Билет в один конец

Сеул встретил Хисына серым небом и мелким дождём. Самолёт приземлился в Инчхоне в семь утра. Хисын вышел в зал прилёта, сжимая ручку чемодана, и на секунду замер. Вокруг него люди обнимались, смеялись, спешили по домам. Кто-то встречал родных с цветами. Кто-то — с плакатами. Жизнь кипела, бурлила, продолжалась. Только для него она всё ещё стояла на паузе. — Ну что, — раздался голос за спиной. — Вот мы и дома. Джейк стоял в двух шагах, закинув рюкзак на одно плечо. Под глазами у него залегли тени — в самолёте они почти не спали, просто сидели рядом и молчали, каждый в своих мыслях. Но сейчас, в сером утреннем свете аэропорта, он выглядел... спокойным. Собранным. Как человек, который принял какое-то решение. — Дома, — эхом отозвался Хисын. — Звучит странно. — Потому что ты ещё не знаешь, где теперь твой дом, — тихо сказал Джейк. — Я тоже. Они постояли ещё минуту. Вокруг сновали люди, кто-то задел Хисына плечом, пробормотал извинения и побежал дальше. Мир не собирался останавливаться ради их разбитых сердец. — Ну... до связи? — Джейк переступил с ноги на ногу. — До связи, — кивнул Хисын. Они разошлись в разные стороны. Хисын поймал такси, назвал адрес и только когда машина тронулась, понял, что назвал адрес их квартиры. Той самой, которую теперь нужно продавать. Водитель — пожилой мужчина с добродушным лицом — взглянул на него в зеркало заднего вида. — Из командировки? — Из отпуска, — ответил Хисын. — Хорошо отдохнули? Хисын посмотрел в окно на проплывающие мимо серые многоэтажки, на мокрые от дождя улицы, на людей с зонтами, спешащих по своим делам. — Не знаю, — честно ответил он. — Ещё не понял.

***

Квартира встретила его тишиной. Хисын открыл дверь, вошёл в прихожую и замер. Всё было точно так же, как они оставили в день свадьбы. Её туфли у порога — те самые, которые она скинула, когда они вернулись из зала торжеств, уставшие и счастливые. Его пиджак на спинке стула. Два бокала из-под шампанского на журнальном столике — недопитые, с засохшими каплями на дне. И тишина. Густая, вязкая, оглушающая. Хисын медленно прошёл в гостиную. На стене всё ещё висела их свадебная фотография — большая, в деревянной рамке. Он и Джиён. Она в белом платье, он в костюме. Улыбаются. Смотрят друг на друга влюблёнными глазами. «Прости... я просто не могу». Он снял фотографию со стены и перевернул лицом к стене. Не выбросил — просто убрал с глаз. В спальне было ещё хуже. Её подушка всё ещё хранила слабый запах её духов — что-то цветочное, сладкое. Хисын сорвал наволочку и бросил в корзину для белья. Потом открыл шкаф. Её вещи. Платья. Блузки. Джинсы. Всё аккуратно развешано, разложено по полочкам. Она не забрала ничего — просто ушла с одним чемоданом в аэропорт. Она знала, вдруг понял Хисын. Она знала заранее, что уйдёт. Собрала только самое нужное. А остальное... остальное ей не нужно. Он закрыл шкаф и вышел из спальни. На кухне пищал сигнал холодильника — кто-то забыл закрыть дверцу перед отъездом. Хисын открыл его. Молоко прокисло. Овощи завяли. В морозилке лежал торт — их свадебный торт, который они так и не доели, заботливо упакованный в контейнер. Хисын достал контейнер и долго смотрел на белый крем с засохшими ягодами. Потом выбросил в мусорное ведро. В вазе на столе засохли цветы — белые розы со свадьбы. Лепестки осыпались на скатерть, сморщенные, коричневые по краям. Хисын вылил мутную воду, выбросил стебли, вымыл вазу и поставил обратно на стол. Пустую. Он сел на диван и закрыл лицо руками. Впервые за всё время — впервые с того момента в аэропорту — он позволил себе заплакать. Не сдерживаясь. Громко. По-настоящему.

***

Прошло три дня. Три дня Хисын не выходил из квартиры. Он лежал на диване, смотрел в потолок и пытался понять, с чего начать новую жизнь, когда старая всё ещё занимала каждый угол. Её кружка с надписью «Лучшей жене» — на полке. Её тапочки — под кроватью. Её расчёска с длинными чёрными волосами — на тумбочке в ванной. Он не звонил никому. Матери. Друзьям. Джейку. Телефон разрывался от уведомлений. Мама: «Сынок, вы долетели? Как там Мальдивы? Пришли фото!» Друг Джей: «Бро, ты где пропал? Поздравляю со свадьбой!» Коллеги по работе: «Хисын-щи, когда вернёшься из отпуска? Тут проект горит». Он не ответил ни на одно сообщение. На третий день он всё-таки заставил себя встать. Принял душ — горячий, почти обжигающий. Побрелся. Надел чистую футболку. Открыл холодильник, выбросил всё испорченное и заказал доставку еды. Маленькие шаги. Но шаги вперёд. Когда курьер привёз рамён, Хисын сел за стол, включил дораму на ноутбуке — первую попавшуюся, просто чтобы был фоновый шум — и начал есть. Бульон был острым, обжигал язык, но он почти не чувствовал вкуса. Телефон завибрировал. Хисын дёрнулся быстрее, чем хотел бы признать. Схватил телефон. На экране высветилось сообщение от абонента «Джейк ✈️» — смайлик самолёта Хисын поставил ещё на Мальдивах, в один из тех вечеров, когда они сидели на пирсе и пили шампанское из горла. Джейк: «Ты как? Живой?» Хисын уставился на экран. Три слова. А в груди что-то потеплело. Крошечный огонёк в холодной пустоте. Он перечитал сообщение три раза, прежде чем ответить.

Хисын: «Физически — да. Морально — под вопросом. А ты?»

Ответ пришёл почти мгновенно. Джейк: «Меня тошнит от одного вида нашего офиса. Кажется, я готов уволиться прямо сейчас. Серьёзно, я сижу за своим столом и рисую в блокноте надгробие с его именем. Это нездорово, да?» Хисын фыркнул — почти смех.

Хисын: «Не делай глупостей. Сначала найди новое место.»

Джейк: «Спасибо, мам.»

Хисын: «Всегда пожалуйста, сынок.»

Три точки мигали долго. Слишком долго. Хисын смотрел на экран, затаив дыхание. Потом набрал то, что вертелось на языке все три дня:

Хисын: «Может, встретимся? Кофе? Или что-то покрепче?»

Пауза. Пять секунд. Десять. Джейк: «Давай. Завтра в семь. Есть одно место в Хондэ. Скину адрес. Там вкусный латте и очень тёмный угол, где можно спрятаться от всего мира.»

Хисын: «Звучит идеально.»

Он отложил телефон и впервые за три дня почувствовал что-то кроме пустоты. Предвкушение. Лёгкое, едва уловимое, но настоящее.