя себя, с хлопком опускался. Вздрагивал и стонал от сладкой, тягучей боли. Он любил томные, неспешные движения, растягивающие удовольствие на часы. Любил сидеть на нем сверху и гладить по рельефному телу. Любил его грудь — божественную, как он сам часто повторял. А Гето любил расцеловывать его лицо и, касаясь лбом его лба, смотреть на ледники, застывшие в его светлых радужках. В глубине Севера есть такие земли — пустыни, где черную почву накрывают метры льда. Эти земли — они и есть. Веками неразлучные края.       — Мы будем вместе… — сквозь прерывистое дыхание выдавил Сугуру. — Моя душа, тебя никто у меня не отнимет. Слышишь? А если кто-то посмеет хоть пальцем тебя тронуть — так я его убью.       Сатору согласно промычал, ускоряясь. Он ездил на нем, как на диком, норовистом жеребце. Стонал, вцепляясь в простыни так, что казалось, они вот-вот порвутся. Сжимался вокруг него, что перед глазами всё плыло. Он обладал сумасшедшей выдержкой и никогда не касался самого себя. И сегодня не исключение — он, весь дрожа, кончил без помощи рук. Гето подозревал, что принцу просто нравится эта жертвенность — не щадить себя и доводить до откровенной боли, воображая, будто каждое его действие подчинено чужой властной руке. И Сугуру это лишь сильнее заводило — он схватил пальцами упругую ягодицу и изо всех сил сжал. До красных пятен, до бледно-голубых — небесного цвета синяков, до тихого, сдавленного стона. А потом хлестко шлепнул — и от этого звонкого, ласкающего слух звука сорвался. Спустил внутрь, как в какую-нибудь трактирную шлюху, кусая губы от острого наслаждения.       — Никто меня не тронет, — промурлыкал Сатору, завалившись рядом. — Все же знают, кто стоит на страже у принца Севера.       «Рыцарь, который не сумел защитить твоего старшего брата», — вертелось у Сугуру на языке, но он сдержался. Не посмел бы нарушить эту тёплую атмосферу разговорами о смерти. Поэтому молчал, растворяясь в его прикосновениях. Сатору водил пальцем по его груди, будто вырисовывая узоры, — на деле же обводил контуры выпуклых шрамов. К свежим он притрагивался особенно бережно и всякий раз спрашивал: «Кто посмел?» — словно Сугуру знал имя каждого своего врага, словно хоть один из них остался в живых.       — И тем не менее в переговорную меня так не пустили, — глухо произнес Сугуру.       Оставаться за дверью, пока решается судьба двух воюющих королевств, и опасаться, что в любой момент противник нанесёт удар исподтишка, было невыносимо. Ему хотелось ворваться внутрь, встать за спиной Сатору и защитить эти бледные плечи от любой угрозы. Не дать коварным Йори убить последнего сына Годжо. — Что вы решили? Ты пообещал, что позже расскажешь!       — Позже — это позже, — Сатору лукаво улыбнулся, придвигаясь ближе. — Не хочу говорить о политике в такую прекрасную ночь…       — Раньше ты мне всё рассказывал, — Сугуру не хотел звучать укоризненно, но не сумел. В его тон прорвалась обида, и такая явная, что Сатору аж приподнялся на локте.       — Сугуру, разве сейчас это важно? Мы есть друг у друга, живы и полны сил! — он заглянул ему в глаза с такой искренностью, что любое сопротивление разом рухнуло, канув в самую глубину души. — Этой ночью я хочу отдаться тебе целиком. Не как принц Севера, но как Сатору, — на его лице расцвела робкая улыбка, которую Сугуру уже никогда не надеялся увидеть. Не было в ней ни забот о долге, ни разницы в статусе. Он улыбнулся, как улыбался ещё мальчишкой — когда они днями напролёт дрались и понятия не имели, что уготовила им судьба.       — Не смею отказать своему… — он выдержал паузу, наслаждаясь тенью обиды, резко мелькнувшей в его взгляде. — …Сатору, — закончил он, улыбаясь так широко и счастливо, как не позволял себе улыбаться уже много месяцев.       — Лис! — возмущённо вскинулся Сатору. — Не зря на знаменах твоего дома именно они!       Сугуру зажмурился от забавы и тихо рассмеялся.       — На моих знаменах всегда будет только снежный барс, — мягко ответил он. — Мне не нужен дом, где нет тебя, — Сатору только поражённо покачал головой — то ли осуждая за такую самоотверженность, то ли, наоборот, поощряя.       — Сугуру, забудь, кем я являюсь, — неожиданно глухо произнёс он, вглядываясь ему в глаза с мольбой. — Днём почитай меня как будущего короля, но ночью, прошу тебя, будь со мной как с равным себе. Я не могу избежать своей участи, но не хочу потерять тебя… — Сугуру не понравились ни его слова, ни выражение лица. Было в них что-то неуловимо обречённое — он становился королём и видел на изнанке титула нечто мрачное и безрадостное. Нетрудно было понять — всё изменится. И очень скоро. Возможно, уже навсегда.       — Конечно, душа моя, — выдохнул он, и Сатору облегченно улыбнулся.

***

      Крепость на западной границе стала нейтральной территорией, где две правящие семьи могли не опасаться удара в спину. Формально это всё ещё были земли Севера, но годы оккупации размыли былые границы. Слили два народа воедино — северные традиции с удивительным изяществом ужились с западным менталитетом. Этот небольшой торговый город среди равнин, в чертах мягкого климата, до войны принимал караваны с Запада и сплошь кишел людьми самых разных сословий и профессий. Сейчас здесь было страшно находиться. Основной источник дохода канул в Лету с началом войны: торговля зачахла, и улицы погрузились во мрак. Война — худший удар по экономике, и не признать этого было просто невозможно.       — Ты уверен, что хочешь присутствовать? — со странной нерешительностью протянул Сатору, искоса поглядывая на него. В этот солнечный полдень должна была состояться финальная стадия переговоров. Северу предстояло дать ответ, и Сугуру, так и не понявший условий этого мира, терзался сотнями вопросов.       — Конечно, — отозвался он, метнув на Сатору долгий, изучающий взгляд. Сегодня Годжо нервничал. С самого утра в его глазах то и дело вспыхивали сомнения — будто те самые обсуждённые условия касались лично его. Но, может, так оно и было — он ничего так и не рассказал.       — Тебе вовсе не обязательно там быть, — Сатору облизал губы от волнения и вздохнул, пытаясь скрыть своё напряжение. — Отец твёрдо намерен согласиться на мир.       — Когда я в последний раз поддался на уговоры Годжо и оставил его одного — потом полумёртвого тащил к лекарю, — скептически ответил Сугуру, даже не рассматривая его доводы всерьёз.       Сатору же и сам это прекрасно понимал. Мир, хоть и подразумевал неприкосновенность каждой из сторон, но никто не забыл прошлого. Они всё ещё оставались врагами — и Сугуру по-прежнему с трудом сдерживал себя. При виде западной свиты меч на поясе раскалялся, требуя свежей крови.       — Я не смогу тебя переубедить, верно? — Сатору, похоже, наконец смирился с этой мыслью.       — Верно.       В зале за длинным столом уже все собрались. С их стороны присутствовали король Севера и коннетабль — советник и личный рыцарь в одном лице. С противоположной стороны — король Запада, девушка с тёмной вуалью поверх лица и их доверенный советник. Они с Сатору оказались последними, кого все ждали.       Массивные двери с хлопком закрылись. Сатору сел за стол по правую руку от отца, а Сугуру остался стоять у него за спиной.       В этом светлом помещении, где пыль искрилась в солнечных лучах, им и предстояло решить исход войны.       — Вы приняли решение? — без лишних предисловий начал король Запада. Это был седовласый старик, сморщенный, как печёное яблоко, с длинными бровями, свисающими до самой челюсти. Его прямолинейность никого не удивила: в таком возрасте пустая болтовня становится непозволительной роскошью.       — Да, — спокойно ответил король Годжо. — Мы согласны на мир. Но мой сын хотел бы наконец увидеть свою невесту.       Сугуру заметил, как сжались под столом пальцы Сатору, и не сразу осознал: речь идёт о нём — последнем живом сыне.       — Я надеюсь, вы выбрали не самую страшную, — неуместно фыркнул Сатору, собирая на себе неодобрительные взгляды всех присутствующих. — Что не так? — тут же возмутился он, нервно потирая пальцы друг о друга.       Сугуру стоял не дрогнув. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри бушевала адская буря. Непонимание, следом обида и, наконец, злость. Всё это разом закрутилось и завертелось — ему тут же стало невыносимо здесь находиться.       — У меня есть три незамужние дочери, — король Запада смерил Сатору надменным взглядом. — Одной едва исполнилось одиннадцать. Вторая — вдова и уже два года не способна иметь детей. И третья, — он повернулся к девушке с вуалью на лице. — Может, красотой Утахиме уже не блеснёт, но её почва плодородна и не возделана.       — Так она уродлива или… — протянул он, бросая на отца непонимающий взгляд. Годжо встретил его укоризненно.       — Сатору, не стоит так выражаться в присутствии дамы, а тем более твоей будущей жены, — он перевёл взгляд на девушку. — Снимите эту ткань. Что бы там ни было, до свадьбы он с этим смирится.       Принцесса повернулась к отцу, безмолвно спрашивая разрешение. И только после раздражённого взмаха ладонью потянулась к полупрозрачной чёрной ткани. Она аккуратно приподняла вуаль.       У принцессы были точёные скулы, пухлые, словно налитые вишни, губы и тонкий нос. В первое мгновение Сугуру подумал: «А она хороша собой», — а затем его взгляд скользнул выше. Рельефный, неровный шрам тянулся от уха через всю скулу, пересекая переносицу и самым насмешливым образом обезображивая идеально чистую кожу. Даже её тёмные, оленьи глаза, обрамлённые чёрными ресницами, меркли на фоне страшного дефекта.       — Всё не так плохо, — хмыкнул король и взглянул на сына, ожидая его реакции.       — А-а-а… — неловко протянул Сатору, растеряв всё своё красноречие. Он казался до крайности сбитым с толку. — Ну-у, могло же быть и хуже? — он оглядел всех присутствующих и обернулся на Сугуру, словно ища поддержки. Но, встретив его взгляд, Сатору замер. Возможно, плотно закрытая от чужих глаз буря внутри всё же отразилась на его лице — принц резко отвернулся. Не знай Сугуру его так хорошо — и не заметил бы напряжения, вмиг сковавшего его плечи. Но они были знакомы с самого детства, и эта перемена была очевидна.       — Могло, — наконец согласился король. — По традиции Севера брачную церемонию проведут в полнолуние — под взором круглой богини. Через месяц наши дома объединятся, и северная столица станет для вашей дочери новым домом.       — Надеюсь, с ней будут обращаться достойно, — но не было в его голосе ни крохи заботы, ни тени волнения. Старика всерьёз не волновала судьба его дочери.       — Непременно, — кивнул Годжо. — Пусть дети познакомятся, а мы пока обговорим все тонкости. Вы говорили, она любит цветочки? Сатору, покажи своей невесте сад.       — Да, отец, — без всякого энтузиазма отозвался Сатору. Он встал из-за стола, натыкаясь на Сугуру, отвёл взгляд так быстро, что показалось — даже не посмотрел на него. Словно снежная лавина, он понёсся к выходу, не обращая внимания ни на него, ни на будущую супругу, последовавшую за ним.       — Так сколько вашей старшей дочери уже? — прохрипел король Запада, проявляя полнейшее равнодушие к суете вокруг.       — Зимой исполнилось четырнадцать, — с тем же безразличием ко всему окружающему миру ответил отец Сатору.       А троица наконец вывалилась из душного зала в пустой коридор.       — Я люблю не просто цветочки, — пробормотала Утахиме, возвращая вуаль на место. Вместе с ней к девушке вернулась и уверенность в себе. Она расправила плечи и гордо подняла голову. — Вам не обязательно гулять со мной в… — она оборвала свою речь, замечая, что Годжо её всё равно не слушает.       — У меня уже есть планы на день, — бросил он, даже не слушая её, а затем быстро и отрывисто зашагал по коридору к лестнице.       Сугуру, лишь на мгновение задержав взгляд на непроницаемой тёмной ткани, поспешил следом. Он догнал принца только на ступеньках. В полумраке узкого коридора без окон Сугуру поймал Годжо за плечо и легонько дёрнул на себя.       — Почему ты не сказал? — его голос эхом ударился о стены и хлёстко вернулся обратно. Сатору вздрогнул и остановился, не сводя глаз с лестницы, уходящей вниз. Только тяжело дышал, не пытаясь освободиться.       — Это бы ничего не изменило, — тихо ответил он. — Это не моё решение, и я не могу на него повлиять.       К горлу подкатил ком. Дышать стало трудно, а лёгкие смяло, будто от удара булавой.       — Ты действительно на ней женишься? — его голос охрип. — Она же… — Сугуру не смог подобрать слова — определения для женщины, столь прекрасной и одновременно обезображенной таким шрамом.       — Знаю! — выдохнул Сатору, и теперь в его голосе сквозило злое отчаяние. — Но моё согласие никому не нужно!       — Ты же будущий король, ты можешь… — слова, точно острые кинжалы, полоснули по Годжо. Он грубо стряхнул руку со своего плеча и яростно двинулся дальше.       — Я отправляюсь на охоту. Говорят, в этих лесах полно дичи, — крикнул через плечо, будто и не заметив отсутствия шагов позади.

***

      Никакой охотой это нельзя было назвать. Прогулка по лесу с арбалетом в руках да в компании фляги с вином. Сатору, наверное, и оружие не нужно было. Так, для виду взял, чтобы ничего не выдало его желания напиться в одиночестве. По правде говоря, Сугуру казалось, он и сам здесь был лишним. Молча следовал за своим принцем и изредка глотал щедро предложенное им вино. Годжо тоже хранил молчание — объяснил это тем, что не хочет распугать зверьё. Однако одна лишь его походка — шаткая и небрежная — пугала любую живность на добрые тридцать метров. Уже второй час они в полной тишине шатались по лесной чаще.       — Да какого чёрта? — прошипел Сатору, опрокидывая бурдюк вверх дном. Последняя алая капля упала ему на язык, и сколько ни тряси — больше вина нет. С досады он швырнул его прямо на траву, привалился к дереву и опустил арбалет на землю. — Почему ты не взял ещё? — заныл Сатору, глядя на него с упрёком. — Я не дойду обратно без вина…       — Мне придётся тебя тащить? — мрачно посмотрел на него Сугуру. Настроения шутить не было. Всю эту прогулку его будто драли когтями изнутри — у снежных барсов они острые-острые.       — Тебе придётся принести мне ещё! Хочу напиться до беспамятства, — простонал Сатору, сползая на траву. Вытянул ноги и откинул голову назад, прикрывая глаза.       — И быть убитым в лесу? Здесь водятся и волки, и кабаны, и, чего доброго, даже медведи.       — Жаль, вина здесь не водится, — фыркнул он и рассмеялся со своей же шутки.       — Сатору, — неодобрительно покачал головой Сугуру. — Что будет дальше? — его голос сорвался и совсем перестал слушаться.       Годжо приоткрыл один глаз, лениво рассматривая его, а потом потянулся и потёр лицо ладонями.       — Мы — очень злые и недовольные — вернёмся в замок. Ты принесёшь ещё вина, и мы, как последние свиньи, напьёмся и завалимся спать. Может, потрахаемся, — он неопределённо махнул рукой. — Не уверен, что буду в состоянии.       — Я про другое, — устало выдохнул Сугуру. — Мы вернёмся на Север. А что потом?       — Ты явно выпил слишком мало, — нахмурившись, протянул он. — Не хочу ду…       — Думать о политике? — перебил его Гето. — Но это касается нас! Касается меня! — он оказался прямо перед Сатору и опустился на одно колено. Схватил его лицо ладонями, ища в глазах ответы.       — О боги, какой же ты скучный, — Сатору цокнул языком и лениво мотнул головой, пытаясь освободиться. — Меня и так это всё угнетает. Не мучай мою душу хотя бы ты! — его взгляд вдруг заострился и мгновенно протрезвел. Годжо не был пьян — скорее, пытался в этом убедить самого себя.       — Да это ты мою душу мучаешь, — обессиленно возразил Сугуру. — Ты хоть представляешь, как мне было больно — узнать о твоей свадьбе даже не от тебя лично…       В кронах деревьев поднялся ветер, листья зашелестели, зашептали; где-то поблизости треснул сучок, с ветки над ними со щебетом сорвалась птица. В шуме окружающего мира молчание Сатору было таким выразительным и оглушающе громким. Он всё не отвечал и лишь отстранил пальцы Сугуру от своего лица. Печаль в его глазах жгла и калила, но была недостаточным ответом. Сатору отвернулся и медленно поднялся на ноги. Он подхватил арбалет, вставил внутрь болт и натянул тетиву.       — Не знаю, чего ты от меня ждёшь… — он поднял оружие, целясь в птицу, замершую на соседнем дереве.       — Хотя бы извинений! — крикнул Сугуру. Дикий голубь от громкого звука встрепенулся, захлопал крыльями и взлетел. Болт, выпущенный всего на мгновение позже, вонзился в ствол у самой макушки.       — Ты его спугнул! — возмущённо воскликнул Сатору и резко обернулся. — Может, именно поэтому я и не хотел тебе говорить? — он шагнул ближе, прожигая взглядом, в котором смешались возмущение и упрёк. — Потому что знал, как ты отреагируешь!       — Если бы ты сказал мне всё сразу, всё было бы иначе! — фыркнул Сугуру.       — Да неужели? — он резко подался вперёд, швырнув арбалет на землю как ненужный мусор, и вцепился в дублет Сугуру. — А мне кажется, было бы то же самое! — и неожиданно оттолкнул. С лязгом металла он обнажил меч и наставил его на опешившего Гето, а затем отстегнул плащ. Светло-голубая тяжёлая ткань упала к его ногам. — Решим, как в старые добрые: кто победит, тот и прав!       — Значит, если я выиграю, ты на ней не женишься? — загорелся Сугуру и быстрым движением отразил первый удар. Мечи со звоном столкнулись.       — Если ты выиграешь, я так уж и быть — извинюсь, — Сатору ухмыльнулся, резво отшатываясь в сторону. Меч просвистел прямо у его локтя. Но, кажется, его это только развеселило — как же Сугуру ошибался, полагая, что Сатору уже пьян.       — Этого мало, — кровь закипела в жилах. И всё то напряжение, сковывающее его мышцы, вспыхнуло, словно пламя костра. Быстрый, как лепесток огня, он уклонялся от новых и новых выпадов и хотел смеяться.       — Тогда чего же ты ещё хочешь? Может, меня? — он ловко нырнул под руку Сугуру, оказавшись за спиной, и их мечи скрестились, когда, будто в танце, Гето крутанулся на месте, встречаясь с Годжо лицом к лицу.       — Отдашься мне прямо здесь?       — Ни за что на свете, — но ледяные глаза Сатору говорили об обратном. Они загорелись вызовом, и у Сугуру появилось куда более весомый повод одержать победу. — Чтобы принц в лесу отдался рыцарю? Стыд и срам, — Сатору отступил, заново принимая боевую стойку. И Гето не смог сдержать усмешки.       — А если я проиграю? — прищурившись, он следил за тем, как Сатору медленно обходит его по кругу, выискивая выгодную позицию. Настоящая кошка — грациозная и быстрая. Но лисы хитрее.       — Если ты проиграешь… — он сбился, уворачиваясь вбок от клиновидного острия, едва не задевшего его волосы.       Дом Гето славился одними из самых прочных мечей на всём материке. Секрет «Лисьей норы» — особая техника закалки. Они отливали оружие на любой вкус, поэтому его меч был особенным, выкованным лично для него: лёгким и изящным. Рыцари могли насмехаться над его выбором — ровно до тех пор, пока не падали замертво. Потому, незаметно оторвав левую ладонь от рукояти, Гето потянулся к поясу. Сталь лязгнула о сталь, и Сугуру рванулся вперёд — с противным дребезжанием металла он оказался почти вплотную к Сатору. Всего на мгновение — чтобы зацепить стопой его лодыжку и опрокинуть на лопатки.       Со вздохом Годжо рухнул на землю, но лишь стиснул зубы и со всей силы надавил на меч. И, разумеется, сила одной руки против двух — была немыслимым преимуществом.       — Если ты проиграешь, то я… — с хриплой усмешкой повторил он, отводя меч Сугуру далеко в сторону. А потом замер. Глаза его удивлённо округлились, и взгляд скользнул вниз — к собственному подбородку, который холодил металл поясного ножа.       — То ты? — рассмеявшись, уточнил Сугуру — и улыбнулся так широко, что заныли щёки. Он склонился так низко, чтобы его дыхание опалило губы Сатору. — О, я знаю, что ты сейчас сделаешь…       Сатору громко сглотнул, не моргая и не сводя с него глаз.       — Принц Сатору сначала извинится, а потом — прямо в лесу — отдастся своему рыцарю. Стыд и срам…       — Извини, — даже не слово, а выдох сорвался с его губ. И Сугуру, довольный собой, наконец его поцеловал. Прижимая к влажной траве, он терзал его губы, затем шею и плечи — до томных вздохов и совсем не невинных стонов. А потом прямо там, стянув штаны да поставив на колени, взял. Наслаждаясь стонами — высокими, словно пение птиц, — он долго и упорно растягивал его, пока не лег кожей на кожу.       — Если нас кто-то увидит… — простонал Сатору, упираясь локтями в землю и от глубоких толчков вырывая траву с корнем, — то помолвка может сорваться…       — Тогда стони громче, чтобы вначале нас услышали, а потом точно увидели, — выдохнул Сугуру, толкаясь до упора. Это невольное упоминание свадьбы пробудило в нем глухую ярость. Желание наказать вспыхнуло и разрослось до размеров пожара. Настоящая катастрофа с эпицентром в одном человеке.       — Ох…о… Су-гу…о… — его стоны, словно брызги чистой воды, все сыпались изо рта, пока Гето брал его так, как никогда раньше. Без должной ласки и снисхождения он грубо вторгался внутрь, наслаждаясь покорностью, с которой Сатору принимал эту боль. Он тихо поскуливал, но твёрдо упирался коленями в землю, насаживаясь лишь глубже. — Д-да, унизь меня… Перед тобой принц Севера становится… — он не закончил, предоставляя окончание фантазии Сугуру. Должно быть, он хотел сказать: «всего лишь шлюхой». Но Гето будто наяву услышал: «королем».       — Сколько же в тебе никчемности, — прошептал Сугуру, задавая рваный, тяжелый ритм. Годжо под ним рвал землю и мазался в грязи, продавая свою власть за удовольствие быть подчинённым. — Ты и слова против сказать не можешь. Тебя топчут в грязь, а ты покорно принимаешь и стелешься, лишь бы угодить.       — Д-да, Су-гу... Сугуру… глубже… — голос Сатору дрожал. Будущий король под ним — тряпка, о которую жалко и ноги вытереть. И это пробуждало внутри рокочущую тьму. Обида на Сатору клокотала, посылая сигналы: подавить, уничтожить, лишить его Величество всего величественного. Поэтому он ускорился, наклонился к Сатору и надавил ладонью ему на лопатки, роняя принца щекой в землю. Его недовольные вздохи утонули в волне чистой эйфории. Его друг детства, товарищ по оружию и любовник — эти определения больше ничего не стоили. Этот Сатору — предавший его доверие, а теперь поверженный, прижатый лицом к земле и кротко принимающий свою долю — стал целебной мазью для израненной души. Охота удалась. Сугуру доволен своей добычей. Поразительное совпадение, но и добыча довольна своей участью. С протяжным стоном Сатору кончил, мелко подрагивая, будто в смертельной лихорадке.       Но разум Сугуру всё же не утратил остатков благоразумия: за несколько мгновений до буйства удовольствия он вышел. Быстро задвигал рукой и кончил уже на траву, чтобы не пачкать одежду принца.       Сатору глубоко вздохнул, приходя в себя, затем подтянул штаны, подхватил с земли плащ и поднялся. А Сугуру, прикрыв глаза, погружался в увиденное. Он запоминал каждую деталь: эти жилистые ноги, округлые изгибы, ощущения тепла и влаги — страшась очень скоро потерять это навсегда.       — Больше так не делай, — хрипло выдохнул Сатору, стирая с лица остатки земли. — Было приятно, но… иногда казалось, что моё удовольствие тебя вообще не волнует, — Годжо брезгливо отряхнул свою одежду и вдруг замер, вглядываясь куда-то в чащу. Не отрывая глаз, он медленно поднял с земли арбалет. — А твои слова… — глухо продолжил он, вставляя болт и прищуриваясь. — Я догадываюсь, на что ты намекал… — спустил крючок — и болт со щелчком вылетел. Со свистом рассекая воздух, он угодил в заросли клюквы — и тут же высокий человеческий вскрик привёл Сугуру в чувство. — Не смей говорить со мной так, словно имеешь право судить меня, — окончил Сатору и крадучись двинулся к колючим кустам. Сугуру, вторя ему, подхватил меч и бесшумно обошёл заросли с другой стороны. Но из густых зелёных кустов никто не рвался с боевым кличем, и доносилось лишь болезненное шипение. — А вот и наша дичь! — громко протянул Сатору и продолжил: — Кем бы ты ни был, покажись, и я подумаю, чтобы сохранить тебе жизнь!       О, вот они — первые ростки королевской властности, пробившиеся в его голосе.       Сатору вставил новый болт и нарочито медленно, со скрипом натянул тетиву — как предупреждение. И спустя заминку кусты зашевелились — Сугуру напрягся, готовый нанести первый и последний удар. Кто бы это ни был — будь то хоть девчонка, — голове этого человека долго на месте не удержаться.       Но при виде соглядатая Сатору удивлённо вздохнул, а Сугуру едва не рыкнул от досады. Он хотел ударить не глядя, но вместо этого — в ответ на короткий взмах пальцев принца — нехотя вложил меч в ножны и отвернулся. Чёрт бы их всех побрал!