Билет в один конец

Прошёл месяц. Месяц, который изменил всё. Хисын продал квартиру. Это было тяжело — собирать вещи, делить на «моё» и «её», подписывать бумаги, выслушивать претензии её родителей. Но он справился. Адвокат помог оформить всё так, что она получила ровно половину от продажи — ни воной больше. Это было несправедливо, но Хисын решил, что покой важнее денег. Он снял небольшую студию в районе Мапхо, с видом на реку Ханган. Окна от пола до потолка, светлые стены, минимум мебели. Никаких призраков. Только он и его новая жизнь. Джейк помогал с переездом. Он таскал коробки, ругался на пробки, спорил с грузчиками, а потом они заказали пиццу и сидели на полу, потому что мебель ещё не привезли. — У тебя уютно, — сказал Джейк, оглядывая пустые стены. — Серьёзно. Свет хороший. Планировка грамотная. Тот, кто выбирал эту квартиру, явно разбирается в архитектуре. — Тот, кто выбирал эту квартиру, — это ты, — напомнил Хисын. — Ты нашёл этот вариант. Ты сказал, что здесь хороший вид. Ты торговался с риелтором. — А, точно. — Джейк самодовольно улыбнулся. — Тогда я гений. — Ты невыносим. — Но ты всё равно меня терпишь. Хисын промолчал. Потому что это была правда. Джейк тоже кое-что изменил. Через неделю после встречи с Сонмином он написал заявление об увольнении. Положил на стол, развернулся и ушёл, не дожидаясь реакции. Сонмин пытался звонить — Джейк не ответил. Пытался писать — Джейк заблокировал номер. Новую работу он нашёл быстро — маленькая дизайн-студия в районе Сонсу, где ценили талант, а не связи. В первый же день он прислал Хисыну фото: стол у окна, горшок с кактусом и кружка с надписью «Лучший архитектор». Джейк: «Кружку подарили коллеги. Я их ещё даже не знаю, а они уже лучше, чем Сонмин.»

Хисын: «Поздравляю. Отметим?»

Джейк: «У тебя или у меня?»

Хисын: «У меня. Я купил диван. Настоящий. Мягкий. На нём можно сидеть, лежать и даже спать. Цивилизация.»

Джейк: «Вау, прогресс. Буду через час.»

***

Они встречались почти каждый вечер. Иногда у Хисына — смотрели фильмы на новом диване, ели рамён из доставки, спорили о том, какая дорама лучше. Иногда в кафе — в том самом «Подвале» в Хондэ, который стал «их» местом. Иногда просто гуляли вдоль Хангана, пили банановое молоко из автоматов и говорили обо всём на свете. Хисын узнал, что Джейк в детстве хотел стать пианистом. У него был талант, он даже выиграл несколько конкурсов. Но отец сказал, что музыка — не мужская профессия, и отправил его в архитектурный. Джейк рассказывал об этом спокойно, без злости — просто как факт. Но Хисын видел, как темнеют его глаза, когда он говорит об отце. Джейк узнал, что Хисын боится высоты. Панически, до дрожи в коленях. Но всё равно выбрал квартиру на восьмом этаже, «чтобы побороть себя». И каждое утро подходил к окну и смотрел вниз, считая до десяти. — Зачем ты себя мучаешь? — спросил Джейк, когда узнал. — Потому что если я не буду смотреть вниз, страх победит. А я не хочу, чтобы страх побеждал. Джейк посмотрел на него долгим взглядом. — Ты удивительный, знаешь? — Ты тоже.

***

Был тёплый весенний вечер. Ханган блестел в огнях города, отражая мосты, фонари, небоскрёбы. По набережной гуляли парочки, семьи с детьми, велосипедисты. Пахло рекой, жареным мясом из уличных палаток и цветущей вишней. Они сидели на скамейке у воды. Джейк купил два банановых молока в автомате, и они пили его молча, глядя на проплывающие по реке прогулочные катера. — Красиво, — сказал Джейк. — Ага. — Знаешь, я раньше не замечал. Жил в Сеуле всю жизнь, а на Ханган выбирался раз в год, не чаще. Всё время работа, дела, планы. А сейчас... сейчас я смотрю на это и думаю: как я мог не замечать? — Потому что ты был занят выживанием, — сказал Хисын. — Не до красоты было. — Наверное. Джейк допил молоко и отставил бутылку. А потом — без предупреждения — положил голову Хисыну на плечо. Просто так. Легко. Как будто это было самое естественное движение в мире. Хисын замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Он боялся дышать, боялся спугнуть этот момент. А потом осторожно, медленно, накрыл его ладонь своей. Джейк не отстранился. Его пальцы чуть дрогнули, а потом переплелись с пальцами Хисына. Тёплые. Живые. Настоящие. Они сидели так долго. Мир вокруг шумел, гудел, спешил. А они двое были островом тишины посреди этого хаоса. — Хисын, — тихо позвал Джейк. — М? — Кажется, я перестал путаться. Сердце Хисына пропустило удар. Он повернул голову, чтобы видеть лицо Джейка. В свете фонарей его глаза блестели — может, от слёз, может, просто от отражения огней. — И что ты понял? — спросил он. — Что ты — не пластырь. Не замена. Не побег. — Джейк говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Ты — тот, с кем я хочу просыпаться. Даже если мы просто пьём кофе и молчим. Особенно если мы просто пьём кофе и молчим. Ты — тот, кому я хочу писать первым, когда случается что-то хорошее. И когда случается что-то плохое — тоже. Ты — тот, с кем я чувствую себя... собой. Не «бывшим женихом Сонмина». Не «талантливым архитектором». Просто Джейком. И этого достаточно. Хисын слушал, и каждое слово отзывалось в нём эхом. Потому что он чувствовал то же самое. Уже давно. Просто боялся признаться даже себе. — Я тоже, — сказал он. — Я тоже перестал путаться. Джейк улыбнулся — той самой улыбкой, настоящей, которую Хисын впервые увидел на Мальдивах. Когда они сидели на пирсе, и Джейк сказал: «Люди — полное дерьмо», и они оба рассмеялись. А потом Джейк подался вперёд. Это был не страстный поцелуй. Лёгкий, почти невесомый. Его губы коснулись губ Хисына — мягко, осторожно, как вопрос. «Можно?» Хисын ответил. Так же легко. Так же осторожно. «Да». Они отстранились и посмотрели друг на друга. Вокруг шумел Сеул, гудели машины, играла музыка из уличного кафе. А они сидели на скамейке у Хангана, держась за руки, и улыбались как идиоты. — Знаешь, — сказал Хисын, всё ещё чувствуя тепло его губ на своих, — кажется, тот билет в один конец оказался билетом в правильном направлении. — В один конец? — Джейк усмехнулся. — По-моему, наш рейс только начинается. Они рассмеялись. И где-то над Сеулом зажглась первая звезда.