Пушистый объектив

Свист чайника разрезал тишину апартаментов, но Тэхён даже не шелохнулся. Он пребывал в чертогах своего разума, и звук пролетал мимо сознания. Послышалось шарканье тапочками, возня, бормотание. – Тэ, чайник вскипел. Тебе чай или кофе? Тэхён не реагировал, лишь перевернулся на другой бок, лицом к стене, не мигая. Изо дня в день мозг прокручивал воспоминания, как заезженную пластинку: "Малыш, ещё чуть-чуть, скоро будем вместе" "Тэхён-а, я люблю тебя. Дай мне немного времени" "Расстаться? Не смей. Ты моё всё. Я разведусь, и мы начнём новую жизнь" Полгода хаоса из тревог и ожиданий. Полгода слёз в подушку и убеждения самого себя в том, что он любим, а значит дождётся. Полгода ревности, бессонных ночей и любви, от которой болезненно замирает сердце. Свидания по выходным и в короткие часы, когда можно было прикрыться работой, командировками, отчётами. Стерильные номера в отелях, где Тэхён засыпал в крепких объятиях, а просыпался на холодных простынях с накатившей тошнотой и ощущением никчёмности. Ночные переписки с отчаянными "скучаю", "не могу без тебя", "малыш, с ума схожу". И слепая упёртая вера в недостижимое "однажды". – Тэхён, ты слышишь меня? – из кухонной зоны показалась светлая макушка Чимина, и тут же недовольно скривилось лицо. – Опять двадцать пять. Ты умывался сегодня? Парень буркнул что-то невнятное. – Хён, я знаю, что тебе хреново. Я не лезу в душу, но я волнуюсь. Ты не спишь, не ешь, не функционируешь уже целый месяц. Так нельзя. Намджун мудак, но жизнь на этом не закончилась. – Закончилась, – вяло отозвался Тэхён. – Глупости. Тебе всего двадцать пять, – Чимин присел на край двухъярусной кровати. Втайне радуясь, что друг не ушёл наверх, иначе бы точно покрылся плесенью, а Чимин бы даже не узнал. – Отстань от меня. Пожалуйста. Пак вздохнул, но не тронулся с места. Осторожно провёл рукой по волосам, поправил чёлку. – Солнце, так нельзя. Ты превращаешься в тень. Ты понимаешь, что это грозит в лучшем случае нервным срывом и больницей? Про худшее я даже заикаться не буду. Пожалуйста, пощади себя. Хотя бы ради меня. Ради этой аренды, которую я без тебя не потяну. Чимин усмехнулся, пытаясь расшевелить Тэхёна. И последний ответил слабым подобием улыбки уголком губ. – Вот. Вот оно, хён. Я скучаю по твоей улыбке, по твоим шуткам, по нашим посиделкам с кимпабом и рамёном. Поднимайся, солнце, я тебя напою и накормлю. Будет вкусно, обещаю. Ким всё же повернулся к нему лицом и внимательно посмотрел. – И чем я заслужил такого друга? – Не начинай. Я не хочу потом снова отжимать половую тряпку, если ты затопишь квартиру слезами. – Не буду, если накормишь. Чимин просиял. Повторять дважды не пришлось, он уже убежал суетиться у кухонного острова. Тэхён тем временем совершил над собой усилие и поднялся с кровати, поплёлся в душ. Простоял там под горячей водой, пока кожа не покраснела и не начала жечь. Посмотрел на своё отёкшее лицо, синеву в уголках глаз, обросшую щетину. – М-да, Тэхён-щи, запустили Вы себя знатно... Чимин прав, так дальше нельзя. Заезженная пластинка скоро дыру прожжёт в его мозгу, и он загремит в дурку, если не прекратит валяться овощем. Надо выйти на улицу, в социум. От одной мысли тошно. Поэтому Тэхён начнёт с малого – с завтрака. Или обеда, не важно. Главное заправить организм съедобным топливом, а не чёрной жижей, от которой потеря в сутках и заворот кишок. – Я заварил тебе чай с травами, чтобы успокоить нервы. Иначе от бесконечного кофе вместо нормальной еды ты точно копыта отбросишь. Чимин уже суетливо сервировал стол. Кимчи от его мамы, пибимпаб на скорую руку, да поострее. Чтобы хоть как-то расшевелить депрессивное облачко и запустить реакцию на базовые потребности. Тэхён был ему бесконечно признателен. Без живого и суетливого Пак Чимина он бы валялся где-нибудь под мостом с мышами и тараканами, а не вдыхал аромат свежезаваренных трав и пасты кочуджан. Не зря говорят – аппетит приходит во время еды. Тэхён набросился так, будто год сидел на хлебе и воде. Впрочем, недалеко от правды. Чимин лишь довольно скалился, уплетая свою порцию. – Только не подавись, хён. – Вкусно, – с набитым ртом отозвался парень, чувствуя с непривычки сильное насыщение и тяжесть в желудке. Почти залпом выпил чай и откинулся на спинку стула. – Чёрт, это было хорошо. – Легче? – И да, и нет. Я сейчас лопну. – Конечно, сначала голодом себя морить, а потом как с цепи сорваться. – Я, наверное, вёл себя как придурок со стороны. – Ну... – многозначительно пожал плечами Чимин и хихикнул. – Главное, что ты возвращаешься к прежней жизни. – Нет, – отрезал Тэхён. – Никакой прежней жизни. Хватит. Я больше не хочу вспоминать ни о нём, ни о компании, где мы вместе работали. Я больше не вывезу это дерьмо, Чимин. Пак пригубил чай и кивнул. – Я понимаю тебя. Это правильное решение, Тэ. Ты же знаешь, что я поддержу тебя во всем, кроме голодовки и закапывания себя заживо. – Спасибо, – выдохнул Ким. – За всё. Если бы не ты... – Ой, ну всё. Я же твой близкий друг, а значит, обязан помогать. Хочешь прогуляемся по району? Там серо, но без осадков. Может нам повезёт, и дождя не будет. Ким не отказался, хоть и собрался без особого энтузиазма. Механически натянул то, в чём выбегал в магазин и выбросить мусор, устроил минуту тишины, сидя на кровати. Затем поплёлся в коридор, чтобы обуться, но как присел для шнуровки, так и остался бы на полу, если бы не Чимин.

На улице было сыро, но уже не холодно. Конец марта, и в воздухе витало приближение сезона цветущей вишни. Тэхён глубоко вдохнул и зашагал в сторону метро. По началу его застал врасплох приступ социофобии от прохожих, звуков живого города, и метро, хоть они и проехали всего пару станций. Вышли в парк, где Тэхён последний раз гулял ещё с плёночным фотоаппаратом на шее и делал кадры рассветного города. Но когда Намджун погрузил его в режим бесконечного ожидания, Тэхён перестал фотографировать, откладывая все свои профессиональные цели и мечты в дальний ящик, на призрачное «светлое будущее с ним». К тому же любимое дело тоже ассоциировалось с Намджуном, с редакцией, где Ким Тэхён работал фотографом для онлайн журнала. А Намджун был заместителем главного редактора. Красивый, харизматичный, но в то же время собранный и организованный лидер. Импозантный мужчина в сером костюме с серебряными запонками, глядя на которые Тэхён с ума сходил. Не по запонкам – по запястьям. Руки Намджуна всегда будоражили фантазию Тэхёна, и романтическую, и сексуальную. Как эти руки подписывали деловые бумаги, помешивали ложечкой кофе из автомата, как крепко держали Тэхёна за талию, сжимали бёдра, делали своим. И как парень каждый раз рассыпался от мысли, что эти же сильные красивые руки ласкают другую женщину. У которой есть все права на этого мужчину, пусть и неверного. Тэхён часто ревновал, не мог не ревновать, не высказывать Намджуну свою боль, лёжа у него на груди после очередного горячего марафона и зная, что совсем скоро постель остынет, и он останется один. Но его тревогу заклеивали пластырем из обещаний, склеивали края жаркими поцелуями, откровенными «смс»ками, иногда даже подарками. Но и этот пластырь не мог держаться вечность. – Тэхён-а, он же просто покупает себе отсрочку, чтобы удержать тебя, – вопил Чимин, когда Тэхён с блаженной улыбкой лежал на кровати и рассматривал новенький браслет. – Чимин-а, я его малыш. Он меня любит. Чимин был готов пробить себе голову. Теперь это казалось таким глупым, таким наивным. Тэхён сам попал в эту ловушку, он изначально понимал, что роман с женатым мужчиной – это тупик. Но разве упрямое сердце слушает разум? Оно просто хочет любить здесь и сейчас. Даже если потом будет больно, обидно, гадко. Даже если плата за чувства – это реки слёз и подорванная нервная система. – Гляди, твоя любимая лавочка теперь окрашена, – Чимин указал на их любимую часть парка, где Тэхён часто сидел и листал фотографии, решая, какие он хочет проявить, и каких не достаёт. – Может, и к лучшему, – отозвался Ким. – Не хочу сейчас погружаться в прошлое. – Хён, это часть тебя. Очень хорошая часть, тёплая, живая. Ты когда последний раз брал в руки фотоаппарат? – Не помню. – А как мы обсуждали твою идею для выставки? – не сдавался Чимин. – Ты так горел показать городской ландшафт, светотень и форму предметов, которые напоминают что-то футуристичное и космическое. Тэхён посмотрел на Чимина, будто увидел впервые. Действительно, как давно это было, каким он был задорным мальчишкой с горящими глазами и желанием показать, как он видит мир. Последний месяц его желанием было лишь перестать слышать голос в своей голове, который он любил и ненавидел. Парень достал телефон и запечатлел маленькую птичку у окрашенной скамьи. Завтра он придёт сюда со своим старым плёночным другом.

***

Тэхён проснулся от того, что Чимин собирался на работу. Пак обычно тихий, потому что уважает личные границы и старается не тревожить без причины. Но Тэхёна всё равно вырвал из сна звук упавшего флакона в ванной. После которого он уже не смог уснуть. Вчерашняя прогулка и слова Чимина о фотографии дали ему глоток свежего воздуха. Цель на день – дойти до парка, вспомнить, каково это, снимать на плёнку и просто жить, а не существовать. На улице было всё так же тускло и безоблачно. Есть шанс сделать фото с мягким светом, и без резких теней. Это всегда создавало ему настроение на съёмку. Парень потянулся к верхней полке, на которой пылился родной Pentax K1000. Купленный на блошином рынке на Тондэмуне, его старичок, его верный боевой товарищ и лучший помощник в пейзажной съёмке. Ким вытащил плёнку на 36 кадров, которая была израсходована всего на одну треть. Он решительно заменил на новую. По той простой причине, что все эти кадры хранили Намджуна. На секунду стало легче дышать. Парк встретил ветром и влагой после дождя. Тэхён гулял, осматривался, прицеливался. Углубился в тень меж деревьев, поднёс Pentax к глазу, навёл фокус. Щёлк. Первые кадры обычно не самые удачные, всегда и на любой съёмке есть место разгону и ловле настроения, даже если ты профессионал своего дела. Раньше Тэхён часами гулял по городу, собирал урбанистику. Предметную съёмку он любил чуть меньше, она казалась ему более монотонной и менее творческой. Поэтому работа в журнале держала его в рамках, от которых он не выгорал. Потому что дышать полноценно можно было именно на улице. Портреты тоже снимал, но реже, в основном в его объективе был Чимин, иногда семья, когда он возвращался в Тэгу, и их собака. Хватило его ровно на три кадра. Дальше сил не было, накатила привычная волна меланхолии, захотелось на кровать и чай. Впервые тот чай с травами от Чимина, а не чёрную жижу. Дни тянулись той же скучной вереницей, но теперь Тэхён взял за правило делать ежедневно один качественный кадр. Это требует дисциплины, спустя рукава действовать не получится, когда у тебя плёнка, которую не стоит тратить на случайные кадры. Так в объективе появилась птичка, окрашенная скамейка в парке, слетевший с дерева лист в полёте, просто красивая графика из светотени на асфальте. Точечно, кадр за кадром, Тэхён прокладывал узкую дорожку к самому себе. В один из дней проснулся особенно рано и решил устроить генеральную уборку. Хлама в шкафах скопилось немерено, половина гардероба – в отдельный пакет в пункт приёма. Разобрал бумаги, почистил обувь. Поймал себя на мысли, что убирался по-человечески последние полтора месяца только Чимин, который ни разу не упрекнул соседа, хотя следовало бы. Кольнул стыд. Тэхён решил встретить лучшего друга горячим ужином. – У нас гости? – удивлённо крикнул Чимин с порога. – Запах чаджанмёна слыхать даже в лифте. Ким смеялся, помешивая еду лопаткой. Сервировал, пока Пак был в ванной. – Ох, как вкусно выглядит, слюнки текут. Я как раз бежал и думал, как сильно хочу есть, – просиял Чимин, суша голову полотенцем. Болтали о работе, о Хосоке, который уехал в командировку на неделю, и Чимин уже скучает без него. – Так вы встречаетесь? – Ну мы целовались перед отъездом, – пробормотал Пак, уткнувшись взглядом в тарелку. – Он шлёт мне свои сэлфи и всё такое, обещал, что сводит в планетарий, когда вернётся. – Значит встречаетесь, – улыбнулся Тэхён. – Я не знаю, как это определить. Не было разговора "теперь мы пара". – Слушай, вы уже несколько месяцев друг на друга смотрите, и я помню, как мы сидели все вместе в кафе. Он глаз с тебя не спускал. Думаешь он стал бы окучивать тебя, если бы ты ему не нравился? – Я не разбираюсь в этом. Просто живу сегодняшним днём. Если Хосок будет рядом – классно, если нет, ну... значит не судьба. Ким доел свою порцию и налил им чай. Вот бы ему такую же лёгкость в жизни, как у Чимина. Когда не надо по полгода ждать у моря погоды, быть запасным вариантом и вздрагивать от каждого "скучаю, малыш". И речь не только про Намджуна. Тэхён сколько собирал кадры для заявки на участие в выставке. Формировал портфолио, которое демонстрирует не его заслуги в редакции, а показывают Ким Тэхёна как творческую единицу, фотографа с уникальным видением и почерком. Но на заявку не хватило ни дисциплины, ни смелости. А уголёк надежды всё ещё теплится где-то в недрах души. – А у тебя какие планы, уже шерстил вакансии? – Пак разломил шоколадку на дольки и положил одну в рот. – Добавил в закладки парочку вариантов. Надо собраться с духом и написать. Но в офис я больше не хочу. Ни в тот, ни в какой-либо другой. – Душит? – Не готов возвращаться к людям, – Тэхен спрятал взгляд в кружке.

***

Вскоре его взяли ретушёром на потоковые съёмки для онлайн магазинов, и работал он дистанционно. Часами сидел за монитором, отвлекаясь только на обед и прогулку, чтобы сделать "кадр дня". Чимин пытался его куда-то вытащить, но бесполезно. Даже в выходные Тэхён занимался чем угодно, только не выходом в свет и не общением с реальными людьми, словно на карантин себя посадил. Но всё равно стал выглядеть и вести себя гораздо лучше, чем раньше. – О-о-о, как прикольно, – протянул Чимин однажды вечером, листая ленту инстаграма. – Тэхён-а, мне кажется, тебе это подойдёт. – Мм? – Тэхён в это время ковырялся в своей технике и бережно чистил от скопившейся пыли. – У меня есть одноклассник, Мин Юнги. Он всегда был добрым, на общие тусовки не ходил, но умел поддержать беседу с кем угодно. Тет-а-тет вообще прелесть. Музыкой занимался, и всё такое. Не скажу, что мы прям друзья не разлей вода, но иногда списываемся, и я подписан на него в соцсетях. Ким поднял глаза, внимательно слушая. – В общем, он где-то пару лет назад активно занялся волонтёрской деятельностью. У него постоянно сторисы с котами из приюта. Я точно не знаю, официально он там работает или просто помогает, но сейчас выложил пост, что им нужен фотограф. Тэхён хлопал ресницами, затем чуть нахмурился. – Я же не волонтёр. И животных особо не снимаю. – Я знаю, но может попробуешь? Это ни к чему не обязывает. Не надо работать с людьми, просто поглазеть на пушистых, заодно сделать маленькое, но доброе дело. Если захочешь, конечно. Тэхён колебался. – Я не знаю, Чимин-а... – Юнги хороший, доставать не будет. Просто съездим, познакомишься. Если понравится, предложишь помощь. Если нет, ты ничего не потеряешь. В голосе Пака было столько доверия и надежды, что Тэхёну физически тяжело было отказать. Он понимал, что это дружеская забота, что Чимин не даёт ему одичать. В приюте он был однажды в Тэгу ещё подростком, когда они выбирали собаку в родительский дом. Но волонтёрской деятельностью парень ещё не занимался. Кажется, вселенная в лице Пак Чимина активно вытаскивает его из своего панциря.

***

Приют находился на окраине города. Встать пришлось рано, так как чиминов одноклассник работает в дневную смену и написал, чтобы они приехали до обеда. Ранние подъёмы. Как же Тэхён отвык от этого. На удалённой работе можно проснуться за десять минут до начала, сэкономив кучу времени на сон. А здесь дорога в один конец с пересадками и пешей прогулкой. Чимин его не пощадил. Фотоаппарат Тэхён с собой не взял, они договорились, что первая встреча пробная и ни к чему не обязывает. Всё-таки желание на добрые дела должно исходить от души, а не по принуждению. Вскоре они оказались в тихом районе с низкими домиками, возле которых горожане развешивали бельё, и ветер нёс запах леса с юга. – Так, сейчас пятьсот метров прямо, потом налево во дворы, – командовал Чимин, сверяясь с навигатором. – Ты тоже здесь ещё не был? – Тэхён оглядывался на местный колорит, глазами фиксируя то, что уже хотел запечатлеть на плёнку. – Не-а. Говорю же, мы не лучшие друзья. Но Юнги всегда был очень отзывчивым и чутким человеком. Здание оказалось бывшим складом, переоборудованным под приют. Стены из белого кирпича, на боковой красуется мурал с котиками, который Тэхён тут же снимает на телефон. Зелёная крыша, на двери табличка "Кошкин дом. У нас замурчательно". Чимин нажал на домофон. Через несколько секунд тот одобрительно пискнул, пропуская внутрь гостей. Слизистую атаковал запах хлорки и дезинфицирующего раствора. Они вытерли ноги о резиновый коврик, а к ним тем временем уже вышел невысокий парень в синей спецовке. Одна рука в силиконовой перчатке, испачканная, вторую он протянул Чимину. – Юнги-я, сколько лет, сколько зим. Рад тебя видеть. Ты щёчки наел? – щебетал Пак, озаряя улыбкой всё пространство. Парень усмехнулся. – Скажешь тоже, мои домашние пушистые обормоты едят вдвое больше меня. – О, у тебя и дома коты. Как мило. А мы вот пришли с Тэхёном посмотреть, что тут у вас и как. Тэхён коротко помахал рукой и улыбнулся уголком губ. Однако Юнги протянул руку и ему. – Рад познакомиться, Тэхён. Надеюсь, пушистики тебя согреют. Ким в секундном ступоре, но протянул руку в ответ. Ладонь Юнги чуть шероховатая, влажная, но тёплая. – Проходите, надевайте тапочки. Они одноразовые, у нас всё стерильно. Чимин с Тэхёном переобулись и проследовали за Юнги по узкому коридору. Прошли мимо деревянного стола, где ведётся журнал посещений и стоит миска с леденцами для гостей. Над столом полка с игрушками: мячики, пёрышки, мышки на верёвочке. Тэхён остановился у стены, похожую на кошачий алтарь. Она сплошь заклеена фотографиями питомцев, спасённых душ, которые пристроили в добрые руки. Вдоль стен так же тянулись отпечатки кошачьих лапок – место явно посещают художники и наводят здесь уют совместными усилиями. Этот приют не такой, как в Тэгу, там за эстетику никто не отвечал так скрупулёзно. – Добро пожаловать в кошкин дом, – улыбнулся Юнги, провожая их в светлую просторную комнату. Лежанки, домики, коробки, когтеточки. И повсюду пушистики: разных мастей, возрастов и окрасов. Кто спал, кто умывался, кто закапывал лоток. В углу стоял небольшой обогреватель. Повсюду мягкие коврики. Мин уже взял одного кота на руки и внимательно осмотрел лапки под недовольное мявканье. – Тише, родной. Твои коготки уже пора подстричь. Ты меня здорово исполосовал во время чистки. Да, озорник? – голос Юнги был таким мягким и тёплым, когда он говорил с пятнистым котом, будто со своим ребёнком. – Будешь хорошо себя вести, угощу вкусняшкой. Ну беги, мой хороший. Он обернулся и столкнулся взглядом с Тэхёном, который наблюдал за этой короткой семейной сценой, и тут же смутился. – Здесь у нас гостиная для здоровых котиков. Тут они общаются, играют, я читаю им сказки. – Сказки? – удивлённо переспросил Тэхён. – Ага, сидя вот в этом кресле, – парень кивнул на небольшое бежевое протёртое кресло в углу. – Вы не бойтесь, можете погладить. Правда не все из них тактильные. К примеру, Гоюн, с которым я общался, он интроверт, даётся только мне, и то с трудом. Я три месяца завоёвывал его доверие. Знаете, что помогло? Чимин и Тэхён вопросительно посмотрели на него. – Дать ему поточить когти о мой кроссовок, – засмеялся Юнги. Тэхён улыбнулся. Впервые искренне за последние дни. Он присел на корточки, поманил к себе рыженького с густой шубкой. Тот принюхался, опустил голову, пугаясь чужой ладони. Тэхён осторожно коснулся между ушек, провёл пальцами, и котик подался вперёд. – О, поздравляю, Рыжик обычно реагирует только на гостей с едой. – Прости, мы в этот раз ничего не взяли. Как-то неудобно получилось, – сконфузился Ким. – Но в следующий раз я исправлюсь. Он отметил боковым зрением, как Чимин оживился после этой фразы. – Не переживай, это всё по желанию. А ты кажется фотограф, да? Чимин мельком упомянул, – Юнги в это время уже приласкал беленького котёнка, который довольно замурчал у него на груди. – Да, фотограф. Правда, сегодня без камеры. Но уже сделал пару кадров приюта на телефон. – Ну, если в следующий раз придёшь, приноси камеру с собой, нам как раз нужны новые фотографии для соцсетей. И обновить список пушистых жильцов, – он почесал малыша за ушком, тот заурчал громче. Пальцы Юнги были в царапинах, и с грязью под ногтями, но так трепетно чесали котика за ушком, что это невольно срабатывало как медитация. Даже просто наблюдать со стороны. – Я приду, – кивнул Тэхён и посмотрел Юнги в глаза, вызывая у него тёплую улыбку. – Классно, вы сделаете большое дело, – одобрительно отозвался Чимин, получив свою порцию тактильности от местных обитателей. Они ещё болтали о том, как Юнги сюда попал сначала волонтёром, затем стал приходить почти каждый день, а потом устроился кипером на пол ставки. И что в вечернюю смену здесь работает Джин, что одни котики воспринимают больше Джина, а другие – Юнги. И что у них свои секреты, как найти подход к тому или иному питомцу. – Что ж, мне пора заняться процедурами и поменять лотки. Спасибо, что пришли, котикам это нужно. Когда они прощались в дверях, Тэхёну показалось, что не только котикам. Но и киперу. А скорее, и самому Тэхёну. Вечером он закрылся в ванной, которую погрузил в красный свет. Он всегда любил проявлять фотографии – особая магия, медитация, почти ритуал. Пальцы всегда помнили, что делать, в такие моменты он целиком отпускал разум и просто находился в творческом потоке. Цифровизация – это быстро и удобно, но только плёночные изображения хранили истинную душу фотографа. Успокаивал даже запах химии, из которой потом рождалась новая жизнь. Плёнка на тридцать шесть кадров была израсходована, и это маленькая победа Кима. Пятно за пятном, проступали снимки. Вот очертания городских пейзажей, вот та самая птичка и скамейка, которые стали началом его пути домой, вот цветущая вишня, случайные прохожие, Чимин сидит по-турецки спиной к оконному свету и улыбается экрану телефона – получил сообщение от Хосока. Даже если Тэхёну казалось, что серые будни однообразны, плёнка показала обратное. В каждом дне было что-то особенное, маленькое, то, что в спешке часто не замечается и обесценивается в общей картине. Тридцать шесть кадров оценили жизнь потухшего фотографа гораздо дороже, чем он сам.