Всё выбрал правильно

Квартира в Москве пахнет чужими стенами и растворимым кофе. Влад только что закончил раскладывать вещи — чёрные футболки на плечиках, тренажёрные штаны стопкой. Он здесь третий день, а кажется, что вечность. Без него. Двадцать один год, сто девяносто восемь сантиметров, широкая кость, мясистые плечи, которые не скрывает даже свободный хлопок. Он не сухой, не жилистый — в меру подкачанный, с плотным слоем мышц и жира, как у медведя, которого заставили качать железо. Стрижка кропом: выбритые виски, сверху жёсткий ёжик тёмных волос. Глаза — чёрные, тяжёлые, альфа-взгляд, который раньше заставлял омег опускать ресницы. Сейчас эти глаза смотрят в телефон. Он лежит на новой кровати, развалившись на всю ширину матраса. В одной руке — телефон, в другой — член. Толстый, с тяжёлой головкой, красный от притока крови. Влад водит по нему ладонью неторопливо, словно разминает мышцу после тренировки. Экран горит в темноте. Порно. Найдено по тегу «knotting». Омега на экране — мелкий, почти кукольный, лежит на животе, выгнув спину. Альфа сверху — крупный, с размашистыми плечами. Влад смотрит, как тот входит в омегу, как расширяется узел у основания члена, как омега стонет — не от боли, а от того, что его растягивает изнутри, заполняет до краёв. Они замирают. Узел застрял. Альфа не может выйти, омега не хочет отпускать. Несколько минут полного слияния. Ни миллиметра свободы. Влад задерживает дыхание. Он чувствует, как его собственный член пульсирует в кулаке. Внизу живота тянет — там, где у альф прячется узел, который набухает только в момент истинной сцепки. У Влада он был всего два раза. С бывшим. Тот омега был покладистым, но холодным — принимал узел, терпел, но не горел. Владу казалось, что так и надо. Что это просто финал, механический замок. Но сейчас, глядя на экран, он понимает: нет. Он хочет того самого. Когда омега вцепится ногтями в его спину, когда расширяющийся узел встретит сопротивление и тепло, когда будет тесно — до хруста в костях, до невозможности дышать раздельно. Чтобы омега всхлипнул и прошептал: «Не вынимай, пожалуйста». Чтобы Влад почувствовал, как его держат изнутри, как мышцы омеги обхватывают узел, не отпускают. Несколько минут полной, дикой, животной близости. — Бля, — выдыхает он хрипло. Скорость движений растёт. Телефон почти касается его подбородка. На экране альфа и омега уже кончили, но узел всё ещё внутри — они лежат, переплетённые, потные, уставшие. Омега гладит альфу по затылку. Альфа целует его в плечо. Влад сжимает член у основания, представляя, как его ствол расширяется прямо внутри живого, горячего тела. Как омега — крупный, может быть, даже такой же широкий, как он сам, — дрожит и прижимается ближе. Без разговоров. Без бывшего. Просто — сцепка. Та, после которой не хочется никуда уходить. Он кончает резко, с рыком, уткнувшись лбом в экран. Семя заливает пальцы, живот, край футболки. Влад тяжело дышит, щуря чёрные глаза на яркие пятна порно. Член всё ещё твёрдый — узел не набух, потому что нечему. Просто фантомная пульсация. Он вытирает руку о край простыни, откидывает телефон на подушку. Закрывает глаза. В новой Москве, в новой квартире, в двадцать один год он отчаянно, до одури хочет одного: найти омегу, который заставит его узел завязаться по-настоящему. И больше никогда не развяжет. Утро Москвы встретило Влада серым небом и запахом выхлопных газов. Он стоял перед стеклянными дверями университета, сжимая в одной руке телефон с картой корпусов, в другой — забытый ещё в Твери студенческий, который предстояло менять. Тверь была скучной. Это стало его мантрой за последние месяцы. Родной город — маленький, уютный, душный. Где все всех знают, где лучший досуг — забежать вечером в бар с Максом, а потом до утра бродить по набережной, разговаривая о всяком. Друзья там любили заложить за воротник. И Влад тоже любил — до того момента, как последний курс в универе не выжег это желание начисто. Похмелья стали длиннее, разговоры — короче, а амбиции — острее. Он хотел большего. Или хотя бы — другого. Максим, его лучший друг с пелёнок, остался в Твери. Они обнялись на вокзале так, что у Влада хрустнула спина. Макс — альфа поменьше, пошустрее, с вечной ухмылкой на лице — обещал звонить каждую неделю и наведываться в столицу «как только бабло позволит». Влад верил. Но не на сто процентов. — Всё, братан, — сказал Макс тогда. — Покоряй Москву. Только без меня там не сильно-то. — А я и не буду, — ответил Влад. И вот он здесь. *** Коридоры нового вуза оказались длинными, вылизаными, с кафельным полом, на котором гулко отдавались шаги. Влад шёл медленно, на полкорпуса шире любого дверного проёма, и чувствовал себя слоном в посудной лавке. Номер аудитории на телефоне упорно не совпадал с тем, что было на табличках. — Сто двадцатая... где тут сто двадцатая... — бормотал он себе под нос, хмуря чёрные брови. Стрижка кропом делала его лицо ещё более резким, почти агрессивным — но в этом была своя правота. Влад не улыбался просто так. Не строил из себя дружелюбного. Омеги провожали его взглядами. Он заметил это сразу. Сначала одна — рыженькая, с большими глазами, замерла с папкой у груди, когда он проходил мимо. Потом другая — повыше, спортивная, в обтягивающих джинсах — задержала дыхание и уставилась ему в спину. Влад чувствовал эти взгляды физически: как щекотку между лопаток, как тепло, которое не согревает. Он не оборачивался. Не привык. Но внутри, где-то под рёбрами, шевелилось что-то сытое и довольное. В Москве омеги смелее, что ли? Или просто новых запахов много. Альфа-феромоны у Влада — густые, терпкие, с нотками кожи и табака. В Твери к ним привыкли. Здесь — пока нет. На втором этаже он наткнулся на курилку. Стеклянная будка с вентиляцией, внутри — трое альф, щуплых и вертлявых, с модными стрижками и дорогими часами на тонких запястьях. Они стояли полукругом, попыхивая вейпами, и говорили о чём-то своём. Влад просто проходил мимо — но дверь была открыта, и один из них, самый громкий, поднял голову. И замолчал. Потом переглянулся с друзьями. — Это кто такой? — донеслось негромко, но Влад услышал. Уши у альф вообще отличные, а у него — особенно. — Хер знает, — ответил второй. — Новенький, наверное. Перевёлся. — С таким корпусом — в универ? Ему в регби надо. Прозвучало это не как комплимент. Скорее — как завистливое фырканье, когда ты измеряешь чужую ширину плеч и понимаешь, что твои собственные выглядят жалко. — Да ладно, — добавил третий, щурясь. — Всё равно омеги на таких ведутся только поначалу. Потом понимают, что кроме мяса ничего нет. Влад не остановился. Не замедлил шаг. Даже бровью не повёл. Он просто прошёл мимо — огромный, широкий, с чёрными глазами, которые смотрели прямо перед собой. Но уголки губ чуть опустились. Потом поймут, — подумал он. — Посмотрим, кто кому что поймёт. Он свернул за угол, нашёл наконец сто двадцатую аудиторию и толкнул дверь. Внутри уже сидели студенты — и снова взгляды. Несколько омег на первом ряду обернулись почти синхронно. Влад выбрал место у окна, в самом конце. Сел, откинулся на спинку, сложил руки на груди. Первый день в Москве. Он выдохнул и подумал: Макс, ты бы сейчас заржал. Говорил же — везде одно и то же. Но внутри, глубоко, где-то под слоем скуки и усталости от переезда, жила тихая, настойчивая мысль: А может, и не одно. Скоро перемена. Можно будет побродить ещё. И — кто знает — может быть, встретить того самого омегу, который не просто провожает взглядом, а задерживается рядом. Надолго. Влад потянулся и бросил взгляд в окно на серую московскую панораму. — Посмотрим, — сказал он вслух, почти беззвучно. *** После первой пары Влад уже хотел забиться в угол и провалиться сквозь землю. Не потому, что было трудно — материал он знал, в Твери давали неплохую базу. Просто новое место давило. Чужие голоса, чужие запахи, чужая энергетика. Он сидел у окна, механически листая конспект, и чувствовал себя одиноким медведем в клетке. На второй паре к нему подсели. Сначала пришёл староста. Маленький, щуплый, в очках с толстыми линзами и с идеально зализанными волосами — ни единого волоска не торчало. Бета, по запаху — нейтральный, почти стерильный. Он протянул руку с видом человека, который привык всё контролировать. — Кирилл. Староста. — Голос деловой, быстрый. — Ты новенький? Документы принёс? Расписание получил? Если нет, у меня есть дубликат. Влад пожал сухую ладонь, сжал осторожно — бета хрупкий, ещё сломается. — Влад. Принёс. Получил. Спасибо. Кирилл кивнул, поправил очки и остался сидеть рядом. Не из дружелюбия — из контроля. Староста, блядь. Влад внутренне усмехнулся. На перемене подошёл второй. Высокий — не настолько, как Влад, но под метр девяносто точно. Блондин с пепельным отливом, волосы чуть длиннее, чем надо, падают на лоб. Глаза ярко-голубые, почти прозрачные, как кусок зимнего неба. Альфа. Запах у него был свежий, с морозной ноткой — мята или что-то подобное. — Никита, — парень улыбнулся, сверкнув ровными зубами. — Ты тот самый гигант, про которого уже весь поток говорит? Влад нахмурился. — Какой ещё гигант? — Ну, — Никита развёл руками, показывая «вооот такой». — Который идёт по коридору, а омеги падают в обморок. Я думал, преувеличивают. А ты реально огромный. Влад не знал, обижаться или нет. Никита говорил без подкола — скорее с искренним любопытством. Как будто увидел редкого зверя в зоопарке. — Спасибо, — сухо ответил Влад. — Тоже ничего. Никита рассмеялся — громко, заразительно. — Ладно, проехали. Третий появился после второго занятия. Он сидел через ряд, и Влад заметил его ещё в начале пары — сложно было не заметить. Нос с горбинкой, резкие скулы, тёмные глаза и лёгкая небритость. Альфа, но запах другой — горячий, пряный, с нотками восточных специй. Когда он заговорил, акцент проступил сразу — мягкий, певучий, с чуть растянутыми гласными. — Сеймур, — представился он, пожимая руку чуть дольше, чем нужно. — Ты откуда, брат? — Из Твери. — О, — Сеймур кивнул, как будто это что-то объясняло. — Тверь — хороший город. Спокойный. Но Москва лучше, да? — Посмотрим, — ответил Влад. — Уже увидишь. — Сеймур хлопнул его по плечу, и Влад удивился — обычно никто не решался его трогать так просто. — Мы с Никитой и Кириллом тут всё покажем. Ты не волнуйся. Влад не волновался. Но что-то в этих троих было — не знакомая Тверская скука, не натужное дружелюбие. Обычные парни. Неплохие, кажется. После пар они вышли на крыльцо. Кирилл достал телефон, сверился с картой. — Слушай, Влад, — начал он, поправляя очки. — У нас традиция — для новеньких. Первый день — маленькая экскурсия по Москве. Не официальная, своя. Покажем классные места. Никита кивнул, улыбаясь: — Ты не представляешь, сколько крутых баров в центре. Не туристических, а настоящих. Сеймур добавил с лёгкой усмешкой: — Ты же не против? Мы не кусаемся. Ну, почти. Влад посмотрел на них. Высокий, чёрный, с выбритой головой и тяжёлым взглядом. Он мог сказать «нет». Мог развернуться и уйти в свою новую пустую квартиру, заказать доставку и листать ленту, скучая по Максу. Но Макс сам велел не сидеть в четырёх стенах. — Давайте, — сказал Влад. — Только предупреждаю — я не быстро хожу. — С твоими ногами? — Никита хмыкнул. — Да ты за два шага нас обгонишь. *** Москва встретила их вечерней суетой. Они прошлись по Чистым прудам — Кирилл, как экскурсовод, сыпал датами и фамилиями, но Влад не слушал, просто смотрел на воду, на уток, на бегущих мимо людей. Потом свернули в переулки — там стало тише, уютнее. Старые здания, кованые фонари, запах выпечки из какой-то пекарни. — А вот тут, — Сеймур показал на неприметную дверь, — самый лучший кофе в Москве. Правда, бармен грузит философией, но ты просто кивай и пей. Влад кивнул и запомнил место. Потом был парк. Никита рассказывал, как они с Сеймуром познакомились — подрались на первом курсе из-за омеги, а потом поняли, что омега того не стоила, а вот друг — да. Кирилл ворчал, что они идиоты, но в голосе чувствовалась тёплая усталость. Влад слушал и думал: Похоже на Макса и меня. Только без драк. К десяти вечера они оказались в баре. Не пафосном, не шумном — полуподвальное помещение с низкими потолками, красными диванами и барменом с бородой до груди. Запах виски, кожи и свободы. — Ну что, Влад из Твери, — Никита поднял бокал с тёмным пивом. — Добро пожаловать в Москву. Сеймур поднял свой — у него был коньяк, тёмный и тяжёлый. — Чтоб ты здесь нашёл то, что ищешь. Кирилл чокнулся минералкой, но сделал это так серьёзно, что Влад невольно улыбнулся — первый раз за сегодня. — Спасибо, пацаны, — сказал он, поднимая свой стакан с виски. — За знакомство. Они пили, говорили о всяком — о парах, о преподавателях, о том, где дешёвый спортзал и нормальное мясо. Никто не лез в душу, не спрашивал про бывшего, про переезд, про одиночество. Просто сидели рядом. И Влад чувствовал — неплохие ребята. А когда Сеймур рассказал историю про то, как он чуть не поджёг общежитие, пытаясь приготовить плов на тридцать человек, Влад рассмеялся — громко, по-настоящему, так, что бармен обернулся. Макс, — подумал он, — ты бы их одобрил. И стало чуть теплее. Незаметно, как это часто бывает в двадцать один, пролетело несколько месяцев. Осень сменилась московской промозглой зимой, та — предсказуемо серой весной. А Влад, сам того не ожидая, врос в новую жизнь. Он просыпался теперь не с мыслью «где я и зачем», а с тупым чувством голода и желанием дойти до душа. Москва перестала быть враждебной. Она стала просто большой, шумной и равнодушной, что Влада, альфу до мозга костей, даже устраивало. Никто не лез в душу. Никто не вспоминал Тверь. Никто, кроме Макса, который звонил раз в неделю и неизменно спрашивал: — Ну что там? Нашёл кого? — Ищу, — коротко отвечал Влад и переводил тему.